Жон безмолвно смотрел на своё отражение, с лица капала вода. Даже облив себя холодной водой, он не мог стряхнуть с себя это чувство потрясения, прочно засевшее внутри. Живот болезненно сжимался и скручивался, как узел, почти так же сильно, как бешено колотилось его сердце.
Его руки бессильно опустились на края раковины, стиснув белый фарфор. Он больше не был мужчиной под тридцать, с отросшей светлой бородой. Нет, он снова был шестнадцатилетним подростком, даже ещё не поступившим в Бикон. Это был тот самый год, когда он решил стать охотником, но тогда у него не было даже малейшего понятия, как этого добиться.
Что странно, он почти не мог вспомнить события прошедшего дня. В его памяти жила только война, десятилетний конфликт, сожравший Ремнант. Все воспоминания жгли, вспыхивали лицами друзей и семьи, которых он потерял. Он не мог взглянуть в глаза своим сёстрам — каждая из них погибла в самом начале войны.
Он не мог смотреть на них, зная, что не был рядом, чтобы спасти их. Кровь. Гримм. Умершие. Он зарычал на своё отражение, с силой врезав кулаком по зеркалу, разбив стекло вдребезги. За дверью ванной послышался приглушённый испуганный вскрик.
Кровь змейкой стекала в трещины и зазоры между осколками, капая вниз, словно слёзы. Костяшки были разбиты, осколки глубоко вонзились в кожу. Его взгляд скользнул вверх, задержавшись на медленно исчезающем синяке на бледном лице, и он устало вздохнул. Волосы прилипли к холодной коже, повисли, будто крючья.
Он не знал, что обо всём этом думать, не знал, что сказать или что делать. В его жизни не было ничего, что могло бы подготовить его к такому. Наверное, его сёстры сейчас волнуются — он ведь грубо стряхнул с себя своих младших сестрёнок.
"То, чего я тогда никогда бы не сделал. Точно. Хоть я и был таким бесполезным долгое время, но был простым парнем с простой жизнью. Я бы никогда так не обошёлся с малышками."
Жон нахмурился, глядя на своё треснувшее отражение. Он был худощавым, детский жирок уже ушёл, но он оставался долговязым парнем с минимальным количеством мышц, едва-едва достаточных, чтобы не развалиться. И в придачу ко всему — его жалкий внешний вид и полное отсутствие понимания реальной жизни.
Если бы не то, как сильно он волновался, он бы совсем забыл оглядеться — сёстры буквально навалились на дверь. Их тревога была почти осязаемой. Он снова тяжело вздохнул, оттолкнулся от раковины и вытер лицо.
"Как я вообще оказался в прошлом?"
Жон нахмурился.
"Это как-то связано с способностью Оскара/Озпина? Он единственный, кто приходит на ум, кто мог бы это объяснить… но поверит ли он мне? Могу представить, что он скажет. Впрочем, не важно… то, я начал всё заново и не допущу чтобы всё закончилось как прежде. Из-за неё."
Его брови сдвинулись, когда фантомная боль резко пронзила грудь и живот. Жгучий огонь пронёсся по всему телу, сбивая его с ног. Колени с грохотом ударились об кафель, и сразу же за дверью раздался испуганный женский шум — сёстры начали колотить в дверь, умоляя его сказать, что произошло.
"Салем... Если я действительно вернулся в прошлое, это значит, что она ещё ничего обо мне не знает, ничего о моей способности. Это значит…"
— Пирра… — почти прошептал он. — Янг… Рен, Руби, Нора... все… они ещё живы!
Вскочив на ноги, Жон рванул к двери, с силой крутанув ручку. Когда дверь распахнулась, он увидел перед собой пятерых женщин, чьи лица покраснели, а брови были сведены от злости, но в их глазах он видел неподдельное беспокойство.
Розмари стояла позади всех, оберегая малышек, в то время как его сёстры-тройняшки — Дора и Клэр — стояли на переднем плане, ладони покраснели от того, как долго и яростно они стучали в дверь. Виолетта и Роза стояли сзади, за их спинами, с не менее обеспокоенными, но более сдержанными лицами.
— Что с тобой, Жонни?! — воскликнула Дора. — Сначала ты отталкиваешь малышек — ты никогда такого не делал, даже когда злился, потом ты запираешься в ванной, и мы слышим, как ты сам с собой разговариваешь! И, чёрт возьми, что случилось?! Ты что, ударил зеркало?!
— Боги! — подхватила Клэр. — Что произошло, почему ты его разбил?!
Жон молча смотрел в глаза, такие же синие, как его собственные. Дора родилась первой, буквально на пару секунд раньше, а Клэр — говорят, при рождении она вцепилась ему в лодыжку и держалась, пока он появлялся на свет. Красивые воительницы скрестили руки на груди, тяжело дыша и бросая на него недовольные взгляды.
Клэр изо всех сил старалась сохранить спокойное и дипломатичное выражение лица, но его молчание выводило её из себя. А вот Дора выглядела по-настоящему обеспокоенной за младшего брата.
Клэр подошла, осторожно обхватила его раненую руку. Постепенно из её ладоней засиял мягкий, неугасимый свет, затягивая рану, вытягивая осколки и вправляя кости. Это тепло напомнило ему, как он впервые применил свою способность в Лесу Вечной Осени, защищая Пирру от Кардина. Неудивительно, что у него и его сестёр-тройняшек оказалась схожая способность — в какой-то мере. Как только рана затянулась, на него снова обрушились вопросы, не оставляя ни секунды на передышку.
— Жон, — тихо позвала Роза, мгновенно заставив остальных замолчать. — Ты нас тогда здорово напугал… ты резко вскочил, будто и не помнил, где находишься, я никогда раньше не видела, чтобы ты так испугался. Но что удивило сильнее всего — ты оттолкнул малышек, будто они были для тебя просто помехой… ты никогда так с ними не поступал. Никогда.
— Хуже того… — заговорила высокая, потрясающе красивая женщина с чёрными волосами и зелёными глазами. — Ты выглядишь так, будто видел саму Смерть и тысячи сражений. Хотя мы точно знаем, что ты ничего подобного не видел. Что случилось, Жон?
— Ничего, — отозвался глухо он. — Просто разболелась голова и мне стало не по себе. Маленькие девочки сидели слишком близко, мне было трудно двигаться. Я не хотел так с ними обращаться, просто мне приснился очень яркий сон, который меня здорово выбил из колеи.
Виолетта и Роза, кажется, на время приняли этот ответ. Розмари, правда, выглядела не очень-то убеждённой, но не стала настаивать, просто подняла малышек на руки и ушла. Остальные сёстры последовали за ней в гостиную, но тут резкий удар в плечо заставил Жона обернуться.
Не думая, он резко вскинул руку, перехватив кулак нападающей. Мгновенным движением он провернул запястье и скрутил атакующего, заставив того опуститься перед ним. Почти молнией вернулось цветное зрение — и он увидел Дору, пойманную в болевой захват, с ярким румянцем смущения на бледном лице. Её челюсть отвисла, по лбу текли капли пота, а Клэр, похоже, была не меньше шокирована тем, с какой скоростью их брат среагировал.
— К-КАК ты это… — Доре не верила своим глазам. — Т-То, что ты сейчас сделал...
— Я… сам не знаю, — Жон замялся. Похоже, все навыки, которые он приобрёл за десять лет войны, остались с ним.
"Интересно, работают ли ещё мои Проявления, даже если аура пока не разблокирована."
— Жон… — глаза Клэр потемнели. — Что ты от нас скрываешь? Если не хочешь рассказывать Розмари, Розе или даже Вайолетте — тогда хотя бы нам скажи!
Дора потёрла плечо, поморщившись от боли, которую он невольно причинил.
— То, что ты сейчас сделал, требует реакции охотника, тренированного годами. Ты раньше так не двигался, никогда. Ты ведёшь себя странно, Жонни, даже для тебя это чересчур странно.
— Ладно, я понял, — Жон уставился на сестру. — Я изменился, я делаю то, что раньше не мог. Да не надо мне напоминать, что я везде был никчёмным.
— П-Погоди, Жон! Я такого не говорила! — Дора растерялась, сжавшись под его обвиняющими словами. — Я даже и не думала так! Я просто… удивлена. И, честно говоря, мне страшно...
— Почему?
— Вчера тебя здорово вырубили, — Клэр и Дора обменялись тревожными взглядами. — Ты никак не можешь перестать пытаться доказать отцу, что сможешь стать охотником. Ты сражался с ним с таким азартом и силой, но всё это не имело значения, когда у тебя нет ауры, чтобы усилить свои способности. Но сейчас… ты показываешь навыки, которых у тебя не должно быть… Что-то здесь не так, Жон. И мы хотим знать, немедленно.
Мир вокруг него потемнел. Перед глазами лицо Доры вдруг исказилось от боли, кровь потекла из уголков глаз, смешиваясь с потёкшей тушью. Сквозь её броню пробилось острие клинка. Рядом стояла Клэр, с торчащими из спины стрелами и пулевыми ранениями в груди. Её синие, когда-то живые глаза, теперь были пустыми. Он снова видел их смерть.
Дыхание сбилось, холодная дрожь прокатилась по позвоночнику и скрутила желудок.
Видение исчезло так же быстро, как и появилось, оставив после себя только тяжёлое, судорожное дыхание. Воздуха не хватало. Дора и Клэр стояли перед ним, живые, встревоженные, их лица дрожали от волнения. Мир закружился, и он потерял равновесие, готовый рухнуть в мебель.
К счастью, пара рук успела поймать его за рукава, удержав от падения. Дора и Клэр обняли брата, крепко прижимая к себе. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым и горячим, пот стекал с его лба, холодный как лёд. Его руки дрожали, пальцы подёргивались, в теле ощущалась какая-то чужая, доселе неизвестная паника. Слов у них не находилось. И, несмотря на всё это, Розмари, Роза и Вайолетта, кажется, даже не заметили, что произошло.
Жона приподняли, его руки перебросили через плечи сестёр.
— Жонни, тебе ОЧЕНЬ многое надо нам объяснить, — твёрдо сказала Клэр.
Сам парень не обратил на её слова внимания...
Перед ним стоял он сам — взрослый, крепкий, с бородой, выжженным шрамом, что тянулся от левой брови до середины щеки. Густая борода, светлые волосы, грубая, поношенная броня, украшенная элементами, оставшимися от оружия Пирры Никос. Этот мужчина был полностью закован в броню, с мощными наплечниками и наручами, сделанными из того же металла. Он был широкоплечим, мускулистым, почти на голову выше нынешнего Жона.
Взгляд привлекал потрёпанный плащ, багровый, подаренный Руби Роуз в её последние минуты. Наручи обёрнуты частями Эмбер Селики — оружия той, кого он осмелился полюбить, той, кто осмелилась любить его в ответ — Янг Сяо Лун.
У его пояса покоились знакомые машинные пистолеты с вмонтированными клинками — Шторм Флауэр — оружие его единственного брата — Лай Рена. Их Проявления эхом отзывались в его душе, напоминая обо всём, что ему пришлось пережить.
Подняв ладонь, он увидел, как вокруг неё заклубилось розовое свечение, медленно обволакивающее всю кисть. Свет вибрировал, пел, успокаивал его мысли. Когда он поднял глаза, образ перед ним изменился. Волосы слегка полыхали, зрачки налились кроваво-красным. Наручи Янг активировались, расширились, закрывая предплечья. Один, правда, искрил и быстро отключился.
Он больше не мог стрелять дробью, но всё ещё обеспечивал надёжную защиту. После того как Янг потеряла руку, технологии Атласа, какими бы передовыми они ни были, требовали дополнительной прочности — и её наручи прекрасно с этим справлялись.
На лице Жона и на лице того, кем он когда-то стал, появилась лёгкая, почти горькая улыбка, когда в памяти всплыл момент, как Янг приехала в Мистраль на своём верном «Шмеле». Её новая рука была столь же великолепной, как и она сама, окрашенная в цвета Эмбер Селики. И то, как она улыбалась, увидев Руби…
Жон стиснул зубы. Всё резко пошло под откос после того, как RWBY и JNPR воссоединились в Мистрале. Сначала вторжение Белого Клыка, затем прорывы Гримм за естественные рубежи обороны, потом — первое личное появление Салем.
Жон одержал свою первую настоящую победу, убив Адама Тауруса, прежде чем тот смог окончательно расправиться с Янг и Блейк. Это была первая победа… он даже провёл с Янг незабываемую ночь, впервые познав любовь. Даже тогда — Анима, Хэйвен, Мистраль — остались для него болезненной темой.
Во время той кампании юный Оскар, несущий в себе энергию Озпина, открыл всем, что Жон Арк — потомок последнего короля Вейла, того самого, что завершил Великую Войну. Многие не верили, пока Янг Сяо Лун не погибла, пожертвовав остатками своей ауры, чтобы спасти его. Тогда в нём пробудилось давно спящее Проявление.
"Янг… Интересно, как ты там? Наверное, сейчас наслаждаешься спокойной жизнью на Патче."
Незаметно для себя, он почувствовал, как по щеке скатилась одинокая слеза.
Обновлено: 20.01.2026