Студенты ушли на каникулы, статья по «Квантовой механике» была отправлена, а партия гадательных костей получена — Сунь Юаньци наконец-то мог спокойно встретить Новый год по западному календарю. В эти годы в Империи Цин основным методом исчисления времени все еще оставался лунный календарь. Поскольку дело близилось к Рождеству и Новому году, Сунь Юаньци был обязан нанести визиты в посольство США и посетить Дин Вэйляна. Также следовало отправить несколько поздравительных открыток Резерфорду и другим друзьям и коллегам за океаном.
«Мой Китай — великая страна этикета, нельзя пренебрегать приличиями!»
В эти дни Сунь Юаньци безвылазно сидел в загородном Университете Цзинши, планируя дела на грядущий год: как развивать университет? Какие дисциплины вводить? Как собрать средства? Когда прибудут преподаватели? Когда ехать в Америку? Как набирать следующую партию студентов?.. Планы на год строят весной, поэтому все эти вопросы нужно было решить до Праздника весны.
В самый разгар планирования от двоюродного деда из столицы прибыл посыльный с «золотой биркой вызова», велевший немедленно «прибыть в особняк для беседы». На расспросы слуга ничего толком ответить не мог, твердил лишь, что вызов срочный и нужно поторопиться. Сунь Юаньци, ничего не понимая, велел всем тщательно охранять территорию и спешно отправился в город вместе с человеком из Особняка Суней.
В город он попал, когда уже зажгли фонари. Сунь Юаньци, не смея мешкать, направился прямиком в Особняк Суней. Когда он добрался до переулка Лянцзы, семья Сунь как раз собиралась ужинать.
Сунь Цзянай приветливо сказал:
— Байси нам не чужой, садись с нами, поешью
Сунь Юаньци не стал церемониться, решив, что старый господин хочет поговорить о чем-то личном за столом. Разве не так испокон веков поступали чиновники — обсуждали дела за едой и питьем?
Умыв руки и лицо и войдя в зал, Сунь Юаньци по-настоящему удивился: посреди комнаты стоял огромный стол, по обе стороны которого в ожидании стояли несколько взрослых сыновей и внуков старого господина, а также мальчишки-подростки. Рядом были еще два стола: один для женщин и детей — похоже, невесток и внуков семьи Сунь, которые тоже стояли и ждали; чуть поодаль стоял еще один большой стол, вокруг которого переминалось несколько человек, но места за ним были заняты не полностью.
Надо сказать, Сунь Юаньци прожил в династии Цин уже три-четыре года, но ему еще ни разу не доводилось официально обедать с такими важными персонами. Обычно у себя во дворе они — старики, молодежь, мужчины и женщины — садились за один стол без различия рангов, весело перемешивая рис в мисках. В Америке он вообще чувствовал себя как рыба в воде — там все было почти так же, как в Китае двадцать первого века. Увидев нынешнюю сцену, он действительно опешил.
Сунь Цзянай, заметив, что Сунь Юаньци остолбенел, с улыбкой пояснил:
— Хоть различия между старшими и младшими существуют, наша семья Сунь всегда была крайне снисходительна к нижестоящим, поэтому мы едим все вместе, всем домом.
Это называется «крайне снисходительна»? Ты просто не видел мой дом! Хоть Сунь Юаньци и проворчал это про себя, на лице он сохранил улыбку и закивал в знак согласия.
— Доцы, принеси стул, Байси сегодня сидит рядом со стариком! — скомандовал старый господин одному из юношей у стола.
Юноша отозвался и пошел за стулом. Другой слуга принес приборы.
Сунь Юаньци, конечно, знал, что на почетном месте сидеть нелегко, особенно когда рядом толпа дядюшек. Он уже хотел было вежливо отказаться, но старый господин метнул в него взгляд, тяжелый, почти осязаемый. В нем читалась угроза! Сунь Юаньци вздрогнул и предпочел промолчать, смирившись с фактом.
Старый господин сел во главе стола и произнес:
— Садитесь все.
Только тогда все присутствующие в зале сели. Сунь Юаньци последовал их примеру.
Подошел слуга:
— Господин, подавать ужин?
Старый господин слегка кивнул. Слуга быстрым шагом подошел к дверям зала и крикнул:
— Подавать на стол!
Через мгновение семь-восемь слуг внесли горячие блюда. На столе было всего шесть блюд и две миски с супом, причем большую часть составляли овощи, но порции были внушительными. Краем глаза Сунь Юаньци заметил, что еда на всех столах была одинаковой, никаких особых блюд ни для кого не готовили.
Поставив еду, слуга поклонился и сел за самый дальний большой стол. Только теперь Сунь Юаньци понял, что пустые места за тем столом предназначались для слуг, подававших ужин.
— Байси, еда простая, не брезгуй, но и не стесняйся! — сказав это, старый господин взял палочки, подцепил кусок тофу с капустой и положил себе в миску.
Только после этого остальные за столом взялись за палочки. Так начался ужин.
К слову, в зале обедало несколько десятков человек, от мала до велика, но кроме редкого стука палочек о тарелки царила полная тишина. Даже звуков жевания и глотания почти не было слышно — истинное воплощение правила «за едой не разговаривать». Сунь Юаньци был переполнен чувствами, но действовать ему приходилось крайне осторожно, чтобы не стать посмешищем.
Те, кто наелся, клали палочки и сидели неподвижно. Присмотревшись, можно было заметить, что в их мисках не осталось ни единой рисинки. Когда старый господин опустил палочки, ему тут же поднесли чашку горячего чая. Когда чай был выпит, трапеза считалась оконченной. Все встали, слуга поспешили убрать со столов и подать принадлежности для умывания.
Видя, что Сунь Юаньци закончил приводить себя в порядок, старый господин позвал:
— Байси, зайди ко мне в кабинет.
Затем, заложив руки за спину, он неспешно направился в сторону кабинета. Сунь Юаньци следовал за ним по пятам.
В кабинете все было так же, как и несколько месяцев назад, только на полках прибавилось футляров с книгами, да на стенах появились новые свитки с живописью и каллиграфией. Старый господин сел в кресло тайши за письменным столом. Дождавшись, пока Сунь Юаньци поприветствует его поклоном, он взял какой-то сложенный документ и, то ли читая, то ли размышляя, через некоторое время произнес:
— Байси, знаешь ли ты, зачем старик позвал тебя сегодня?
— Не знаю, — честно ответил Сунь Юаньци.
— На днях Император и Вдовствующая императрица отбыли из временной резиденции в Сиане обратно в столицу. Перед отъездом, помня о бедствиях, причиненных боксерами, и полагая, что страна слаба, а народ беден и не может противостоять внешним угрозам, они издали указ о проведении Новой политики. Надеются, что верхи и низы объединятся, чтобы усилить Китай. — Старый господин говорил, не отрывая взгляда от бумаги. Сделав паузу, он взглянул на внимательно слушающего Сунь Юаньци, затем отвел взгляд и неторопливо продолжил: — Через несколько дней я получил столичный вестник, где говорилось: «Развитие образования и воспитание талантов — насущная задача на сегодня. Столичный регион, как образец для всей страны, требует особого внимания к воспитанию нравов. Ранее основанный университет должен начать работу. Назначить Чжан Байси министром по делам образования, поручить ему управление, дабы направить устремления в нужное русло и воспитать разносторонних талантов. Устав университета пересмотреть и представить на утверждение». Раз уж Император и Вдовствующая императрица хотят восстановить Императорский столичный университет, значит, этим делом снова придется заняться...
Услышав это, Сунь Юаньци в общих чертах понял, к чему идет дело, и тут же ответил:
— Двоюродный дед, еще в прошлом году, перед отъездом в Америку, я взял отпуск с должности преподавателя естественных наук в Столичном университете и жалованье с тех пор не получал. Теперь я открыл свою школу, так что, даже если Столичный университет снова откроется, я туда не вернусь.
— Пойдешь ты или нет — обсуждай это с Чжан Эцю. Старик давно отошел от дел университета и не хочет больше в это влезать, чтобы не давать повода для сплетен. Но сегодня я хотел поговорить не об этом, — сказал старый господин, поглаживая длинную бороду.
— О чем же тогда? — поспешно спросил Сунь Юаньци.
— Пару месяцев назад ты принес мне несколько книг, среди которых была «Предварительный проект школьной системы». Говорят, многие, прочитав ее, в восхищении хлопали по столу, утверждая, что такое мог написать только человек, глубоко изучивший методы преподавания. Иностранцы тоже признали, что, хоть система и основана на западных образцах, ученик превзошел учителя.
Старый господин сменил тему, и Сунь Юаньци окончательно запутался. «Что к чему? Гуань Юй сражается с Цинь Цюнем? Конфуций пьет вино с Буддой Шакьямуни?» Но вслух он лишь скромно бормотал: «Дядюшка перехваливает».
Видя, что Сунь Юаньци никак не поймет намека, старый господин решил сказать прямо:
— В указе сказано: «Устав университета пересмотреть и представить на утверждение». Но как пересматривать устав? Хоть Чжан Эцю и был послом в Англии, боюсь, быстро составить хороший регламент ему не под силу. По счастливому совпадению, кто-то передал ему твою книгу «Предварительный проект школьной системы». Прочитав ее, он не переставал восхищаться и решил, что в деле пересмотра устава без твоей помощи не обойтись. Не знаю, откуда он узнал, но сегодня утром он специально нанес визит и сказал, что, раз у нас с тобой близкие отношения, он надеется, что ты сможешь подсобить ему.
— А? Вот оно что? — Теперь Сунь Юаньци понял всю подоплеку. Нельзя было сразу сказать? Зачем такие круги нарезать, людей утомлять. — На самом деле, ту книгу меня попросил написать знакомый. Я же в этом деле — ни то ни се, полузнайка. К тому же все, что я мог придумать, я уже написал в книге. Я думаю...
— Чжан Эцю в частной беседе сказал мне, что если ты окажешь посильную помощь, он порекомендует тебя на должность доктора Палаты докторов Императорской академии, — перебил его старый господин.
«Доктор Палаты докторов — это очень круто? Я вообще-то доктор наук Йеля и MIT, настоящий "хайгуй" — вернувшийся из-за моря! Сдался мне этот местечковый доктор?» Так он подумал, но вслух сказать не мог:
— Младший обладает поверхностными знаниями и, боюсь, не справится с ролью этого доктора...
Услышав это, старый господин слегка улыбнулся:
— Байси, я слышал, что в Америке ты получил несколько докторских титулов, что и на Западе большая редкость. Но знаешь ли ты, чем американский доктор отличается от доктора Великой Цин?
— Э-э... — Этот вопрос поставил полуиспеченного доктора Сунь Юаньци в тупик.
— Насколько мне известно, в Европе и Америке доктор — это почетное звание, даваемое после экзаменов, когда ученость достигает определенного уровня. Это как наши сюцаи, цзюйжэни или цзиньши. Это всего лишь квалификация. Если хочешь стать чиновником, нужно начинать с низов. Я прав? — старый господин посмотрел на Сунь Юаньци.
Сунь Юаньци кивнул. Верно говорят: «Постиг один закон — постиг и десять тысяч», старый господин зрит в корень!
Старый господин продолжил:
— А доктор Палаты докторов Императорской академии Великой Цин — это уже чиновник седьмого ранга (пусть и младшего). Обычному цзиньши, чтобы получить эту должность, нужно сначала три года прослужить в Академии Ханьлинь в качестве шуцзиши. Скажи, велика ли разница?
Младший седьмой ранг... Чуть ниже уездного начальника, вроде заместителя начальника отдела? Сунь Юаньци мысленно усмехнулся. Впрочем, быть чиновником в поздней Цин — удовольствие сомнительное. Мало того, что коррупция и разложение, так еще и трясись за эту гнилую хибару, бойся ветра и дождя. Утомительно! Сейчас ему хотелось просто управлять школой, передавать свои знания и идеи молодежи, копить научный потенциал для страны, чтобы лучше встретить следующую бурю. Ради этой цели придется отказаться от золотой миски госслужащего:
— Дядюшка, сейчас младший хочет просто хорошо управлять школой. Чиновничество меня не особо волнует...
— Вздор! — взгляд старого господина метнул холодную молнию. — Именно потому, что хочешь хорошо управлять школой, ты обязан стать чиновником!
— Почему? — удивился Сунь Юаньци, вскинув красивые брови, и спросил напрямую.
Старый господин пристально посмотрел на него:
— Кому подчиняется твоя школа? Тот самый Чжан Эцю и есть министр по делам образования. «Губернатор, уничтожающий семьи; уездный начальник, конфискующий дома». Если разозлишь его, сможет ли твоя школа существовать?
Только тут Сунь Юаньци вспомнил, что живет в обществе, где правят люди, а не законы, и у его частного вуза нет никакой «лицензии на образовательную деятельность». Если министр образования захочет создать проблемы, это займет считанные минуты — раздавит как муравья мизинцем. Сунь Юаньци сразу сник, помялся, но, видя, что дядюшка помогать не собирается, уныло согласился.
— Разве преуспевшему в учении не должно идти на службу? Чего унывать? — видя его согласие, тон старого господина смягчился. — Разве поговорка не гласит: «Овладев литературным и боевым искусством, продай их императорскому дому»? Иди пока, я сейчас же напишу письмо Чжан Эцю. Думаю, через несколько дней он пришлет тебе приглашение, тогда и поедешь в город на аудиенцию.
Сунь Юаньци в подавленном настроении вышел из Особняка Суней и увидел Лао Чжао, дремлющего на повозке у ворот. Он поспешил отбросить неприятные мысли:
— Лао Чжао, ты еще не ужинал?
— Поел, поел, — услышав голос Сунь Юаньци, Лао Чжао тут же вскочил. — Люди из особняка старого господина принесли мне еды. А когда я собирался в город, моя жена сунула мне паровую булочку, она до сих пор у меня за пазухой.
— Вот и хорошо, — Сунь Юаньци забрался в повозку, которую подогнал Лао Чжао. — Сегодня из города уже не выехать, переночуем у Лао Чжэна.
Затем Сунь Юаньци погрузился в раздумья: быть чиновником Цин осталось недолго. Сейчас 1902 год, Синьхайская революция будет в 1911-м, то есть осталось максимум десять лет. Ему тогда будет неполных сорок — считать его пережитком прошлого или молодым реформатором? Кстати, а революционеры не придут его убивать? Впрочем, такая мелкая сошка, как он, вряд ли заинтересует борцов за революцию.
Обычно, сидя в повозке, Сунь Юаньци болтал с Лао Чжао о пустяках и шутил. Сегодня же они проехали полпути, а он не проронил ни слова. Лао Чжао забеспокоился и спросил:
— Господин, что с вами сегодня? Что-то случилось?
— Ничего особенного, — Сунь Юаньци выдохнул облачко пара на холодную луну за окном и спустя некоторое время добавил: — Дядюшка хочет, чтобы я стал чиновником...
— Ч-чиновником? Каким чиновником? Где служить? — Лао Чжао вздрогнул.
Служба в Цин была делом непредсказуемым. Назначат, к примеру, уездным начальником, а отправить могут и в Гуанси, и в Юньнань, и в Гуйчжоу, и в Ганьсу. Самолетов и железных дорог нет, только пароходы да повозки — дорога займет десятки дней, сплошные мучения. Многие чиновники не выдерживали такой тряски и умирали прямо в пути; случаи «смерти на посту» были сплошь и рядом. Лао Чжао считал себя слугой семьи Сунь и, конечно, должен был следовать за хозяином повсюду, поэтому на душе у него стало тревожно.
— О, пока ничего конкретного. Но если и буду, то чиновником в Пекине, в дальние края не поеду.
Эти слова Сунь Юаньци успокоили Лао Чжао.
— Это же замечательно! Хе-хе... — Лао Чжао обернулся с сияющим лицом и отвесил глубокий поклон сидящему в повозке Сунь Юаньци. — Поздравляю господина с повышением! Кстати, господин, теперь вас нужно называть «господин чиновник»?
— Это еще вилами на воде писано, — покачал головой Сунь Юаньци. — Да и должность, наверное, не больше вашего уездного начальника, какой там «господин чиновник»?
— Ха! — Лао Чжао от счастья едва не свалился с оглоблей. — Это же огромный чин! Мы в Шаньдуне только издали видели помощника уездного начальника, а теперь я каждый день буду прислуживать самому уездному начальнику. Не зря господин Чжан из нашего поселка говорил, что я везучий человек, истинная правда!
Глядя на возбужденное лицо Лао Чжао, Сунь Юаньци почувствовал, как его депрессия отступает, и спросил:
— Скажи-ка, что хорошего в том, чтобы быть чиновником? Только ради денег?
— Не скажите! — Лао Чжао затряс головой как китайский болванчик, но тон его был решительным. — Деньги, сколько бы их ни было, не сравнятся со словом «Власть». В нашем поселке помещики и богачи обычно смотрят на нас свысока, но стоит приехать чиновнику из уезда, как все они смирно падают на колени и послушно несут серебро, боясь лишний раз вздохнуть. Какой толк тогда от денег? По-моему, быть чиновником — это самое первое дело на свете!
И действительно, через несколько дней от Чжан Эцю пришло приглашение. Открыв его, Сунь Юаньци увидел, что Чжан Эцю зовут Байси, а Эцю — это его второе имя. Имя «Чжан Байси» показалось Сунь Юаньци очень знакомым, и не только потому, что его собственное второе имя было Байси. Казалось, он видел его где-то очень давно. Побормотав некоторое время, он вдруг вспомнил: это же первый ректор его родной альма-матер! Еще одна историческая личность!
После этого он, естественно, с почтением нанес визит. Старик оказался эрудированным, мягким и терпимым человеком. Он остался очень доволен Сунь Юаньци и наговорил много вежливых слов о том, что «рассчитывает на помощь мудрого младшего брата». В общем, задача по составлению уставов для учебных заведений всех уровней легла на плечи Сунь Юаньци. По рекомендации старого господина Чжан Байси, Цинский двор пожаловал Сунь Юаньци титул Сюаньи-лан, назначил доктором Палаты докторов Императорской академии (чин седьмого ранга) и временно перевел на должность заместителя управляющего Императорским столичным университетом.
Обновлено: 22.01.2026