Глава 19 — Глава 19

Новый год — дело такое: поел, попил, и вот он уже прошел. После Праздника фонарей, пятнадцатого числа первого месяца, празднование Нового года официально завершилось. Столичные учительские палаты, школа Чунши и начальная школа во дворе поочередно открыли свои двери, и Сунь Юаньци снова начал мотаться между тремя учебными заведениями. Гости из издательства «Коммерческая пресса» на прощание «посоветовали» Сунь Юаньци ускорить написание учебников, поскольку полного комплекта современных учебных пособий пока не существует. Серия Сунь Юаньци стала первопроходцем, вызвав бурную реакцию в различных средних и начальных школах. Теперь возникла насущная потребность в продолжении, ведь ученики растут с каждым годом, и время не ждет! Сунь Юаньци и сам считал: раз уж у него есть возможность дать нынешним ученикам доступ к более новым и лучшим учебным материалам, почему бы не приложить чуть больше усилий и не повлиять на жизни большего количества людей? Ведь это влияние и перемены имеют положительное значение. К тому же, ответа на статью, отправленную в журнал «Science», пока не поступило; научному сообществу требуется время на понимание и осмысление работы. Используя это время, да еще с помощью новых учеников из третьего класса школы Чунши, скорость составления учебников должна соответствовать ожиданиям издательства. С самого Нового года Сунь Юаньци пребывал в тревожном состоянии. Ведь после Праздника весны наступил год Гэнцзы. Именно в этот год вспыхнуло знаменитое восстание ихэтуаней, что в конечном итоге привело к «Бунту года Гэнцзы». По сути, Сунь Юаньци не особо интересовался политикой, считая себя обычным человеком, бесконечно далеким от всех этих высоких сфер. Но восстание ихэтуаней было всенародным движением, особенно в Северном Китае. Оно затронуло огромную часть населения: от императора и вдовствующей императрицы до простых простолюдинов. Десятки, если не сотни тысяч людей погибли в ходе этих событий. В долгосрочной перспективе это повлияло на ход новой и новейшей истории Китая. Будучи лишь песчинкой среди множества живых существ, Сунь Юаньци понимал, что вряд ли сможет найти способ уберечься и отсидеться в стороне во время этой бури. Как студент естественно-научного профиля, Сунь Юаньци имел представление о восстании ихэтуаней, ограниченное фрагментами из школьных учебников истории прошлой жизни, изредка перемежающимися сценами из фильмов вроде «Волшебного хлыста». Ему казалось, что это была грандиозная «антиимпериалистическая война». В памяти всплывал треугольный флаг ихэтуаней из школьного учебника с четырьмя крупными иероглифами: «Поддержать Цин, уничтожить варваров». Раньше он, возможно, как и другие, сочувствовал бы ихэтуаням, ненавидел иностранцев и зарубежных миссионеров, считая их пособниками империалистической агрессии против Китая. Но с тех пор как он попал в эпоху Цин и получил помощь от семьи Конгер, господина Дин Вэйляна, Резерфорда и других, он почувствовал, что иностранцы ничем не отличаются от китайцев: среди них тоже есть и плохие, и хорошие люди. «Уничтожить варваров» означало бы перебить всех иностранцев, а значит, семья Конгер и господин Дин Вэйлян тоже подлежали уничтожению. Разве это правильно? К тому же, как насчет него самого? Китайцы лучше всех знают принцип: «Чтобы дать отпор внешнему врагу, нужно сначала навести порядок внутри», и зачастую ненавидят «ханьских предателей» и «второсортных дьяволов» сильнее, чем самих иностранцев! В глазах окружающих он, безусловно, относился к «второсортным дьяволам». Так что его нынешнее положение напоминало лягушку в теплой воде: незаметно, шаг за шагом, он приближался к смерти. Страх смерти и жажда жизни заставили Сунь Юаньци внимательно следить за текущей ситуацией. После Праздника весны он каждый день отправлял Лао Туна разузнать новости. Лао Тун, коренной пекинец и знаменный, был в столице настоящим «местным авторитетом». Стоило ему выйти, прогуляться, встретить пару знакомых, попить чаю и поболтать, как он становился в курсе всех столичных дел, больших и малых. Поначалу Лао Тун очень удивлялся этому «поручению», не понимая планов господина Суня. Видя, что тот каждый день дает ему немного мелочи и отправляет собирать слухи, а потом просит пересказать, он начал гадать: господин Сунь хочет развлечься, слушая байки? Или пытается что-то конкретное выведать? А может, боится, что слуге скучно, и придумал ему развлечение? Впрочем, к Сунь Юаньци у Лао Туна претензий не было: тот кормил, поил, предоставлял жилье, давал деньги на расходы, да еще и бесплатно учил его внука. Когда Сунь Юаньци велел идти за новостями, старик без лишних вопросов отправлялся в путь. Так Сунь Юаньци каждый день слушал «Программу Время» версии конца эпохи Цин: от указов вдовствующей императрицы до споров в Военном совете, от наводнений и засух до цен на дрова и рис, от знаменитых оперных певцов до лучших куртизанок... Так прошло полмесяца, но никакой полезной информации Сунь Юаньци не получил. Пришлось задать Лао Туну более конкретное направление: лучше всего узнавать, нет ли в Пекине каких-то крупных сборищ, например, не создает ли кто тайные общества или не организует ли коллективные тренировки кулачного боя. И действительно, в конце второго месяца по лунному календарю (конец марта по западному стилю) Лао Тун принес неприметную новость: в переулке Сибяобэй, в храме Юй Цяня, появился алтарь ихэтуаней. Услышав это, Сунь Юаньци вздрогнул, почувствовав, как холод пронзил его от пят до макушки: похоже, история упрямо движется по сценарию! Он тут же велел Лао Туну: — Обязательно следи за подобными вестями! Лао Тун не понимал, почему Сунь Юаньци так волнует эта тема, но, увидев серьезное лицо хозяина, сообразил, что дело, вероятно, сложнее, чем ему кажется, и без колебаний согласился. Прошло еще несколько дней. Лао Тун вернулся, сжимая в руке листок бумаги, и поспешил в Физический институт искать Сунь Юаньци: — Господин Сунь, поглядите, что это? Сунь Юаньци поспешно взял листок. Это оказалась листовка с текстом: «Ненавистны мирные договоры, губящие страну и народ. Верхи творят — низы перенимают, обиды людские не отмщены. Терпели доселе, но те окрыляют чужеземцев, льстят сильным, тиранят своих...» Он тут же спросил: — Лао Тун, откуда это у тебя? Лао Тун, даже не отдышавшись, ответил: — Сорвал со стены церкви Сишику! Говорят, сейчас по всему Пекину на церквях такое наклеено. Болтают, что в конце марта будут громить церкви, а еще грозятся перебить всех заморских чертей! Лицо Сунь Юаньци слегка побледнело. Услышав шум, студенты, находившиеся рядом, обступили их. Лю Бинь, родом из Чжили, похоже, был хорошо знаком с листком в руках Сунь Юаньци: — О, учитель, разве это не воззвание «Кулака во имя справедливости и согласия»? Гу Чжилинь и Чэнь Цзидэ кивнули, подтверждая слова Лю Биня. — Вы тоже знаете про «Кулак справедливости и согласия»? — Сунь Юаньци поднял голову. — Конечно! — ответил Чэнь Цзидэ. — Когда я ездил домой на Праздник весны, видел, что в Баодине повсюду устраивают площадки для тренировок. В некоторых местах собираются ночью, расходятся на рассвете, практикуют тайные методики. Говорят, собираются поднять восстание, уничтожить чужеземную веру и истребить иностранцев! Гу Чжилинь был из Цанчжоу и знал еще больше. Он добавил: — Да! Я когда домой ездил, тоже заметил: везде люди кулачный бой тренируют. В основном крестьяне. Говорят, если заниматься с наставником, то можно научиться всему за срок от одного дня до ста трех. Освоив технику, можно призывать божество, чтобы оно вселилось в тело. При одержимости человек выглядит как в припадке падучей: лицо красное, взгляд остекленевший, изо рта пена, кулаками машет, ногами бьет. Сила становится огромной, ни нож, ни пуля не берут. А вселяются в них Гуань Эръе, Чжан Фэй, Сунь Дашэн, Чжу Бацзе... Остальные слушали как зачарованные, а Лао Тун бормотал: — Неуязвимы для ножа и ружья! Воистину чудеса... Сунь Юаньци прикрикнул: — Как, вы тоже верите в этот бред? Гу Чжилинь поспешил оправдаться: — Ученик, разумеется, не верит, просто таковы слухи. — Эх вы... — Сунь Юаньци невольно вздохнул. — Головой думать надо! Так называемое сошествие духа — это всего лишь гипноз. Гипноз, вы разве не проходили это на уроках психологии? Почему сейчас все забыли? К тому же, Сунь Дашэн и Чжу Бацзе, в которых они перевоплощаются, — всего лишь вымышленные персонажи из «Путешествия на Запад». Это все равно что Линь Дайюй или Сюэ Баочай из «Сна в красном тереме» — где их искать на небе или под землей?.. Вы не должны верить в эти нелепые россказни и уж тем более распространять их! Студенты и Лао Тун поклонились и ответили: «Да». Несмотря на это, ситуация стремительно ухудшалась. В третьем-четвертом месяце по лунному календарю в Пекине начали собираться группы для упражнений с палками, но это были лишь несмышленые дети из хутунов да праздные бездельники. Однако к концу четвертого месяца Пекин наводнили ихэтуани из Чжили и Шаньдуна. Одни носили красные нагрудники, красные повязки на ногах и обматывали запястья красной тканью, на головах — красные повязки, внутри которых спрятаны амулеты. У других повязки были желтыми. Изредка встречались те, кто при красной одежде повязывал голову черным — их называли «Черным отрядом» и считали самыми свирепыми. Эти бойцы открыто устанавливали алтари и тренировались на улицах, действуя совершенно безнаказанно. В связи с этим цинское правительство издало указ о «строгом запрете и расследовании»: «В последнее время до нас дошли слухи, что внутри и вне столицы злонамеренные люди под именем кулачных обществ повсюду расклеивают воззвания, смущая народ. Это касается международных отношений, и мы глубоко опасаемся возникновения конфликтов. Управлению пехоты, префектуре Шуньтянь и цензорам пяти городов надлежит совместно выработать правила и оперативно принять меры по предотвращению и запрету подобных действий». Однако движение ихэтуаней в Пекине развивалось так быстро, что этот указ превратился в пустой звук. Сунь Юаньци понимал, что предотвратить события уже невозможно, поэтому достал свои сбережения — около двух тысяч лянов серебра — и начал готовиться к худшему. Сначала он выделил четыреста лянов Лао Чжао и Лао Чжэну, велев им закупить зерно и различные предметы первой необходимости. Кто знает, когда закончится эта смута? Война может затянуться, а живот пустым оставлять нельзя. Тем более что во дворе живет больше десяти человек. «Имея зерно в руках, не паникуешь в сердце». Так что первоочередной задачей было запастись продовольствием. Лао Чжао отродясь не видел столько денег и даже начал заикаться: — Господин, на эти банкноты можно купить столько зерна, что нам на три-четыре года хватит! Если купить все сразу, боюсь, не сохраним, сгниет! Сунь Юаньци не стал ничего объяснять, лишь сказал, чтобы тот не беспокоился и покупал смело. Затем он собрал важные вещи; некоторые прямо в кабинете закопал в большую яму, а сверху поставил книжный шкаф. С Праздника весны темп обучения студентов во дворе заметно ускорился. С одной стороны, учеников было мало, и возникающие вопросы решались быстро; с другой — световой день увеличивался, и время занятий продлевалось. Студенты, естественно, молчали, а их родители были в восторге, считая, что господин Сунь старается изо всех сил. Вот только нагрузка по составлению учебников возросла. Впрочем, с помощью новых учеников из школы Чунши — а толпой и батьку бить легче — было не так уж тяжело. К концу четвертого месяца по лунному календарю (конец мая по западному стилю) учебники для начальной школы по всем предметам были составлены вплоть до первого семестра пятого класса, а третьи тома «Физики», «Химии» и «Математики» для средней школы были завершены, и началась работа над четвертыми. Сунь Юаньци телеграфировал в издательство «Коммерческая пресса», чтобы те как можно скорее забрали рукописи. Закончив с этими делами, Сунь Юаньци первым делом отправился навестить господина Дин Вэйляна. И действительно, стоило им встретиться, как Дин Вэйлян начал жаловаться на «эту толпу мятежников», на их подлые убийства миссионеров, разрушение церквей и нападения на верующих. Он сурово осуждал бездействие местных властей перед лицом такого варварства и выражал надежду, что цинское правительство накажет бунтовщиков должным образом, чтобы обеспечить безопасность жизни и имущества христиан. Что мог поделать Сунь Юаньци с этим ворчливым стариком? Не мог же он прямо в лицо упрекнуть миссионеров во вмешательстве в местные дела Китая и в их собственных злодеяниях? Дождавшись окончания тирады, он озвучил цель своего визита: посоветовал внимательно следить за передвижениями ихэтуаней, чтобы избежать опасности. Дин Вэйлян поблагодарил Сунь Юаньци за заботу, но заявил, что беспокоиться не о чем: он американский гражданин, и посольство США окажет ему помощь; в то же время он высокопоставленный чиновник цинского правительства и может рассчитывать на содействие китайцев. Чего же тут бояться? Сунь Юаньци мысленно горько усмехнулся: когда начнется война, посольствам будет не до других, а император с вдовствующей императрицей побегут, словно бездомные псы, — кто тогда позаботится о тебе? Прощаясь, Сунь Юаньци из добрых побуждений все же еще раз напомнил о причине своего визита. А уж сколько из этого услышит этот ворчливый и упрямый старик — решать его Богу! На следующий день Сунь Юаньци отправился в американское посольство навестить семью господина Конгера. Очевидно, в этом затишье перед бурей господин Конгер был чрезвычайно занят — при встрече он даже не пожал руку, продолжая просматривать документы: — Простите, Йорк, садитесь где угодно. Я страшно занят, куча проклятых дел, требующих срочного решения! — Это я должен извиняться за свой дерзкий визит, — Сунь Юаньци присел на свободное место. — Думаю, я не отниму у вас много времени. — Хорошо, Йорк, говорите, я слушаю, — Конгер даже не поднял головы, словно утонув в море бумаг. Сунь Юаньци решил сразу перейти к делу: — Во-первых, я хотел предупредить вас насчет ихэтуаней. Ихэтуани — это... — Не нужно объяснять, я знаю, что такое «ихэтуани». Посмотри, эта кипа бумаг передо мной — сплошь письма с просьбами о помощи от миссионеров и эмигрантов! Эта толпа черни готова уничтожить всё... Простите, Йорк, я не хочу оскорбить ваших соотечественников, вы понимаете, о чем я, — Конгер покрутил затекшей шеей и пожаловался. — И все же я напомню: стоит уделить ихэтуаням самое пристальное внимание. Точнее, внимания много не бывает, особенно когда речь идет о защите жизней ваших граждан, — продолжил Сунь Юаньци. — Хорошо, я уделю этому достаточно внимания. Спасибо, Йорк. — Конгер поднял голову, взглянул на Сунь Юаньци и снова углубился в документы. — Ихэтуани крайне враждебны к иностранцам. По мере роста их силы и с молчаливого согласия двора они начнут нападать на церкви и даже на посольства, — продолжал Сунь Юаньци, не обращая внимания на изумление Конгера. — Да, так и будет! Поэтому вы должны быть готовы, например, к эвакуации граждан. В результате конфликт разрастется. Затем войска разных стран непременно вмешаются. И хотя Европа и Америка называют себя цивилизованными государствами, требовать от их солдат джентльменского поведения на китайской земле — все равно что просить Сатану уверовать в Господа. Тут Сунь Юаньци сделал паузу, а затем искренне произнес: — Если страны Европы и Америки действительно направят войска на Китай, особенно в Пекин, то как китаец я прошу вас, господин посланник, проконтролировать и призвать армии соблюдать элементарные нормы цивилизованного общества. Не нужно поджогов, грабежей, насилия и убийств. В конце концов, здесь столица Китая, где собраны культурные сокровища китайской нации за тысячи лет. Нельзя допустить, чтобы война оставила потомкам вечное сожаление. Иначе эти зверства навсегда останутся в истории и будут презираемы людьми всего мира! История гласит, что при подавлении восстания ихэтуаней интервенты повсюду сеяли смерть и разрушения. После взятия фортов Дагу они несколько дней жгли город, сравняв процветающие кварталы с землей. Ворвавшись в Тяньцзинь, союзные войска открыли беспорядочный огонь по спасающимся бегством людям; в городе «повсюду лежали трупы, а домов не осталось». Захватив Пекин, армия Союза восьми держав начала еще более безумную резню и грабежи. Они массово убивали ихэтуаней; только в резиденции князя Чжуана было убито и сожжено более 1700 ополченцев. Главнокомандующий союзными войсками немецкий фельдмаршал Вальдерзее разрешил солдатам грабить три дня, после чего продолжил частный грабеж. В этих зверствах участвовали все: от послов и генералов до миссионеров и рядовых. Японская армия вынесла из Министерства доходов 3 миллиона лянов серебра и сожгла здание, чтобы уничтожить улики. Казенные средства в различных ведомствах были разграблены подчистую, убытки составили около 60 миллионов лянов. Императорский дворец, Летний дворец Ихэюань и другие места, полные золота, серебра и сокровищ прошлых династий, также подверглись разграблению; множество ценнейших реликвий было украдено или уничтожено. Сунь Юаньци, естественно, не знал этого в подробностях. Но поджоги, грабежи, изнасилования и убийства были «обязательной программой» иностранных захватчиков при каждом вторжении в Китай. Поэтому он счел необходимым поднять этот вопрос заранее. — На самом деле, посланники стран, аккредитованные в Пекине, через два дня проведут совещание, чтобы решить, стоит ли под предлогом «защиты посольств» вводить объединенные войска в Пекин, — Конгер встал, прошелся взад-вперед и медленно произнес: — Если дело дойдет до этого, думаю, я смогу заставить американских солдат соблюдать основные правила. Что касается армий других стран, я могу лишь дать совет их генералам и послам. Мне очень жаль, но это все, что я могу сделать. Если вдруг... я говорю, если вдруг ситуация выйдет из-под контроля, ваши родные могут укрыться в посольстве США. — Спасибо. — Сунь Юаньци знал, что большего добиться не удастся. Даже император и вдовствующая императрица Великой Цин могли рассчитывать лишь на такие обещания. У слабых стран нет дипломатии! Перекинувшись еще парой фраз и видя, что господин Конгер действительно перегружен работой, Сунь Юаньци не стал больше мешать и откланялся. Едва он отошел на несколько шагов, как Конгер окликнул его. Обернувшись, он увидел, как посол роется в ящике стола и наконец извлекает конверт. Взяв конверт, он осмотрел его: надпись гласила «Yale University», а ниже были напечатаны две строчки мелким шрифтом: «Господину Эдвину Хэрду Конгеру, послу Соединенных Штатов Америки в Китае, для передачи господину Йорку Джонсону». — Йельский университет прислал нам официальное письмо с просьбой связаться с вами. Хм, они вами очень заинтересовались, — пояснил господин Конгер. Сунь Юаньци, зная, что его степень магистра физики Йельского университета липовая, решил, что это письмо с подозрениями, поэтому не смел много говорить и, отделавшись общими фразами, поспешно удалился. Вернувшись домой, он вскрыл письмо в кабинете. Это было короткое официальное послание, напечатанное на пишущей машинке. Текст гласил: [Уважаемый выпускник, господин Йорк Джонсон! Здравствуйте! Согласно имеющимся сведениям, Вы являетесь магистром естественных наук нашего университета. Из-за упущений в ведении архива мы не можем найти Ваше личное дело, за что приносим свои извинения. Если это возможно, наш университет искренне приглашает Вас прочитать курс лекций и восстановить Ваши данные. С уважением, Йельский университет] Перечитав это короткое письмо несколько раз, он понял, что Йельский университет, похоже, не собирается его уличать. «Лучше всего найти время и съездить в Америку, чтобы легализовать свое происхождение», — подумал он. Через день пришла майская почтовая посылка. Открыв ее, он обнаружил авторский экземпляр журнала «Science». Поскольку его статья «К электродинамике движущихся тел и взаимосвязи массы и энергии» занимала восемьдесят-девяносто страниц, Сунь Юаньци полагал, что редакторы опубликуют ее по частям. Однако он недооценил их возможности: в руках у него был целый выпуск еженедельника. В начале шло предисловие от редакции. С одной стороны, они отмечали глубокие исследования Сунь Юаньци в области физики, с другой — выражали осторожность в отношении статьи, так как не могли проверить ее правильность. Впрочем, они признавали, что никто не смог выдвинуть весомых опровержений, и предлагали читателям самим разобраться в вопросе. После статьи следовал отзыв специального обозревателя. Он подверг сомнению два основных постулата работы — «принцип относительности» и «принцип постоянства скорости света», — заключив, что вся статья не более чем Версальский дворец на песке, сплошная нелепица. Вывод о том, что «эфира не существует», был назван абсурдным, а уравнение массы и энергии $$ E=mc^2 $$ охарактеризовано так: «Хотя выглядит очень изящно, факты докажут, что это лишь желаемое, выдаваемое за действительное». В общем, статью разнесли в пух и прах. Помимо экземпляра «Science», были приглашения от MIT и Американского химического общества, а также письма от некоторых ученых. Особого внимания заслуживало письмо Резерфорда: в нем обсуждалось несколько вопросов и содержалось повторное приглашение посетить Канаду для обмена опытом. Идея поехать учиться в Европу или Америку и встретиться с редчайшими светилами науки давно привлекала Сунь Юаньци. Сейчас восстание ихэтуаней было в самом разгаре; того и гляди, сожгут дотла, и жаловаться будет некому. В такой шаткой ситуации отъезд за границу казался неплохим выходом. Добавив к этому приглашение Резерфорда, Сунь Юаньци мгновенно принял решение: «Уезжаю!»