Когда дворцовые танцы подошли к концу, кто-то предложил, чтобы дочери и сыновья знатных семей вышли и продемонстрировали свои таланты.
Это было обязательной частью дворцовых банкетов. Цель проста: показать достоинства благородных отпрысков. Кого-то мог приглядеть император и взять в наложницы, кого-то – приметить принцы, а в худшем случае можно было найти подходящую партию из равной по статусу семьи.
Император Ли и императрица Мужун Ин охотно согласились.
И вот благородные девицы и юноши один за другим выходили на сцену. Удачные выступления срывали бурные аплодисменты и награды от самого императора. Неудачников же ждали упрёки родных и насмешки посторонних.
Когда желающих больше не осталось, кто-то вдруг воскликнул:
– Кузина Синьэр, как Первая дева столицы, должна выйти и порадовать нас своим искусством!
Сказал это не кто иной, как наследный принц Ли Жуй, старший сын императрицы Мужун Ин.
Его слова тут же подхватили многие молодые люди, уже покорённые Мужун Синьэр.
Губы Мужун Синьэр изогнулись в пленительной улыбке, она едва сдерживала самодовольство. По её мнению, выступления всех этих девиц не стоили и упоминания. Уж она-то, Первая дева, могла заткнуть их за пояс!
Она считала себя выше других и не собиралась, подобно какой-нибудь певичке, спешить развлекать толпу. Она ждала именно этого – лести и уговоров. Разве без тысячи просьб можно показать своё превосходство?
Под восторженные призывы Мужун Синьэр застенчиво встала и мягко ответила:
– Раз все так просят, Синьэр покажет своё неумение!
Едва она договорила, как зал взорвался аплодисментами.
Лёгкой походкой, купаясь в восхищённых взглядах, Мужун Синьэр подошла к сидящей напротив Мужун Цююй.
– Сестрёнка, – нежно обратилась она так, чтобы все слышали, – у тебя прекрасный голос, и на цитре ты играешь превосходно. Почему бы нам не выступить вместе? Я буду танцевать и рисовать, а ты – играть и петь.
Многие в зале, услышав это приглашение, засомневались.
Что Мужун Синьэр, Первая дева, многогранно талантлива, было известно всем. Танцевать и одновременно рисовать для неё не составит труда. Но Мужун Цююй, эта грубая воительница, – и вдруг игра на цитре и пение?
На самом деле Мужун Синьэр была уверена, что Мужун Цююй не умеет ни того, ни другого, потому и предложила это. Она хотела, чтобы все увидели: Мужун Цююй стала немой после яда, которым её отравил Ли Цзянь.
Таким образом, её сестру ждёт неминуемый позор. Только представьте: единственная женщина-генерал, лично пожалованная титулом императором, оказалась пустышкой, отравленной до немоты собственным мужем. Весь мир будет над ней смеяться!
Разве такая женщина достойна своего титула? Хе-хе…
Заодно и Ли Цзяню не поздоровится. Ему придётся ответить перед всеми сановниками и семьёй Мужун.
Искалечить новобрачную, отравить женщину-генерала, пожалованную императором… Боюсь, даже если присутствующие промолчат, сам император не сможет стерпеть такого оскорбления и сурово накажет этого урода!
Мужун Синьэр всё рассчитала и трепетала от возбуждения.
Мужун Цююй знала о её замысле, но сохраняла невозмутимость, равнодушно глядя на сестру.
– Сестрёнка, что же ты смотришь на меня? Неужели не хочешь? – с трудом сдерживая волнение, снова мягко спросила Мужун Синьэр.
– Сестрёнка, почему ты молчишь?
С каждым её вопросом возбуждение нарастало.
Видя, что Мужун Цююй по-прежнему молчит, Мужун Синьэр обрадовалась и, повернувшись к Ли Цзяню с притворной тревогой, спросила:
– Седьмой принц, что с моей сестрой?
Мужун Цююй считала, что удар тем сокрушительнее, чем сильнее человек упивается своим триумфом.
Поэтому, как только Мужун Синьэр обратилась к Ли Цзяню, она грациозно встала и, слегка улыбнувшись, сказала:
– Старшая сестра, не спеши. Я просто задумалась, какую мелодию сыграть и какую песню спеть, чтобы тебе подыграть!
- …
Торжествующая улыбка на губах Мужун Синьэр мгновенно застыла.
Она в шоке уставилась на Мужун Цююй, её губы задрожали:
– Ты… ты…
Мужун Цююй обошла стол, остановилась перед сестрой и с улыбкой продолжила:
– Старшая сестра, я ведь простушка, увлекаюсь лишь боевыми искусствами. Знаю только героические песни полей сражений, не испорчу ли я твой изящный танец?
Мужун Синьэр заскрежетала зубами. Ей хотелось расцарапать лицо этой подлой женщине. Она сговорилась с уродливым отродьем Ли Цзянем, чтобы обмануть её!
Гнев кипел в сердце, но выплеснуть его было нельзя. На вопрос Мужун Цююй она не могла ответить отказом. Если она, Первая дева, не сможет станцевать под военную песню, не станет ли она посмешищем?
Вспомнив, что Мужун Цююй целыми днями лишь махала мечом на заднем дворе со старым чудаком Чжан Мухэ и никогда не училась ни музыке, ни пению, Мужун Синьэр немного успокоилась. Хм!
На этот раз Ли Цзяню повезло, дядя-император его не накажет. Но уж с никчёмной Мужун Цююй она справится!
Решив так, Мужун Синьэр мягко улыбнулась:
– Сестрёнка скромничает. Ты только играй и пой. Какую бы мелодию ты ни выбрала, я смогу подстроиться, не волнуйся!
Эти слова прозвучали не шёпотом, и в ушах толпы они выглядели как забота доброй старшей сестры о бесталанной младшей.
Мужун Цююй втайне усмехнулась: «Мужун Синьэр, скоро ты заплатишь за свою самонадеянность!»
Сёстры поднялись на сцену. Мужун Цююй взмахнула длинным рукавом и грациозно села за цитру из белого нефрита. Её движения были плавными, как плывущие облака, заставив многих взглянуть на неё по-новому.
Мужун Синьэр тоже не отставала: сделав несколько изящных вращений с кистью в руке, она встала перед белой ширмой в центре площадки, вызвав бурные аплодисменты.
Мужун Цююй подняла глаза, в которых мерцал странный блеск. Дождавшись кивка сестры, она спокойно опустила руки на струны.
Тут же раздались звуки цитры и прекрасное пение. Изящные и трогательные, они били прямо в сердце:
«В бесконечной резне тонет мир, где инь и ян – единственный бог. Поднимаю глаза к небу в звёздах, может, надежда совсем близко ждёт.
Цветы, словно снег, летят, сквозь бури жизни свой путь верша. На поле битвы смерть – судьба, а в снах мечусь, и негде скрыть печаль…»
Мужун Синьэр нахмурилась. Она не ожидала, что Мужун Цююй действительно умеет играть и петь. В сердце вспыхнул гнев, но ей пришлось заставить себя успокоиться и начать изящно танцевать под музыку.
На самом деле, будь это в прошлой жизни, в это же самое время, Мужун Цююй и правда ничего не смыслила ни в музыке, ни в пении.
Но позже, чтобы угодить Ли Мо, который любил искусства, она приложила огромные усилия, изучая музыку, шахматы, каллиграфию и живопись, и в итоге ни в чём не уступала Мужун Синьэр.
Более того, она даже научилась у мастера из Западного края исполнять «мелодию иллюзий», способную влиять на разум. На поле боя она не раз использовала её, чтобы расстроить боевой дух врага и одержать победу.
Человек без злобы в сердце воспринимал эту мелодию лишь как величественную картину битвы. Но тот, чья душа искажена, слушая её, да ещё и двигаясь в такт, неизбежно попадал под власть призрачных звуков.
Поначалу Мужун Синьэр танцевала легко и свободно, попутно рисуя цветы сливы на ширме.
Но постепенно, когда мелодия стала выше, а ритм – быстрее, её шаги начали сбиваться, а дыхание стало прерывистым.
В ушах звуки цитры казались острыми, словно тысячи стрел вонзались ей в сердце. А голос Мужун Цююй звучал как демоническая песнь, от которой нельзя было укрыться.
Наконец, когда мелодия достигла своего пика, шаги Мужун Синьэр окончательно сбились, на лбу выступил холодный пот, дыхание прервалось, и она рухнула на пол.
Увидев это, Мужун Цююй тут же прекратила играть и тревожно воскликнула:
– Старшая сестра!
Этот крик вывел из оцепенения всех, кто был погружён в иллюзию битвы, ощущая ярость и величие войны.
Люди очнулись, восхищаясь божественной игрой Мужун Цююй, но, обернувшись, увидели Мужун Синьэр, жалко распластавшуюся в центре зала.
– Это… – присутствующие недоумённо зацокали языками.
Мужун Цююй уже подбежала к Мужун Синьэр и бережно помогла ей подняться.
– Сестра, это я виновата, – с раскаянием сказала она. – Зная, что ты хрупкая девушка, не видевшая битв, я всё же сыграла такую мелодию, поставив тебя в трудное положение!
Мужун Синьэр гневно посмотрела на Мужун Цююй, не скрывая ненависти. Разве она не понимала, что чем больше Мужун Цююй так говорит, тем ниже будет казаться она сама?
Только что она хвасталась, что сможет станцевать под любую мелодию. И вот результат – так быстро ударила в грязь лицом перед всеми.
Как ей проглотить такую обиду?
Мужун Ин с высокого трона несколькими фразами разрядила обстановку.
– Синьэр, ты же ещё не совсем оправилась от простуды, зачем же позволила кузену уговорить тебя на выступление? – с болью в голосе сказала она.
Затем гневно посмотрела на сидящего в первом ряду Ли Жуя и строго отчитала его:
– Жуй-эр, вечно ты балуешься! А ну-ка быстро помоги кузине вернуться и отдохнуть!
Эти слова деликатно объяснили причину падения Мужун Синьэр: она выступала больной, вот организм и не выдержал!
Услышав это, Мужун Синьэр с благодарностью посмотрела на тётю.
Взгляд Мужун Ин загадочно мерцал, в глубине глаз светилась такая любовь, словно она смотрела на собственную дочь.
Наблюдая со стороны за этим обменом взглядами, Мужун Цююй невольно усмехнулась.
Она знала: Мужун Ин хотела выдать Мужун Синьэр за наследного принца Ли Жуя, чтобы укрепить родственные узы. Поэтому, видя позор племянницы, она тут же бросилась ей на выручку.
Ведь Мужун Хао держал в руках военную власть, а женитьба на его любимой дочери была равносильна получению половины империи. Отличный расчёт!
Тем временем Ли Жуй, которого отчитала мать, сразу всё понял.
Опозорилась Мужун Синьэр или нет, в его глазах она была совершенной богиней. И не только он так думал.
Видя такую несравненную красавицу, упавшую и выглядящую так жалко, кто не почувствует к ней жалости?
После того как Ли Жуй увёл Мужун Синьэр, Мужун Цююй тоже направилась к своему месту.
Но тут с высокого трона раздался звенящий голос императора Ли:
– Генерал Пинсян, задержись на минуту!
Обновлено: 22.01.2026