«Уже месяц...»
С момента, как Соль пришёл в себя, прошёл уже целый месяц, наполненный постепенным восстановлением. Со временем такой медленный прогресс в возвращении утраченных чувств заставил его вновь вспомнить Растлиль.
Именно там он впервые в этом мире столкнулся с апатией, которая стала следствием ряда собственных ошибок. Но теперь перед ним встал новый экзистенциальный вопрос, пошатнувший восстановление.
«Можно ли было это предотвратить? — изо дня в день мучил его коварный вопрос. — Если бы я был лучше... Нет... Сильнее! Хотя чего там сила? Тут, скорее, нужно было перед отъездом документы оформить...»
— Или вовсе не уезжать... — шептал парень перед сном. — В конце концов, из-за меня погибли мои чувства, а прогресс, необходимый для мести... опустился до абсолютного нуля.
Его взгляд скользнул по собственной обессиленной ладони. Разум в очередной раз тщетно проверил нулевой уровень маны в теле и с уст сорвался тяжёлый вздох, ознаменовавший окончание рефлексии.
Однако каждую ночь его ждало новое испытание: сны о главном враге и объекте мести — Десилии, которая, словно навязчивая идея, продолжала терзать юношу. Лишь Лора, способная прогнать это зло, могла спасти его, приходя в царство грёз, как в небесный дворец.
Так и пролетали пустые ночи Соли, страдавшего от апатии. Только рефлексия, кошмары и антидепрессанты перед сном.
Но без улучшений всё оставаться не могло.
Со временем дневной досуг бессильного лежания на твёрдой кровати сменился лёгкими действиями: сначала он мог прогуляться по комнате, а затем и умыться в бадье, которая оказалась бесплатной в этом постоялом дворе.
«В отличие от Архвиля, где бадья стоила приличных денег даже в бюджетном постоялом дворе, — иногда размышлял парень, умывая лицо чистой водой. — Хотя, Рудинск — это всё-таки столица...»
— Кстати, неплохо было бы возобновить тренировки, — отметил юноша, когда с огромным усилием открыл дверь в свою каморку. — Хотя мотивации никакой нет...
Но спустя три недели после пробуждения он всё же принял решение начать их снова. Главной причиной стала не месть и не нынешнее слабое состояние, а сама депрессия и её последствия.
Точнее, как сам Соль назвал это явление, — синдром отмены.
«Единственная мысль, что может заставить меня сейчас двигаться — это воспоминание о том состоянии, — начал противоречить сам себе юноша. — Понимание того, что я могу впасть в него снова, заставляет меня цепляться за эту жалкую жизнь».
Тренировки же начались с медитаций. Целью было вновь почувствовать ману в своём теле, которая полностью исчезла после интенсивного боя. Кроме того, без неё тренироваться, по его мнению, было неэффективно.
В очередной солнечный день Соль кивнул сам себе и уселся на постель, предварительно раздвинув шторы перед окном, висевшим прямо у кровати. Золотой свет впервые за почти месяц скользнул по его зрачкам, заставив зажмуриться.
Вместе с тем, его взору открылась бледная кожа, лишённая порезов. Даже шрамы с Архвиля и Растлиля полностью затянулись. С виду его тело напоминало тело затворника, ни разу в жизни не державшего ничего тяжелее палки, не говоря уже о мече.
Такая слабость заставила слезу невольно скатиться по его щеке. Но он тут же смахнул её рукой и зажмурился, принимая новую реальность. «Я просто должен буду исправить это... ради себя...»
Но во тьме закрытых век с первых минут ничего не удалось почувствовать, как это обычно удавалось. Лишь звенящая, всеобъемлющая, непривычная пустота в сердце и во всём остальном теле.
Попытки вызвать магию, как и управление маной в целом, не увенчались успехом. Это натолкнуло парня на странные мысли, вернувшие его в период первого знакомства с маной: «Если так подумать, то мана в целом не должна была появиться у меня — человека из иного мира».
— Может, причина в этом? — вслух задался он вопросом. — Природа просто расставила всё по своим местам, как и положено...
«Но почему же мне тогда так грустно, будто я потерял всё в жизни?..»
Отчаяние от потери главного проводника в мир счастья — маны — заставило ещё пару слёз скатиться по его щекам. Его тело замерло в последней надежде, надёжно спрятанной в глубинах некогда пламенных зрачков.
И так прошли долгие часы.
Желудок заурчал, сигнализируя о голоде, а во рту пересохло. Медитация длилась целый день без перерыва, но мана, к разочарованию отчаявшегося юноши, ни разу не промелькнула в его теле.
«Я... теперь никогда не смогу ни впасть в тот экстаз, ни отомстить?.. — был он на грани нервного срыва. — Не верю... Никогда не поверю! Пожалуйста... скажите же мне, что я просто недостаточно ждал...»
Вдруг по его телу пробежала искра. Прямо из самого сердца, где в последний миг битвы оставалось больше всего маны. Он тут же насторожился и стал внимательно следить за любой реакцией в своём теле.
Тишина звенела в его ушах, а солнечный свет за окном сменился алым заревом заходящего солнца.
— Надежда... Зацепиться за неё — всё, что мне сейчас надо!
Спустя ещё один мучительный час, ему всё же удалось взяться за эту едва уловимую нить. Маленькая искорка маны в его теле тихо колебалась у сердца, придавая своему хозяину незыблемую надежду.
«Возможность владеть маной не потеряна, более того... — осенило Соль, — эта капелька маны медленно, но верно увеличивается. Значит, пока не потеряна абсолютно вся мана — она способна восстанавливаться».
Его тяжёлые веки распахнулись, когда за окном уже давно стемнело. Боль в животе вернула парня в реальность, а сухость рта заставила облизать губы в попытке снизить дискомфорт.
«М-да... Тренировки маны явно стоит отложить. Хотя, возможно, существуют какие-то препараты для её восстановления? Стоит поискать, — задумался юноша, разминая затёкшие конечности. — Но это завтра. Сейчас пойду, покушаю чего-нибудь».
Он поднялся с кровати, превозмогая дикую боль в мышцах. Руки быстро задёрнули шторы, за которыми на белую простыню уже светила далёкая луна, и парень направился в трактир на первом этаже.
***
И вот, спустя всего месяц затворничества в своей каморке, после обнаружения маны и питания в захудалом трактире постоялого двора, Соль наконец вышел на улицу, всё ещё суетливую после недавних событий.
Большинство людей, будто объявили траур: на их лицах не было ни намёка на улыбку, только холодные гримасы красовались на лицах. Некоторые семьянины шли, уставившись в каменный тротуар.
«Всё же, я чувствую перед ними небольшую вину, — признался он сам себе. — Конечно, после тех смертей в Растлиле я уже должен быть готов к такому, но всё равно... не могу я пойти против своей основы».
Только вот, в ближайшем будущем ему предстояло проверить обратное.
Сейчас же юноша шагнул вперёд и направился вдоль оживлённой городской улицы, траурной, но по-прежнему кипящей жизнью столичных жителей. На пути ему встречались разные вывески магазинов, которые совсем недавно были разноцветными и яркими.
Теперь же вывески и названия магазинов стали неестественно серыми, что сразу бросалось в глаза. Их продавцы встречали людей не с улыбкой, а с молчаливым сочувствием, особенно к женатым мужчинам и замужним женщинам.
«Из-за меня ли это? — причина была уже давно известна парню. — Ещё спрашиваю... Что ж, я должен встретиться с последствиями лично и справиться, ведь иначе... это так и останется незакрытым гештальтом».
Всего через почти двадцать минут он подошёл к краю города, где и случилась главная трагедия. Ему удалось увидеть некоторые разрушения по пути, но сам масштаб совершённого им заставил в ужасе застыть на месте.
— Я... и вправду виновник всего этого? — его взгляд дрожал от смеси необъяснимых чувств.
Обновлено: 18.02.2026