Поместье князя Сяо располагалось в очень удачном месте: в восточной части города, фасадом на юг. Перед ним протекала река, позади возвышались горы, а вокруг теснились усадьбы знати. Череда алых ворот создавала атмосферу изысканности, красоты и безмятежности.
Каждое утро Ли Е вставал пораньше. Цю-эр и Юэ-эр помогали ему с умыванием, после чего он пробегал круг вдоль берега реки. Вернувшись во двор, он выполнял по подходу упражнений на пресс и отжиманий. В таких делах нельзя спешить, нагрузку нужно увеличивать постепенно; излишняя торопливость — это как тянуть ростки вверх, пытаясь помочь им вырасти.
Поспешишь — людей насмешишь. Терпение, внимательность и уверенность — вот три качества, которыми Ли Е всегда руководствовался в делах.
После упражнений Цю-эр и Юэ-эр помогали ему освежиться. Пусть это было не так удобно, как в будущем — воду приходилось греть дровами, — но всё же приятно.
Затем девушки подавали завтрак. В эту эпоху трехразовое питание было привилегией богатых семей; простолюдины ели дважды в день, а некоторые — и вовсе один раз.
Завтрак в поместье был обильным: выпечка, баранина, фрукты, рисовая каша, теплый отвар из бобов мунг... Стол ломился от яств. Ли Е в одиночку не мог всё это осилить, поэтому он велел стоявшим рядом служанкам поесть вместе с ним. Девушки в испуге затрясли головами, а когда он настоял, принялись за еду с таким видом, будто отправлялись на смертный бой. Казалось, они вот-вот со слезами на глазах процитируют: «Ветер завывает, холодны воды реки И...»
В конце концов Ли Е решил их не мучить.
* * *
Слуги поместья тоже начали замечать, что их юный господин в последнее время ведет себя крайне странно.
Раньше он только и делал, что безобразничал, а теперь затихал в кабинете и читал книги! Молодой принц начал учиться! Посторонние ни за что бы в это не поверили, но слуги видели всё своими глазами.
Более того, каждое утро он носился повсюду, словно за ним кто-то гнался, обливаясь потом и выполняя странные, совершенно непонятные движения.
«Уж не кара ли это небесная... Может, он подхватил какой-то диковинный недуг?»
Обо всём этом шептались лишь тайком, не смея выносить разговоры напоказ. Дворецкий Янь Си строго-настрого предупредил: если кто-нибудь посмеет болтать о странностях молодого господина за пределами поместья — тому переломают ноги и вышвырнут вон!
Авторитет старого дворецкого в доме был непререкаем, и его слова никогда не расходились с делом. Все тут же прикусили языки и больше не смели сплетничать на эту тему.
* * *
Ли Е не обращал на это внимания, да и не замечал вовсе.
В поместье его вкусно кормили и поили, каждый день прислуживали две миловидные девушки, и, кроме легкой разминки, заботиться было совершенно не о чем. Разве не о такой безбедной жизни он мечтал в прошлом воплощении, когда работал на износ? Вот только тогда пути назад не было, а теперь всё иначе. Он наслаждался этим покоем и был вполне доволен текущим положением дел. Праздность — это тоже благо...
Правда, порой ему всё же было трудно смириться с некоторыми особенностями этой эпохи. Например, с тем, что две девушки каждое утро лично терли ему спину в ванне.
Эти девчушки были еще совсем детьми. В иные времена это назвали бы преступлением, ведь в таком нежном возрасте им полагалось лишь греться в лучах семейной заботы, расцветать в своей юности и получать образование.
Им не место в запертом поместье, где приходится сносить окрики и безропотно прислуживать другим, теряя всякое достоинство.
Впрочем, Ли Е быстро осознал: таков дух нынешней эпохи, и ему не под силу остановить этот поток. Оставалось лишь усмирить собственные чувства и мало-помалу подстроиться под реалии этого времени, чтобы просто выжить.
Там, где это было возможно, он старался менять мелочи, не задевая основ.
Например, не давал девочкам тяжелой работы и отменил множество строгих, закостенелых правил. Теперь им не нужно было стоять столбом, пока он ест, или вечно склонять голову в его присутствии.
Он действовал осторожно, едва заметно, меняя привычный уклад так, чтобы это не вызывало протеста у окружающих. В искусстве тонких психологических манипуляций он знал толк.
Ли Е часто заговаривал с ними. Поначалу из-за строгого воспитания они были немногословны, но ведь в таком возрасте девочки должны быть подобны звонким, беспечным птицам. Он искренне хотел, чтобы они побольше болтали и почаще смеялись.
Прошло всего несколько дней, и под его мягким руководством девчушки наконец открылись. Впрочем, они все равно оставались разными: Цю-эр была тихой и скромной, а Юэ-эр щебетала, словно неугомонная иволга.
* * *
— Молодой господин, молодой господин, а что вы будете писать? Я никогда не видела, чтобы вы брались за кисть! — Юэ-эр весело высунула голову из-за плеча Ли Е. За те дни, что они провели вместе, благодаря его негласной поддержке обе девочки заметно оживились.
Цю-эр тем временем молча растирала тушь. Она легонько потянула подругу за край одежды:
— Не будь столь дерзкой...
Ли Е лишь рассмеялся, шутливо пригладив макушку Юэ-эр.
— Раньше не писал, потому что не о чем было. А теперь вот захотелось. Цю-эр, Юэ-эр, а вы сами-то грамоте обучены?
Каллиграфия всегда была его страстью. В чернилах и знаках он находил красоту, выходящую за рамки реальности — глубокую, ускользающую эстетику. И если точность рисунка была ценна правдой жизни, то в каллиграфии таилось то, что невозможно поймать намеренно.
Цю-эр кротко кивнула:
— Когда мы были маленькими, нас учили музыке, шахматам, каллиграфии и живописи. Князь велел домашнему учителю заниматься с девочками, и мы с Юэ-эр оказались лучшими. Только поэтому нам выпала честь служить наследнику.
— Да-да! Мы не только иероглифы знаем, я еще и петь умею! Господин желает послушать? — глаза Юэ-эр радостно сияли. Должно быть, прежний хозяин никогда не обращал внимания на ее таланты.
Глядя на ее воодушевление, Ли Е почувствовал, как сердце кольнула жалость. Нет ничего печальнее предрешенной судьбы, но если эта судьба не находит признания, печаль превращается в отчаяние.
Он отложил кисть и хлопнул в ладоши.
— Прекрасно! Для начала неси табурет.
Юэ-эр взволнованно притащила табурет и уселась перед ним, но тут же хлопнула себя по лбу:
— Ой, петь ведь лучше стоя!
Ли Е кивнул:
— Что ж, тогда ты пой стоя, а я буду слушать сидя. Цю-эр, иди сюда, присаживайся рядом с нами.
— О... — Цю-эр на мгновение замерла, но послушно опустилась на стул подле Ли Е, принося с собой тонкий, едва уловимый аромат.
Юэ-эр выпрямилась, перевела дыхание и объявила:
— Я спою господину «Весенний пейзаж» на мелодию «Разрушенный строй».
Ли Е кивнул, он знал эти строки. Юэ-эр набрала в грудь воздуха и запела...
— С приходом ласточек — весеннее празднество, после Цинмина — осыпался грушевый цвет...
— В пруду — пятна изумрудного мха, под сенью листвы — пенье иволги. Долог день, кружится легкий пух...
Голос её звучал чисто и звонко, а интонации были полны жизни. И пусть манера исполнения по канонам ципай казалась Ли Е, человеку из будущего, несколько старомодной, этой девчушке слова подходили удивительно точно. Песня обретала особое очарование, особенно когда он видел её серьезный, старательный взгляд...
«С улыбкой нежной встретила подружек у соседей,
Тропа средь тутовых дерев — их место для забав.
Гадала: к счастью ль был тот сон, что видела под вечер?
А то победа лишь была в простом сраженье трав.
И смех на лике расцветает...»
Вскоре последние звуки затихли, и в кабинете воцарилась тишина. Солнечный свет, пробиваясь сквозь бумажные окна, мягко ложился на колени Ли Е. Мельчайшие пылинки затеяли в лучах свой суетливый, причудливый танец — точь-в-точь как девичье сердце. Юэ-эр нервно теребила пальцы и с надеждой смотрела на него, а в её глазах сияли живые искорки.
Ли Е не сдержался и весело рассмеялся. Вот она — настоящая девчонка четырнадцати-пятнадцати лет...
Обновлено: 23.01.2026