Как часто говорят книжники: «Благородный муж безмятежен и свободен, низкий человек вечно полон забот». Но старик в глубине души знал, что это лишь пустые наставления заумных зануд. Увещевать себя подобным — дело одно, но превращать эти слова в мерило своих поступков никак нельзя. В его годы невозможно не понимать: все дела в поднебесной — это дела мирские, а раз они мирские, то на девять десятых состоят из людских интриг.
Посему лишь тот, кто познал себя и других, способен довести начатое до конца и добиться успеха. Умение читать в человеческих сердцах — вот величайший талант и главное оружие.
Разве среди прославленных в веках советников и мудрых правителей был хоть один, кто не понимал бы людей и не прозревал их натуру? Лю Бан, основатель династии Хань, вышедший из самых низов; ханьский император Вэнь-ди; Чжан Лян, титулованный как Вэньчэн-хоу; верховный воевода Цзя И... Имя им легион, и почти каждый был таков.
В своих делах старик тоже привык полагаться на знание человеческого сердца. Он пытался предугадать чужие помыслы, из кожи вон лез, чтобы захватить инициативу. Стоило ему уловить хотя бы тень чужого намерения, как он тут же бил на опережение и оставался непобежденным. Он не раз добивался успеха и очень этим гордился. Но сегодня, услышав доносившиеся из галереи слова, он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если вдуматься, разве не из этого строятся речи и поступки большинства людей? И кто-то смог изложить это столь ясно и четко, зря в самую корень... И этим «кем-то» оказался...
— Дедушка, это... — прошептала ему на ухо А-Цзяо, тоже не веря своим ушам.
Старик слегка приподнял руку, призывая её к молчанию.
— Подожди, скоро всё узнаем, — негромко отозвался он.
Голос, без сомнения, принадлежал Ли Синчжоу, да и служанка величала его «сицзы», но старик всё равно не мог до конца поверить, что подобные речи исходят из уст этого юноши.
Голоса в галерее продолжали звучать.
— Служанка запомнила.
— Да не нервничай ты так, не страшно, если и забудешь — снова спросишь. И впредь бросай это свое «служанка» да «служанка». Говори: «Цю-эр».
— Служанка поняла.
— Эх, опять «служанка»... А ну-ка, повтори.
— Цю-эр поняла, хи-хи...
— Вот так-то лучше, впредь только так и говори. С рестораном я всё устроил, теперь не хватает лишь яркой приманки — нужно что-то, что прикует к нам взгляды зевак.
— И чем же вы собираетесь их приманивать, сицзы?
— Разумеется, тем, что люди любят больше всего. Сначала — центр внимания, потом — история, которая породит толки и споры, и всё это должно отвечать духу времени. Тогда народ быстро оживится, и только так мы сможем спасти наше заведение.
— Но что же это за приманка, сицзы?..
— Ха-ха-ха, а вот и не скажу! Помучайся пока от любопытства, малявка. Пошли, здесь холодно, дома договорю.
Раздался звук отодвигаемого стула — кто-то вставал. Старик поспешно поднялся и вместе с внучкой отступил к лестничному пролёту, делая вид, что они только что поднялись. В конце концов, подслушивать чужие разговоры было делом неблагородным.
Вскоре люди вышли. Старик замер, внимательно вглядываясь: служанка несла чайник, а идущий рядом юноша держал две чашки из белого фарфора. Это действительно был Ли Синчжоу! Ошибки быть не могло.
— Как же так... — едва слышно пробормотал старик, сохраняя внешнее спокойствие, хотя в душе его бушевал шторм.
Ли Синчжоу быстро заметил их и сложил ладони в приветственном жесте, интересуясь, по какой причине они вернулись. А-Цзяо не растерялась и ловко ответила, что забыла кошелёк, ни словом не обмолвившись о подлинной причине. Юноша лишь кивнул, не выказав подозрений.
Старик, всё ещё пребывая в глубоком смятении, не стал задерживаться и поспешно увёл внучку вниз.
* * *
Когда они покинули павильон Тинъюй и на берегу реки их обдало холодным ветром, старик наконец пришёл в себя.
— Это... это и вправду был Ли Синчжоу?
А-Цзяо поддержала его под локоть и кивнула:
— Да, я видела его отчётливо. Только вот...
— Только вот он совсем на себя не похож, верно?
— Да... И то, что он говорил, и то, как себя вёл — всё это совершенно не вяжется с его образом.
Старик тяжело вздохнул:
— Сначала я и сам не мог в это поверить. Но когда они вышли, я убедился — это точно он. Я долго размышлял: как мог этот известный на всю столицу повеса произнести столь мудрые и глубокие речи?
Девушка молча шла рядом, вслушиваясь в слова деда.
— А потом я подумал ещё... и, кажется, начал понимать. Что, если он намеренно заставляет всех верить, будто он никчёмный гуляка?
А-Цзяо удивлённо подняла голову:
— Дедушка, ты хочешь сказать?..
— Князь Сяо при жизни не был близок с наследным принцем. После его кончины Император окружил Ли Синчжоу особой заботой, а тот в ответ лишь пустился во все тяжкие: стал высокомерным, погряз в беспутстве и не желал исправляться. Все в столице — и я в том числе — считали его «гнилым деревом», которое не поддаётся резьбе.
Старик горестно покачал головой.
— Действительно, этот юноша становился всё невыносимее, проводя дни в праздности. Глядя на него, люди лишь сокрушались: неужели у князя Сяо вырос столь безнадёжный преемник? Я и сам порой рассуждал о том, какой я прозорливый, раз предвидел его падение... Если бы не те слова, что я случайно услышал сегодня, я бы так и остался дураком. Император уже в годах, а наследный принц никогда не ладил с покойным князем Сяо. И чем больше Государь жалует Ли Синчжоу сейчас, тем опаснее станет его положение в будущем.
— Значит, он... — потрясённо прошептала девушка.
— Это лишь мои догадки, — старик махнул рукой. — Но представь: если бы он проявил свой блестящий ум и выдающийся талант, да ещё и пользовался безграничной милостью Императора, что бы с ним стало, когда на трон взойдёт наследный принц?
А-Цзяо прикусила губу.
— Боюсь... боюсь, ему бы не поздоровилось.
— Вот именно. Что значит людское презрение по сравнению с собственной жизнью? — старик снова вздохнул. — Если всё так, то этому ребёнку приходится несладко! Никто не знает его истинного лица, и он может открыться лишь своей служанке, когда рядом никого нет. Сколько же в этом горечи и безысходности... А я, старый друг князя Сяо, так ошибался в нём...
— Дедушка... — А-Цзяо видела, как расстроился старик, и принялась легонько похлопывать его по спине, чтобы он перевёл дух.
Наконец он успокоился и заговорил снова:
— А-Цзяо, ты ведь собиралась через несколько дней устроить поэтический вечер для друзей? Пригласи и его.
— Но... дедушка... — растерянно пробормотала девушка.
— Дедушка знает, что он тебе не по душе, да и талантами не блещет. Насчёт твоего дела с ним я что-нибудь придумаю, воспользуюсь связями... В конце концов, всё уладится. Я лишь хотел найти повод перемолвиться с ним парой слов.
— Восшествие наследного принца на престол уже предрешено, и что я могу поделать? Мне лишь немного жаль этого мальчишку. А что будет дальше — зависит только от него самого... — старик говорил на ходу.
— Дед уже стар, я лишь делаю что в моих силах, но каждому суждено пройти свой путь, и сожалеть теперь бессмысленно. Даже если мы поступим не по совести в отношении князя Сяо, иного выхода нет. Покровительство этому Ли Синчжоу может навлечь беду на наш род Ван, так что твои дела с ним придётся отложить. Вот когда император позабудет о нём, тогда и найдётся решение.
Девушка кивнула.
— Я понимаю, дедушка, — отозвалась она. — Но если дело примет дурной оборот... Я — часть семьи Ван и должна разделять её тяготы. Ни в коем случае нельзя гневить императора из-за меня.
— Знаю, — старик усмехнулся. — В нашей семье ты — самая смышлёная: природа не обделила тебя ни талантом, ни острым умом. Во всём виноват твой скудоумный отец, не будь его — не знали бы мы этих хлопот. Эх, кабы у него было хоть три части твоего разума...
— В ближайшее время оставайся в столице. Император желает, чтобы я поправлял здоровье, и я прекрасно понимаю подоплёку. На севере, боюсь, скоро станет неспокойно, возвращаться туда сейчас опасно. Погоди, пока всё утихнет. К тому времени и твоё дело уладится, тогда и встретишься со своим суженым.
— Дедушка... — девушка смущённо опустила голову. — Вовсе он не суженый.
— Хорошо-хорошо, не суженый, так не суженый, ха-ха-ха! Ступай скорее в поместье. Ну и холод... Чувствую, мои старые кости вот-вот рассыплются...
Обновлено: 23.01.2026