Спустя несколько дней Мёнъин снова был в образе Кан Минджуна.
Поскольку эпизоды снимались вразнобой, сегодня работали над сценой допроса подозреваемого, которая по сюжету предшествовала суду.
Перед началом съемок Чхонджин, ожидая своей очереди, внимательно наблюдал за Мёнъином.
«С виду и не скажешь».
Они уже пересекались на площадке, но Чхонджин всё еще плохо знал коллегу.
Слова Чан Чживона не выходили из головы, и он невольно начал смотреть на Мёнъина сквозь призму предубеждения.
Теперь каждое движение парня его раздражало. Даже то, как Мёнъин помогал персоналу, казалось притворством.
Мёнъин ходил по площадке и разносил напитки с совершенно спокойным, безмятежным лицом.
Откуда у новичка такая уверенность?
Неужели всё из-за того, что за спиной стоит Ко Миу?
В какой-то момент Мёнъин, закончивший помогать сотрудникам, подошел к Чхонджину:
— Сонбэнним, не хотите прогнать текст перед съемкой?
«Раз ходят слухи, значит, есть повод, верно?»
Чхонджин молча смерил его взглядом, прежде чем ответить:
— Вы что, не подготовились? Решили репетировать прямо на площадке?
— Я просто подумал, что было бы полезно сверить интонации.
— То есть вы предлагаете мне тратить время на ваши упражнения? Что, я кажусь вам таким покладистым?
— Нет! Что вы, совсем нет.
Из-за предвзятости слова Чхонджина прозвучали куда резче, чем следовало.
Ведь совместная читка перед мотором – обычное дело.
Но Мёнъин совсем не выглядел робким, и Чхонджину показалось, что тот его ни в грош не ставит. Он ощетинился, хотя в глубине души уже трусил: «А вдруг он наябедничает сонбэнниму Ко Миу?»
Мёнъин ответил:
— Простите, я, кажется, помешал вам входить в образ. Моя вина!
— …
— Сонбэнним, вот, выпейте это, пока готовитесь. Еще раз извините, что отвлек.
Мёнъин поставил перед ним термос, вежливо поклонился и отошел.
Чхонджин недоуменно уставился на термос.
Дело было не в самом подношении, а в том, что поведение парня совершенно не вязалось со слухами. Он был предельно вежлив.
«Что это? Работа на публику?»
Мёнъин тем временем уже весело болтал с рабочими площадки. Он так органично вписался в их круг, что со стороны его легко можно было принять за одного из сотрудников, а не за актера.
— Кхм, а?
Чхонджин на автомате приложился к термосу, но тут же отстранился и принюхался.
— Ого… Это же…
Внутри был чай лунцзин, его любимый.
«Причем именно тот сорт, который я пью».
Элитный чай, стоивший немалых денег.
Чхонджин, будучи самым младшим в группе, всегда комплексовал из-за своей «зрелой» внешности – многие принимали его за самого старшего или думали, что он уже отслужил в армии. Поэтому он постоянно искал способы предотвращения старения и открыл для себя этот чай.
Хотя в историческую дораму на роль молодого наследного принца Садо его не взяли именно из-за внешности (пришлось довольствоваться ролью прокурора), он не бросал свои привычки.
Он так любил этот напиток, что даже дарил его знакомым.
«Откуда он узнал? А, он же из „Яркого Энтера“».
Чхонджин вспомнил, что как-то приносил этот чай с собой, когда приходил в «Яркий Энтер» на занятия по актерскому мастерству. Видимо, в компании запомнили его вкус.
Но всё же это было странно.
«… Кто я такой для него?»
В мире айдолов – может быть, а в кино он был таким же новичком. К тому же его группа была на грани распада. У Мёнъина не было ни единой причины заискивать перед ним.
Зачем помнить такие мелочи и подсылать новичка с «взяткой»?
Размышляя об этом, Чхонджин невольно расправил плечи.
Про Мёнъина он по-прежнему ничего не понимал, но мысль о том, что в «Ярком», известном своей сильной школой, его так ценят, изрядно польстила его самолюбию.
«Не то чтобы я падок на такие вещи, но…»
Чувствуя признательность к агентству «Яркий», а не к самому парню, Чхонджин окликнул Мёнъина:
— Послушайте, господин Мёнъин. Давайте всё-таки пройдемся по тексту.
Мёнъин примчался в то же мгновение. Он сиял так радостно, что напомнил Чхонджину домашнего пса, который несется к хозяину со своей любимой игрушкой в зубах.
Только вместо игрушки у него в руках был сценарий.
\* \* \*
Чансу подошел к Мёнъину, когда тот вернулся после разговора с Чхонджином.
— Ну что? Что он тебе сказал, что ты так кланялся?
— Да просто он, кажется, был погружен в свои мысли.
— И стоило из-за этого расшаркиваться? Он что-то грубое вякнул?
— Нет, что вы.
— Точно?
— Да. Сонбэнним Чхонджин очень серьезно относится к погружению в образ. Наверное, хотел побыть наедине с собой.
Чансу с подозрением глянул на Чхонджина. Он знал, что Мёнъин никогда не скажет ни о ком дурного слова, поэтому предпочитал доверять собственным глазам.
— И чего он так зырит? Мёнъина ради него с пяти утра этот чай лунцзин заваривал!
— Да я просто залил листья водой, ничего особенного. К тому же этот чай сам сонбэнним нам когда-то и оставил.
— Всё равно! Странный он тип. Наш Мёнъина старался, заваривал, чтобы помочь ему расслабиться, а он нос воротит.
После тех совместных репетиций они знали, что Чхонджин на площадке сильно нервничает.
Это было заметно и на читке сценария. Сегодняшняя сцена была только для двоих, без других актеров, а значит – много текста и всё внимание только на них.
Мёнъин хотел помочь ему снять напряжение. И дело было не только в личной симпатии: он просто хотел, чтобы их общая работа получилась лучше.
Спустя какое-то время Чхонджин сам позвал его:
— Послушайте, господин Мёнъин. Давайте всё-таки пройдемся по тексту.
Мёнъин тут же распрощался со стаффом и подбежал к нему.
Ему было безумно интересно, как Чхонджин, так серьезно подошедший к анализу своего героя-прокурора, воплотит его в жизнь.
Чхонджин, выглядя немного смущенным, произнес:
— Давайте вполсилы.
— Конечно!
Чхонджин выдал первую реплику:
— Кан Минджун. Значит, игрок университетской бейсбольной лиги? И что же на вас нашло? Вы же его чуть не убили.
— Я и хотел убить.
Этот эпизод раскрывал не только историю Кан Минджуна, но и внутренний конфликт самого прокурора. Задача стояла непростая.
Герой Чхонджина, прокурор Пак, вел дело Минджуна и, выслушав его показания, начал копать глубже. В нем росло подозрение, что мать Кан Минджуна стала жертвой не просто случайной аварии, а пьяного водителя.
Он – мозг сюжета, который вскроет халатность коллеги и столкнется с приказом сверху: «не рыть землю», чтобы не позорить прокуратуру.
Но сейчас он еще ничего не знал о вождении в нетрезвом виде и просто вел стандартный допрос.
В пылу репетиции Чхонджин сам не заметил, как начал играть в полную силу:
— Пьяным он был или нет – разберется следствие. Вы, видимо, насмотрелись телевизора и решили, что все прокуроры – мусор, раз ведете себя так дерзко.
— А разве нет? Вы и есть мусор!
— Послушайте, Кан Минджун. К чему эта грубость? Вам же хуже будет.
— Хуже? Плевать. Пройдет год или десять лет – мне всё равно. Я найду этого Чон Ухёна, я найду копов, которые закрыли на всё глаза, и вас, прокуроров, я тоже найду. Я вас всех поубиваю.
— Ой, как страшно. Прямо в штаны сейчас наложу. Вы хоть понимаете, что это угроза? Фух… Где только таких неадекватов берут. Ладно. Допустим, я вас слушаю.
— Мне нечего вам сказать.
— …Кхм, с ума сойти. Даю шанс высказаться – молчит.
Чхонджин запнулся и, махнув рукой, попробовал еще раз:
— С ума сойти. Даю шанс высказаться – молчит.
— Ой, сонбэнним.
— Что?
— В первый раз было лучше.
— В первый? Да я просто запнулся, привычка дурацкая вылезла.
— Но в этой сцене пауза сработала идеально! Показалось, будто прокурор Пак на мгновение засомневался, правду говорит Кан Минджун или нет. К тому же вы сделали паузу только в последней реплике, это выглядело очень естественно. Мне очень понравилось.
Другой бы на месте Чхонджина мог обидеться на замечание новичка.
Но Чхонджину было не до обид. Он вдруг понял, что за всю свою практику не встречал партнера, с которым было бы так легко работать. С Мёнъином всё шло как по маслу.
Было в этом парне что-то такое, что заставляло тебя самого верить, будто ты настоящий прокурор.
Но тут его осенило:
— Вы знаете о моих привычках?
— А…
Мёнъин неловко улыбнулся. Он так обрадовался профессиональному росту Чхонджина, что сболтнул лишнего, о чем тот помнить не мог.
Врать совсем не хотелось, и он решил слегка подправить реальность:
— Я видел вас тогда, когда вы приходили в нашу компанию.
— Да? Но я же был в кабинете с представителем Паком наедине.
— Я тоже там был.
— Неужели?
Мёнъин лишь немного исказил факты. Говорить правду было бессмысленно – никто не поверит, только запутает человека. Это был самый разумный выход.
— Наверное, я так сосредоточился, что не заметил вас. Простите.
— Ну что вы. Я тогда многому у вас научился. Например, тому, как пауза перед репликой заставляет лучше концентрироваться на словах. Уверен, зрители будут смотреть на эту сцену глазами прокурора Пака.
— Вы правда так думаете?
— Да!
Похвала его «недостатку» заставила Чхонджина смутиться, но ему было чертовски приятно.
Предвзятость начала таять на глазах.
«И играет отлично, и характер золотой. Да он бы и без всякого блата роль получил…»
Совсем не то, что расписывал Чан Чживон.
Любопытство взяло верх:
— А почему вы просто не прошли прослушивание?
— Прослушивание? Так я его проходил.
— Проходили? Стоп, разве это не сонбэнним Ко Миу вас сюда пристроила?
— А! Она очень добра ко мне и заботится, это правда. Но мы впервые заговорили друг с другом именно на прослушивании.
— Что?
— Изначально я пробовался на роль младшего брата, но она сказала, что Кан Минджун подходит мне больше, и меня переутвердили.
— И вы действительно не были знакомы до этого?
— Совершенно верно. Виделись один раз мельком, когда я был в массовке, и всё.
— Ох… Вы и в массовке успели поработать?
— Да. Это моя первая роль со словами, а в массовке я снимался довольно много.
«Значит, не назнавченец… С самых низов пробивался… Получается, он даже больше усилий приложил, чем я – я-то как айдол сразу на роли со словами попал».
Хотя и самому Чхонджину, в отличие от многих коллег по цеху, слава не свалилась на голову просто так.
Узнав правду, он почувствовал укол совести за свои недавние мысли.
— А, вот оно что… Ну да, в «Ярком» абы кого не держат, там все играть умеют, никакой блат не нужен…
Мёнъин просто улыбался. Он решил, что слухи пошли просто из-за чрезмерной опеки Ко Миу.
Чхонджин, немного помявшись, спросил:
— Тебе двадцать?
— Да, вот только исполнилось.
— М-да…
Чхонджин замялся. Ему было стыдно: парень наверняка понял, что о нем думали плохо, но и глазом не повел. Его взгляд оставался чистым и открытым.
Чай и похвала его актерству тоже сыграли свою роль, но больше всего подкупала искренность Мёнъина.
От него исходила такая светлая энергия, что Чхонджин невольно вспомнил времена своих тренировок перед дебютом. Несмотря на изнурительный труд, те дни остались в памяти как самые счастливые. И рядом с Мёнъином он снова чувствовал нечто подобное.
Ему вдруг очень захотелось подружиться с этим парнем.
— Мне двадцать четыре. Можешь звать меня хёном… А то «сонбэнним» как-то чересчур официально, мне даже неловко…
Он не успел договорить – лицо Мёнъина озарилось таким восторгом, что стало ясно: он глубоко тронут.
Парень сложил ладони вместе, будто получил драгоценный подарок.
— Хён!
— А?
— Правда можно звать тебя хёном? Я впервые в жизни буду кого-то так называть!
Чхонджин сначала оторопел, а потом не выдержал и прыснул. Мёнъин буквально лучился счастьем – казалось, у него сейчас за спиной завиляет хвост-пропеллер, как у преданного пса, увидевшего любимого человека.
Обновлено: 19.02.2026