Спустя несколько дней.
Съемки шли вовсе не в том порядке, в каком события были изложены в сценарии.
Иногда график подстраивался под аренду локаций, и тогда сцены из финала снимали раньше начала. Вот и сегодня на повестке дня была не встреча в СИЗО, а эпизод из далекого будущего – судебный процесс над Кан Минджуном.
Сейчас снимали сцену, где Мёнъина допрашивает прокурор.
— Подсудимый Кан Минджун. Семнадцатого мая, около шести часов вечера, вы пришли к больнице, где работала жертва, вооружившись алюминиевой битой. Верно?
— Да.
— Вместо того чтобы вернуться в школьное общежитие, вы отправились к больнице и ждали там жертву с намерением нанести ей увечья. Это так?
— Да.
— Вы дождались момента, когда жертва попрощалась со своими коллегами по больнице. Подтверждаете?
— Да.
— Вы ударили его битой по гортани, а когда жертва упала, начали топтать его лицо ногами. Так и было?
— Да.
Мёнъин смотрел прямо перед собой с таким лицом, будто ни капли не раскаивался в содеянном.
Сцену переснимали несколько раз, но он неизменно сохранял это выражение ледяной ярости.
Затем настала очередь Ко Миу.
Она вела защиту, обращаясь не к судье, а к присяжным:
— Кан Минджун всегда был очень привязан к своей семье, особенно к матери. Соседи подтверждают: даже после тяжелых тренировок он заходил в магазин, где она работала, чтобы проводить её до дома. В тот день мать освободилась пораньше и сама пошла ему навстречу. Именно тогда и произошло ДТП. Кан Минджун стал свидетелем этой аварии.
— Ваша честь, протестую! — Вмешался прокурор. — Сторона защиты взывает к эмоциям, пытаясь увести суд от сути дела.
— Глубокоуважаемый суд, господа присяжные, — парировала Ко Миу, — я вовсе не взываю к эмоциям. Я лишь пытаюсь объяснить, почему Кан Минджун, которого все соседи характеризуют как порядочного человека…
— Ваша честь! Подсудимый и его защита продолжают давить на жалость. Прошу принять меры!
Судья принял протест и прервал речь Ко Миу. Однако та даже бровью не повела, словно это ничуть не пошатнуло её позицию.
— Я лишь хотела прояснить мотивы, а не разжалобить присутствующих. Что ж, перейдем к фактам и доказательствам.
Ко Миу подошла ближе к Мёнъину и продолжила по сценарию:
— Кан Минджун. По словам тренера из университета Донин, где вы числитесь спортсменом, ваше зрение позволяет вам разглядеть даже швы на летящем мяче. Это правда?
— Да.
— Вы сказали, что видели аварию своими глазами?
— Да. Я видел всё совершенно отчетливо.
— Согласно вашим показаниям, вы запомнили, во что был одет в тот момент пострадавший Чон Ухён. Верно?
— Да.
— Можете описать подробнее?
— С первого взгляда было ясно, что он мертвецки пьян.
Сторона обвинения тут же отреагировала:
— Подсудимый дает показания, основанные лишь на его субъективных догадках!
Ко Миу, получив очередное замечание, лишь усмехнулась, будто ситуация её забавляла.
— Оставим пока алкоголь. Расскажите об одежде.
— На нем был белый костюм, и верх, и низ. И на нем то и дело проглядывал красный узор.
— Узор был и на куртке, и на брюках?
— Да. Хоть я и стоял поодаль, я запомнил это совершенно точно.
— Любопытно. Обычно, когда человек сидит в машине, можно разглядеть верхнюю одежду, но никак не брюки. Не находите?
— Потому что он вышел из машины и подошел к маме…
— И вы, обладая зрением, способным различить швы на мяче, всё детально разглядели, не так ли?
Мёнъин крепко сжал челюсти, будто воскрешая в памяти тот день, и в упор посмотрел на актера, игравшего прокурора.
В этот момент другой актер, игравший жертву и присутствовавший в зале для дачи показаний, выкрикнул:
— У меня нет такой одежды!
Прокурор знаком велел свидетелю замолчать, но Ко Миу расплылась в улыбке, словно только этого и ждала.
— Говорит, что нет?
— Я точно видел, — процедил Мёнъин. — Этот ублюдок сейчас…
— Минджун. Успокойтесь, прошу вас, — мягко прервала его Ко Миу.
Утихомирив разгневанного героя Мёнъина, она продолжила:
— Ваша честь, прошу разрешения продемонстрировать присяжным видеозапись, которую мы представили ранее.
Глядя на пустой экран, Ко Миу продолжала играть:
— На экране – запись с камеры видеонаблюдения у больницы, сделанная за четыре дня до происшествия. Видите? На нем белая одежда. Но никакого красного узора, о котором говорил свидетель, нет.
Ко Миу едва заметно усмехнулась одним уголком рта.
— Ваша честь, могу ли я приобщить к делу улику, которая ранее была упущена?
— Ваша честь! — Вскочил прокурор. — Эта улика не имеет отношения к делу. Я возражаю против её приобщения без согласия прокуратуры!
Трое судей недолго посовещались и приняли сторону Ко Миу.
— Ходатайство удовлетворено.
Ко Миу подмигнула прокурору и указала на пустой экран:
— Чон Ухён ужинал на станции Чандон, как и заявлял в своем алиби. По чистой случайности – на улице с палатками с едой, где нет камер. К сожалению, мне не удалось найти владельца палатки или посетителей, чтобы вызвать их в качестве свидетелей.
— Сторона защиты, придерживайтесь сути дела.
— Виновата!
Зрители наверняка увидят в этом кадре Ко Миу, которая носится по рынку у станции в поисках улик.
Актриса слегка поклонилась и продолжила:
— Зато мне удалось найти автомобиль. Мы обнаружили запись, на которой машина Чон Ухёна припаркована недалеко от станции Чандон, что подтверждает его алиби. Машина простояла там три часа. Однако посмотрите на эту запись: откуда на его одежде внезапно взялся красный узор?
— Ваша честь! Защита пытается повлиять на суд, используя сомнительные доказательства! Пострадавший Чон Ухён уже прошел тест на содержание алкоголя в крови, и проверка не выявила нарушений.
— А я и не утверждала, что он пил, — парировала Ко Миу. — Я лишь сказала, что на одежде появился красный узор. Кстати, на видео с парковки жилого комплекса четырехмесячной давности, когда его задерживали за наезд и бегство с места ДТП, тоже виден красный узор.
Ко Миу клонила к тому, что Чон Ухён во время пьянки чем-то испачкал одежду.
Прокурор, почуяв неладное, на мгновение изменился в лице, а Ко Миу лишь хмыкнула, глядя на обвинителей.
— Как утверждает прокуратура, на видео с парковки у него вполне твердая походка. Но это вовсе не означает, что он был трезв. В связи с этим я прошу вызвать для допроса свидетеля, о котором заявляла ранее.
Свидетелем оказалась соседка.
Дома Кан Минджуна и Чон Ухёна находились недалеко друг от друга, так что их соседи вполне могли пересекаться.
Сам Чон Ухён утверждал, что в ту ночь было слишком поздно и он никого не встречал.
На видео с камер парковки, которое изучали после ДТП, он тоже выглядел нормально. Прокуратура, хоть и нервничала, согласилась на допрос, решив, что этот свидетель не сможет предъявить весомых доказательств.
Но слова Ко Миу вмиг переломили атмосферу.
— Свидетель, вы знаете Кан Минджуна?
— Нет. Никогда его не видела. Вижу впервые.
— Согласно документам, вы живете всего в двухстах метрах друг от друга. И вы никогда его не встречали?
— Нет.
— А Чон Ухёна вы видели?
— Да.
— Где же?
— Там, где я подрабатываю.
— И где именно?
— Я работаю в ночную смену в круглосуточном магазине.
— Где расположен этот магазин?
— На станции Чандон. Это магазин моего дяди, я там стажируюсь, потому что хочу потом открыть свой собственный.
— Через такую точку проходит огромное количество людей. Почему вы запомнили именно Чон Ухёна?
Хотя женщина жила по соседству, в суде она выступала вовсе не как соседка.
Актриса массовки, игравшая свидетельницу, посмотрела на Чон Ухёна и произнесла:
— Он устроил скандал, требовал влажные салфетки.
— Скандал?
— Да. Я показала ему, где они лежат, но он потребовал принести их. Когда я принесла, он, даже не расплатившись, вскрыл упаковку и начал оттирать одежду.
— Он казался пьяным?
— Он был мертвецки пьян.
— Откуда такая уверенность в деталях?
— Он попросил меня потереть ему бок, и я помогла. Стоило мне слегка коснуться его, как он пошатнулся и завалился на витрину с жвачкой. Я это запомнила на случай, если он потом заявит, что я его толкнула и он поранился.
— У вас есть запись с камер?
— Разумеется. Я сохранила её отдельно.
Мёнъин не мог оторвать взгляда от Ко Миу. Не зря говорили, что в актерском мастерстве ей нет равных.
Она произносила длинные монологи на одном дыхании, не допуская ни единой запинки и полностью подчиняя себе обстановку.
Даже актеры массовки, игравшие присяжных, смотрели на неё не отрываясь. Им даже не приходилось играть: они настолько прониклись её речью, что непроизвольно хмурились, сопереживая моменту.
Съемки продолжались.
Хотя сам Чон Ухён в сериале тоже проходил обвиняемым по делу о наезде, сейчас слушалось дело об избиении, повлекшем смерть. Но поскольку защита то и дело поминала тот злополучный наезд, прокуроры, несмотря на формальную независимость дел, явно занервничали.
Ведь Чон Ухёну предъявили обвинение просто в наезде, а не в вождении в нетрезвом виде.
Настало время финальной сцены.
— Это дело – результат халатного расследования, из-за которого молодому человеку пришлось самому восстанавливать справедливость. Разумеется, я не оправдываю насилие. Но случилось бы это, будь расследование проведено должным образом с самого начала? Думаю, нет.
— Ваша честь! Сторона обвинения…
Поскольку это было последнее слово защиты, судьи жестом велели прокурору замолчать. Тот с недовольным видом отвернулся.
Ко Миу подмигнула Мёнъину и тихо прошептала:
— Я же велела тебе верить мне.
— Ах…
Это была реплика по сценарию, но она прозвучала так искренне и надежно, будто всё происходило на самом деле.
Мёнъин посмотрел на неё с безграничной благодарностью, и Ко Миу осторожно сжала его ладонь.
В сценарии было указано, что в этот момент герой должен выглядеть глубоко тронутым, но благодаря теплу её руки Мёнъину даже не пришлось притворяться.
Мысль о том, что, не считая Муволь и Чансу, это первый человек, который так горячо его поддерживает, заставила его сердце сжаться от нахлынувших чувств.
— Снято! Просто великолепно!
На этом съемка эпизода была завершена.
— Химия между сонбэннимом и Мёнъином просто потрясающая! Именно такую картину я и хотел видеть. Суровый к преступникам, но добросердечный в душе! Теплый, душевный финал. Очень хорошо! Браво!
Все знали характер Ко Миу, поэтому хвалили в основном её. Она лишь усмехнулась и поманила Мёнъина пальцем.
— Эй.
— Да, сонбэнним.
— Пойдем выпьем по чашке лимонного чая.
— С радостью!
— А ты отлично играешь. Мы впервые в паре, а ощущение, будто уже раз пятьдесят вместе снимались. Молодец.
Ко Миу подмигнула ему. Наверняка она сказала это при всех, чтобы поднять его авторитет в глазах съемочной группы.
И действительно, стоило им выйти, как персонал принялся обсуждать увиденное.
— Слышали? Сама Ко Миу его похвалила! А я говорил, что Му Мёнъин чертовски талантлив.
— Я и раньше видел, что он хорош, но чтобы сам учитель его отметила…
— Парень толковый, играет здорово. Уверен, мы его еще не раз увидим.
Те, кто сегодня впервые видел Мёнъина в деле, поначалу недоумевали. Ведь сегодня его роль сводилась в основном к коротким ответам, и трудно было оценить масштаб таланта.
— Да неужели? По-моему, обычный уровень для актера.
Но те, кто уже работал с ним раньше, лишь разочарованно качали головами:
— Вас просто не было на съемках в похоронном зале. Видели бы вы это, язык бы не повернулся такое сказать.
— Точно. Новичок в одиночку превратил декорации в настоящий траурный зал.
— До сих пор мурашки, как вспомню. Похоже, учитель Ко Миу тогда его и приметила.
Как и планировала Ко Миу, слухи о способностях Мёнъина начали быстро расползаться среди персонала.
\* \* \*
Чан Чживон в это время разговаривал по телефону с Чхонджином, с которым когда-то вместе стажировался в одном агентстве.
Поскольку они были трейни с ранних лет, то, несмотря на разницу в возрасте, почти год тренировались бок о бок.
Позже Чан Чживон сменил путь и стал актером, а Чхонджин успел дебютировать в айдол-группе, прежде чем тоже прийти в кино.
В этой дораме у Чхонджина была довольно весомая роль.
— Хён, как прошли съемки?
— Да более-менее.
— Сегодня же были сцены с сонбэннимом Ко Миу?
— Ага, фух… Так перенервничал, что сам не знаю, нормально ли вышло. Впереди еще полно совместных сцен, боюсь, каждый раз буду так же трястись.
— Справишься. Ты же столько репетировал.
— Хотел еще разок заскочить в «Яркий Энтер» за советом, но там сказали, что больше не принимают. А ведь после тех занятий я и сам почувствовал, как всё изменилось.
Это был тот самый Чхонджин, который репетировал историческую роль вместе с Мёнъином.
Он уже не помнил Мёнъина, но судьба распорядилась так, что в «Недобросовестном адвокате» ему досталась роль прокурора Пака, который сталкивается с героем Мёнъина.
— Кстати, а как он тебе? Этот парень, Му Мёнъин.
— А! Слушай, он хорош. Еще на читке сценария показал себя, а сегодня на сцене в суде мы впервые работали в паре – и он реально крут.
— Вот как?
— А что такое?
— Да так… Слухи ходят.
— Какие еще слухи?
— Говорят, он наглый тип. И роль получил только благодаря покровительству.
— А? Ты про сонбэннима Ко Миу? Да?
— Точно не знаю. Но поговаривают, что дело в этом.
— Серьезно? Она и правда его как-то подозрительно опекает. М-да, неприятно.
— Обидно за тех, кто честно проходит кастинги, понимаешь? Как-то это всё… Ну, да ладно.
— Не ожидал от него… Значит, назнавченец? А ведь показался мне нормальным парнем…
— Ну, может, это просто слухи.
Чан Чживон довольно улыбнулся, услышав разочарование в голосе друга.
Он понимал, что съемки уже идут и актера не заменят, но после того унижения на читке сценария ему хотелось хотя бы немного подпортить Мёнъину жизнь.
Обновлено: 23.01.2026