Глава 29 — Глава 29. Будто впервые, но нет (3)

Чан Чживон, чьи съемки ограничивались декорациями круглосуточного магазина и квартиры, с каждым днем всё больше впадал в уныние. «Зря я согласился». Его герой, младший брат, не вызывал у него ни малейшего интереса. Всё, что ему приходилось делать – это бормотать реплики в выключенный мобильник. И ладно бы персонаж был ярким, но он только и делал, что ходил понурый и заискивал перед сестрой. Чан Чживон надеялся, что хотя бы совместные сцены с Ко Миу скрасят положение, но, изучив сценарий, обнаружил, что у них нет ни одного общего кадра. Он-то считал, что уже перерос эпизоды и достоин крепких ролей второго плана. После успеха дорамы «Зло где-то рядом», где он играл школьника, амбиции его зашкаливали, а нынешняя роль казалась жалкой подачкой. «Надо было зубами вырывать роль Кан Минджуна». Неприязнь к собственному герою заставляла его с завистью коситься на чужие роли. Но исправить уже ничего было нельзя: он слышал, что съемки сюжетной линии Кан Минджуна подходят к концу. «Как же бесит… Всё из-за этого выскочки». Чтобы хоть как-то выпустить пар, Чан Чживон набрал номер Чхонджина. Он рассчитывал всласть перемыть косточки Му Мёнъину и поднять себе настроение. — Хён, ты сегодня выходной? — Нет, я на площадке. — А? Где? Я тебя не видел. — У тебя съемки сегодня? — Ага, в павильоне. — А-а, ты в Пхачжу. А я в Иксане. — Сегодня группы разделили? Понятно… — Тут снимают сцены в тюрьме. У меня дел особо нет, вот приехал посмотреть, как другие работают. Чан Чживон уже хотел было продолжить, но в трубке послышался голос Чхонджина: — Мёнъина, пей чай, не отвлекайся. Тебе скоро в кадр. — Хён? — Подожди секунду. Пей, пока горячий. Да, что ты говорил? — Ты что, с Му Мёнъином? — Ага. Приехал поглядеть, как он играет. — Хён! — Чего ты орешь? — Я же тебе говорил, что он за человек! Чан Чживон надеялся посеять между ними вражду, чтобы осложнить Мёнъину жизнь на площадке, но, судя по всему, они, наоборот, сблизились. — Слушай, ты всё перепутал. Нельзя верить всяким сплетням. Я сам чуть не ошибся и не наговорил лишнего такому золотому парню. Мёнъина – душа-человек. Обо всех заботится: и о стаффе, и о старших коллегах. К роли готовится идеально, играет – загляденье. Он ради сегодняшней сцены даже голову налысо побрил. — …Заботится о стаффе? — Ну да. Как выпадает свободная минутка – идет помогать или просто подбодрить. Его тут все обожают. Атмосфера благодаря ему – лучше не придумаешь. — … — Так что не забивай голову ерундой. Таких ребят еще поискать. Кстати, а откуда у тебя вообще эта инфа? — А что? — Да я хочу сказать представителю Паку из «Яркого», пусть подает иск в суд. Нельзя же позволять таким гадким слухам порочить честного человека. Кто тебе это наплел? — Да нет, забудь… — Что значит «забудь»? Тебе бы понравилось, если бы про тебя такое сочиняли? А если бы это в прессу просочилось? — Да просто слышал краем уха… Ладно, давай, созвонимся позже. Чан Чживон со злостью швырнул телефон на диван. — Да что происходит! Почему всё достается ему! Они были ровесниками, одного телосложения, им суждено было конкурировать, но он чувствовал, что проигрывает всухую с самого начала. Если так пойдет и дальше, ему будут доставаться только те крохи, от которых откажется Мёнъин. — К черту… Я могу не хуже него. Чан Чживон решительно направился к съемочной группе. Пусть рядовые сотрудники не выбирают актеров, но если пойдет молва, что с ним приятно работать, это рано или поздно дойдет до ушей режиссера. Наверняка этот Му Мёнъин именно на это и рассчитывал, заискивая перед стаффом. Чан Чживону это было противно, но ради карьеры он был готов переступить через себя. Нужно было переманить людей на свою сторону. — Здравствуйте! Чем помочь? — О, нет-нет, спасибо. — Эти снеки со стеллажа нужно убрать? Давайте я их в желтые ящики сложу. — Да не стоит, мы сами справимся. — Ну что вы, вам же тоже хочется поскорее закончить и отдохнуть. Он принялся за уборку декораций, хотя его об этом никто не просил. Краем уха он ловил разговоры персонала. — В последнее время на площадке так уютно. — Согласна. Обычно все на взводе, а тут прямо как одна семья. Хороший знак, проект должен выстрелить! Чан Чживон довольно ухмыльнулся. «Как же легко подкупить людей» – подумал он. Немного усилий – и вот они уже на его стороне. Но тут одна из сотрудниц добавила: — Мёнъина – просто находка для нас. — Точно! От него столько позитива, прямо светится весь. — Да, он на всех так влияет. И актеры, и мы – все будто сплотились вокруг него. Правильно ты сказала: как одна команда. Улыбка сползла с лица Чан Чживона. Работает он, а дифирамбы поют Мёнъину. Бросить всё на полпути было нельзя, и он с кислым мином продолжил убирать декорации. «Му Мёнъин, ну ты и гад…» \* \* \* Для Мёнъина это была последняя сцена в образе Кан Минджуна. Сцены жизни в тюрьме и долгожданный выход на свободу – больше съемочных дней у него не осталось. К тому же сегодня ему даже не нужно было говорить. Камера просто фиксировала его будни: обед с другими заключенными, тренировки во дворе, чтение книг. И, наконец, классический финал, без которого не обходится почти ни одна дорама. Кан Минджун выходит за ворота тюрьмы, где его встречают отец и адвокат Ян с традиционным брикетом тофу в руках. После трогательного объятия с отцом следовали финальные реплики Мёнъина и Ко Миу. — С возвращением. — Спасибо… Спасибо вам за всё. — Пустое. Я взялась за это дело только потому, что не хотела видеть свое имя в новостях рядом со скандалом своего клиента. Так что не утруждай себя благодарностями. — Простите? — Мне донесли, что ты угрожал прокурору Паку. Обещал убить его, как выйдешь. Ты же не собираешься этого делать, верно? — А… Разумеется, нет… Камера попеременно выхватила улыбку Ко Миу и лицо Мёнъина. Раздалась команда: — Снято! Всем спасибо! Мёнъин первым делом подошел к Ко Миу, а затем принялся обходить всех сотрудников, благодаря их за работу. Те явно не хотели его отпускать. — Эх, Кан Минджуна должно было быть больше! Мёнъина, заглядывай к нам просто так! — Какое «просто так»? Только работать! Мёнъина – наш человек, из отдела реквизита. — Ошибаетесь! Он наш, осветитель! Люди шутили, но в их голосах слышалась искренняя грусть. Мёнъин находил доброе слово для каждого, не забыв даже актеров массовки. — Сонбэннимы, благодаря вашей поддержке мне было так легко играть сегодня. Спасибо вам большое! Актеры массовки, непривыкшие к такому вниманию, сначала опешили, но потом расплылись в улыбках, польщенные его словами. Наконец Мёнъин вернулся к Чансу и Ко Миу. Актриса, глядя на него, со смехом заметила: — Мёнъина, ну ты и егоза. Везде успел. Ты скоро начнешь с каждой травинкой здороваться. — Просто жалко расставаться. — Да чего жалеть? Еще увидимся. — И всё же… Все эти люди так заботились о моем герое. Грустно, что для «Недобросовестного адвоката» я уже закончил работу. — О тебе заботились, потому что ты сам выкладывался на полную. Думаешь, стафф ко всем так добр? Вот и результат – только и слышно: «Мёнъина то, Мёнъина се». — Хе-хе. — Смеется он! Слушай, ты что, реально ради сегодняшней сцены голову побрил? Мёнъин с улыбкой погладил свой свежевыбритый затылок. — Из-за одного кадра? Ну ты даешь. Настоящий актер. — Я подумал, что так будет естественнее, чем в парике. Волосы-то быстро отрастут. — Решиться на такое – дорогого стоит. — Сонбэнним, но вы же сегодня тоже приехали с накладными волосами. Завтра их снова снимать придется, верно? — Пустяки. Пока похожу так, сниму позже. И кстати, я же просила тебя: когда мы наедине, зови меня… — Ой, тут хён Чхонджин идет. Ко Миу обернулась и увидела Чхонджина, который махал Мёнъину рукой. — А этот тут что забыл? У него же нет сегодня съемок. — Он обещал привезти какой-то особенный чай на пробу. — Вы что, так сдружились? — Да, мы друзья. — Серьезно? Давно знакомы? — Нет, первый раз нормально поговорили пять дней назад. — И уже «друзья»? Эй, Чхонджин! А ну иди сюда! Чхонджин, услышав приказной тон Ко Миу, поспешил к ним, на ходу кланяясь: — Здравствуйте, сонбэнним! — Привет. И почему это ты меня чаем не угощаешь? Говорят, только Мёнъину привез? — А… я просто не знал, что вы сегодня здесь… Думал, только Мёнъина будет. — Ты же парень не бедный. Мог бы и побольше привезти, что за жадность? Чай лунцзин и правда был баснословно дорогим, а Чхонджин действительно славился некоторой прижимистостью. Он неловко почесал затылок под шутливым взглядом актрисы. — Слышала, вы с Мёнъином теперь друзья? — Да, на съемках вот сошлись. — Ну, дружите-дружите. Смотри мне, приглядывай за ним. — А? — Ты же старший. Сколько тебе лет? — Мне двадцать четыре. — Ого… Погоди, я не ослышалась? Вроде видела статью, что ты из армии вернулся… Тебе реально двадцать четыре? — Э-э… ну… там писали, что я один из тех айдолов, кто выглядит так, будто уже отслужил… Чхонджин смущенно потер лицо, а Ко Миу понимающе закивала: — Значит, ты из тех, кто выглядит старше своих лет. Для айдола, может, и минус, но для актера – огромный плюс. Вон, в двадцать четыре уже прокурора играешь. — Спасибо… Затем Ко Миу перевела взгляд на Чансу. Тот невольно вздрогнул – почему-то только на него она всегда смотрела так строго. — У Мёнъина завтра есть дела? — Нет, график свободен. — Вот и славно. Чхонджин… ах, ну и имя, язык сломаешь. Пока Чансу гадал, к чему был вопрос про график, Чхонджин, чувствуя себя как нашкодивший школьник, робко предложил: — Можно звать меня Чжинъи… или Понгилем… Настоящее имя казалось ему слишком простым, но комфорт сонбэннима был важнее. Мёнъин тут же оживился: — Хён, твое настоящее имя – Понгиль? — Ну да… Ли Понгиль. Звучит как-то по-деревенски, да? — Совсем нет! По-моему, очень мужественно. — Да ну? — Понгиль. Как у патриота Юн Понгиля. Наверное, поэтому тебе так идет роль прокурора. — Чего-о? Он со школы такого не слышал. Его дразнили Пон-поном, Понгу или Пон-Пон-Пороро, но никто и никогда не сравнивал его с героем нации. И Мёнъин говорил это с такой искренней убежденностью в глазах… Чхонджин уже начал подумывать, что имя у него и впрямь ничего, как вдруг Ко Миу рассмеялась: — Мёнъина, ну после таких слов я просто не смогу звать его Понгилем. Будешь у нас Чжинъи, идет? — Как вам будет угодно, сонбэнним. — Вот и договорились. Чжинъи, ты сегодня тоже с нами. — Простите, куда? — Мёнъина закончил свой блок съемок, надо это отметить. Корпоратив! Я бы позвала всех, но стафф занят, так что устроим междусобойчик. До большой вечеринки в честь окончания съемок еще далеко, а отметить хочется сейчас. Завтра у нас с тобой ведь только одна сцена? — Да, всё верно. — Значит, отказы не принимаются. — Хорошо, конечно. Чансу от удивления даже рот приоткрыл. Он и сам планировал вечером сводить Мёнъина куда-нибудь, где много людей, чтобы просто поужинать в приятной атмосфере. Но этот вариант был куда лучше: пообщаться с коллегами в неформальной обстановке – это именно то, что нужно молодому актеру. «Неужели она продумала всё до таких мелочей?» – мелькнуло у него в голове. Чансу был тронут. Если не брать в расчет её колючую манеру общения, Ко Миу оказалась на редкость чутким человеком. — Представитель Пак тоже идет, верно? — Обязательно. — Я пришлю адрес, жду всех к семи. Если будете заняты – присылайте одного Мёнъина. Чжинъи, ты тоже подтягивайся. Ко Миу вдруг спохватилась, глядя на Мёнъина: — Ой! Мы тут всё решили, а самого виновника торжества и не спросили… — Кхм, думаю, спрашивать не обязательно… Мёнъин уже буквально подпрыгивал на месте от нетерпения: — У меня будет первый в жизни корпоратив! Эти слова заставили Ко Миу нахмуриться: — Представитель Пак, вы что, парня даже в ресторан ни разу не водили? — Ну почему же… Мы постоянно ходим обедать вместе… — Я про нормальный корпоратив, а не про обед вдвоем. — Понимаете, у нас компания маленькая… нас всего-то двое. — Постойте. Ха Рён – та девочка, что так недурно играет, — она ведь тоже из «Яркого», я слышала? — Ну, вообще-то да… — Значит, уже не двое. И сотрудники наверняка найдутся! Для настоящего праздника нужно больше народу, так что зовите всех. — Что, прямо всех? — Всех-всех. Угощаю я. Будь моя воля, я бы и весь стафф потащила, но сейчас не время. Своего мужа звать тоже как-то странно. Так что пусть придут те, кто близок Мёнъину. — Понял… — А если не получится – и ладно. Но посмотрите на него, он же так светится, хочется сделать ему приятное. Чансу неловко поклонился в знак благодарности. Его распирало от признательности за такую доброту к Мёнъину, но, честно говоря, эта женщина всё равно его до смерти пугала.