Внезапно холод кажется меньшей из моих забот. Руки дрожат совсем по другой причине: я уставился на пластину, а в голове теснятся и борются друг с другом бесчисленные варианты случившегося. Телепорт. Он не уничтожил землю подо мной – он телепортировал её всю… куда-то еще. И превратил при этом песок в стекло.
Так куда же он должен был меня отправить? В один из тренировочных городов вроде того, где живет Гил? Или сразу на дно океана, чтобы прикончить? А может… просто чуть ближе к месту, куда я и так держу путь. Встретил бы я Перл, если бы телепортировался? Почему он не сработал, пока я спал? Неужели та лопата из прошлого как-то защитила меня, и я до сих пор здесь только благодаря ей?
— Перл, ты знала, что это телепорт?
Она склонила голову набок. — Ты не давал мне серьезного описания. Наши телепорты и оружие конструктивно очень схожи, чтобы враги не могли просто найти их и использовать. Ну, по крайней мере, не рискуя жизнью того, кто попытается войти внутрь. Перепроверь еще раз: ты уверен, что видел телепорт?
Я покачал головой и постучал костяшками по пластине. — Я знаю, что видел. Описания функций, то, как светятся шипы на раковине… и тот факт, что здесь вообще нет цензуры. Единственная запись из всех. Мой квест хочет, чтобы я это увидел. Он… хочет, чтобы я знал: мне на самом деле ничего не угрожало.
— О, ты определенно был в опасности. Телепорт, ведущий на дно океана или в открытый космос, убьет тебя куда быстрее, чем обычное оружие, — произнесла Перл тоном, которым обычно пытаются успокоить. — Мы не знаем, использовала ли телепорт система, или же это была своенравная машина, запустившая древние программы, чтобы убить, похитить или просто совершить твое Перемещение. Единственный способ выяснить – отключить его.
— И как это что-то докажет?
— Потому что я смогу проверить журналы команд, когда исчезнет риск, что нас телепортирует в Ниоткуда. Но я готова поспорить, что это нечто системное, раз тебе дали квест на его уничтожение. Да, и еще кое-что – было ли что-то перед телепортом? Какой-нибудь предупреждающий знак или что-то, что странно воздействовало на песок?
Я кивнул и убрал пластины обратно в рюкзак, оставив только ту, на которой было ядро, чтобы Перл могла его изучить.
— Там была сапфировая лопата. Я видел только саму лопату, без черенка, так что он мог быть сделан хоть из панцирей Воскрешающих раковины. И… она создала вокруг меня песчаные стены, пока я спал.
— Вероятно, чтобы защитить тебя от телепорта, — вклинилась Перл. — Я не помню, чтобы слышала о чем-то подобном, так что это наверняка творение системы. Или же её создали уже после того, как я превратилась в квестовый предмет. Стоит поискать её, когда закончим здесь?
Я покачал головой. — Она ушла в песок, сияя цветом Судьбы. Я найду её только в том случае, если система решит, что она мне нужна.
Перл согласно пискнула, а затем задрожала так сильно, что едва не свалилась с моего плеча. Я шевельнулся, чтобы подхватить её, и, вскинув бровь, указал на свой рюкзак. Она поджала губы, но когда попыталась что-то сказать, они так слиплись от холода, что звук вышел невнятным. Вместо того чтобы спорить или делать то, что она там собиралась, Перл лишь слегка покраснела и залезла в рюкзак.
— Тебе там свет не нужен? — Спросил я, снова трогаясь в путь.
Прошло несколько долгих секунд, прежде чем пришел ответ. — Нет, мне и так прекрасно видно, спасибо. Скажи, когда увидишь само ядро, ладно? Чем скорее мы вставим его в раковину, тем быстрее согреемся.
— Аминь, — хмыкнул я и тут же плотно сжал челюсти, когда холод обжег зубы. Следующие пару минут я шел молча, пробираясь по все более загроможденным недрам Мастерской к энергетическому ядру, которое почему-то находилось на отшибе. Черт, было бы куда логичнее расположить его поближе, чтобы не возиться со всеми этими трубами и кабелями. Да и ломаться было бы почти нечему, не тянись они на целую милю.
По мере движения холод усиливался. Он лип к коже, точно густая паста, покрывая всё мое естество слоем инея, который с каждой секундой проникал всё глубже. Я то и дело сжимал и разжимал пальцы, стараясь не дать им окончательно онеметь; нос горел от жуткого мороза, а губы пересохли так, что начали трескаться. Просто держать глаза открытыми стало отдельным испытанием, справляться с которым было всё труднее.
Будь здесь хоть малейший сквозняк, я бы, наверное, уже окочурился. Но этот мертвенно-неподвижный холод оставался именно таким – неподвижным и ледяным. Шаг за шагом я приближался к источнику, но обстановка вокруг не менялась. Только температура.
А потом всё внезапно кончилось. Нечто омыло меня, словно спокойный ветерок зимним утром, и я увидел его. Массивный кусок скрученных раковин, соединенный с бесчисленными кабелями и трубами, покоился внутри сложной стеклянной машины, почти полностью заросшей инеем. Я удивленно моргнул и оглянулся через плечо, но сзади был всё тот же коридор, по которому я пришел.
Должно быть, на эту штуку наложено какое-то… заклинание маскировки. Но в нем нет смысла. Любой, кто зашел так далеко, уже понимал, что внизу есть нечто важное, так что это никого бы не отпугнуло. А если маскировка не для этого, то зачем она вообще нужна?
— Перл, — прошептал я потрескавшимися губами и похлопал по рюкзаку. — Мы на месте.
В ответ раздался дрожащий стон, и я почувствовал, как вещи в рюкзаке зашевелились – Перл выбиралась наружу. Сначала показалась сине-белая голова, затем две сине-белые руки, а следом и почти всё сине-белое тело, которое возвращало свой обычный цвет лишь в районе ребер и живота. Но бедра и ноги снова были сине-белыми. Почти лишившись сил, она жестом попросила меня поднять её.
— Черт возьми, ты в порядке? — Я протянул руки, которые к этому моменту почти ничего не чувствовали, чтобы помочь ей. — Ты выглядишь ужасно.
Она попыталась улыбнуться. То есть, от её лица откололся кусочек, когда она попыталась изобразить улыбку. — Ей действительно не идет этот цвет, да?
Я поспешно попытался поймать осколок, но он разбился о пол, словно хрупкий фарфор. Мы оба на мгновение замерли, глядя на него, а затем Перл, став еще белее, неистово указала на машину. Я бросился к ней так быстро, как только мог, петляя между обледеневшими стеклянными трубами и высматривая панель, которая могла понадобиться Перл для доступа.
— Где же она? — Прошипел я, разрываясь между разочарованием и тревогой. — Здесь же должна быть хоть какая-то панель управления.
Один круг вокруг машины ничего не дал. На втором я едва заметил что-то выступающее с противоположной стороны от входа – нечто настолько вмерзшее в лед, что оно вообще ни на что не было похоже. За доли секунды я решил, что тот, кто построил это место, должен был сделать его бомбоустойчивым, и принял любые последствия этого решения. Переложив Перл в левую руку, я направил Снаряд в костяную монету и запустил его в панель управления.
Лед и стекло разлетелись под магическим напором, но сама панель уцелела, не получив ни царапины. Чего не скажешь о полу под ней и трубе сверху, из которой в комнату теперь хлестала какая-то полужидкая магия. Она ударила мне в ноздри и вызвала приступ яростного кашля; раны на губах лопнули, и по ним потекли тонкие струйки крови. На краткий миг – а затем они снова замерзли.
Перл, поморщившись, уперлась в мою ладонь. — Посади меня туда. Я открою.
Я сделал именно то, что она просила. Она нетвердо ступила на панель, и при каждом её движении от её тела откалывались крохотные кусочки. Мое сердце обливалось кровью при виде её мучений, и лишь понимание угрозы для жизни удерживало меня от того, чтобы забрать её и спрятать в инвентарь. Для обеих наших жизней.
Она несколько раз стукнула по панели, пока не высветился экран с какой-то системой идентификации. Я в тревоге прикусил губу, и кусочек её откололся. Нам нужен I.D. В воспоминаниях рабочей не было ничего о том, что ей разрешен сюда вход, так что у неё его быть не могло. Может… может, если я соберу все свои монеты, я смогу создать Снаряд такой мощи, что…
Экран вспыхнул черным. С краев поползли цветные пятна, окрашивая всё в цвета Перл. В самом центре они слились в символ, но стоило ему сформироваться, как система начала его цензурить. А потом цензура стала просто невыносимой. Мозг на мгновение словно перестал работать; я заставил себя отвернуться, но ощущение никуда не исчезло. В уголках глаз скопились слезы и тут же замерзли, а по разуму прошла дрожь. И всё это сопровождалось одним-единственным словом на золотом экране.
ЗАБУДЬ
Я зажмурился: система штурмовала мой разум. Это была уже не просто боль. Насильно влитые ужас и печаль скрежетали друг о друга, точно идеально наточенные ножи, а затем вонзились глубоко в мягкую плоть моих воспоминаний. Они что-то вырезали, искромсали на мелкие кусочки и переделали во что-то явно меньшее, чем оно было раньше. Я попытался вспомнить, как выглядела консоль.
Всё на месте. А значит… я видел то, что на самом деле было на консоли. И это было настолько важно, что система вырвала это воспоминание у меня из мозга.
— Шелби, у меня есть доступ, — слабо проговорила Перл, возвращая меня в не менее болезненную реальность. — Раковина у тебя?
Я кивнул и призвал раковину из инвентаря, затем потянулся назад и вытащил бутылку воды из рюкзака. — У меня всё готово. Что мне делать?
Перл медленно завалилась назад и начала падать. Я начал действовать раньше, чем успел сообразить, и, как только мои пальцы коснулись её, отправил её в инвентарь. Она еще не стала полностью сине-белой, но мысль о том, что она разобьется о пол, пугала меня до чертиков. Раковина в моей руке дрогнула, а бутылка, висевшая на пальце, опасно качнулась рядом с панелью.
Не успел я опомниться, как стекло вокруг ядра одновременно разлетелось вдребезги. Оно превратилось в мелкую пыль, которая мгновенно замерзла и посыпалась на пол ледяными ошметками, крошась при ударе. От ядра, точно от черного солнца, исходил первозданный, чистейший холод. Я чувствовал, как остатки влаги в моей коже начинают превращаться в лед, а зрение становится… стекольным. Словно мои глаза замерзали.
Я тяжело сглотнул и плотно сжал губы. Холод потек по горлу, словно самый обжигающий напиток, и меня забила такая дрожь, что я едва не рухнул. Но сдаваться нельзя – у меня осталась, может, минута, прежде чем это меня убьет, так что нужно действовать сейчас. Дрожащими руками я откупорил бутылку. Кожа на кончиках пальцев лопалась под нажимом, но крови не было.
Крышка поддалась и со стуком упала на пол. Стараясь не замечать белизну, проступающую сквозь кончики пальцев, я перевернул бутылку над раковиной, которая, едва вода коснулась её, начала пульсировать внутренним сиянием всех цветов радуги. Вместе со светом пришло слабейшее тепло, которое я когда-либо чувствовал, но облегчения оно не принесло. Напротив, оно лишь пробудило боль, которую до этого притуплял холод.
Я бы прикусил щеку, чтобы вытерпеть это, но боялся, что зубы разлетятся, стоит мне нажать чуть сильнее. От холода они уже казались хрупкими и какими-то чужими. А жара от раковины не хватало даже на то, чтобы согреть лицо. Перед глазами всё плыло. Холод сменился абсолютным ничем. Возможно, стало даже тепло.
Из того, что я знал о замерзании насмерть, – это был скверный знак. Я побрел к ядру, протягивая раковину, словно крестьянин, подносящий дары монарху. Всё вокруг побелело. Мягкое шипение прорезало пространство, и сознание окончательно покинуло меня.
Когда мой разум свернулся в одну точку, единственным, что я чувствовал, было подступающее тепло.
Первое, что я почувствовал, – запах крови. Теплой, металлической и совсем не замерзшей. Боль пронзила каждую мышцу, каждую кость и каждый орган, когда мое тело вырвали из блаженного небытия обратно в реальный мир. Кажется, я кричу. Горло вибрирует, как при крике, но я ничего не слышу. И не вижу тоже. Все чувства, кроме боли, притупились и состарились, да и сама боль не была той острой агонией, к которой я привык.
Просто… тупая ноющая боль. Я знаю, что это неправильно. Я помню, в каком состоянии было мое тело, когда я отключился. Боль должна была стать всем моим миром, а не просто малой его частью. С нескольких попыток мне удалось принять то, что, как мне кажется, было сидячим положением – хотя с тем же успехом я мог лежать лицом вниз на стекле. Полубредовый и умирающий, пока ядро оттаивает то, что осталось от моего тела.
Я пытаюсь заговорить. Язык не шевелится. В горле что-то урчит, но звуков нет. Не хочется в это верить, но… я оглох. Ослеп. И я даже ничего не чувствую. Я шарю вокруг себя в поисках хоть чего-нибудь… но как только пальцы чего-то касаются, по руке в мозг, точно ржавый ледоруб, ударяет нестерпимая мука.
Это не кончики пальцев. Это кости.
Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Я влип. Лечебного зелья осталось слишком мало, чтобы это исправить, и я вряд ли смогу проглотить его, даже если захочу. Я не могу даже попросить Перл достать его, ведь она заперта в моем инвентаре, тоже наверняка почти промерзла и может разбиться, если я случайно её выроню. Но… я должен что-то сделать. Не может же всё закончиться вот так?
В ответ взревела равнодушная тишина.
Обновлено: 23.01.2026