Погода перестала хмуриться, кое-где заблистали редкие лучи тёплого солнца. Я открыла глаза и обнаружила, что осталась одна.
Только слабый аромат нарда ещё витал в воздухе с прошлой ночи.
Невольно вспомнилось произошедшее, так похожее на сон, жуткий и оставляющий после себя страх.
Подняв полог, я выглянула наружу. Вокруг уже начали собирать вещи, готовясь покинуть лагерь. Чжугэ Лян вышел из шатра, в котором вёл дела, и заметил меня.
– Проснулась? Могла бы поспать ещё немного.
Я покачала головой, всё ещё погружённая в воспоминания.
– Плохо выглядишь, – внимательно посмотрел на меня Чжугэ Лян.
– Не страшно, – отозвалась я со смехом. – Выжить оказалось нелегко, конечно я буду выглядеть плохо. Можно ли желать большего?
По дороге в резиденцию опять страшно трясло, но Чжугэ Лян выглядел расслабленным и за весь путь не открыл глаз. Конечно, было понятно, что неутомимый разум энергично работает, планируя подготовку к Северному походу. Я не стала нарушать тишину и беспокоить его. Только вытащила рукоять кинжала и вертела его, думая, что последние тридцать лет он неразлучно был с Чжугэ Ляном, прошёл много неприятностей и, в отличие от меня, был связан с множеством историй.
Я вдруг даже позавидовала клинку.
Под вечер мы наконец вернулись в резиденцию. Я сошла с повозки и увидела разгорающийся закат, кроваво-красный, совсем не романтичный, но поражающий до глубины души.
Когда Чжугэ Лян вошёл в двери, там уже ждало множество людей. Я смогла разглядеть среди них Цзян Ваня, Фэй И, Чжан И и кучу незнакомцев. И это было вовсе не вежливое приветствие, а доклад о делах. Такие сцены в резиденции чэнсяна происходили постоянно, а сейчас Чжугэ Лян отсутствовал несколько дней. Должно быть, его стол опять был завален свитками.
Все отправились из передней комнаты вглубь резиденции. Чжугэ Лян не удосужился бросить мне даже пары слов, и я уже собиралась уйти отдыхать, но у порога задержался Цзян Вань.
– Развлеклась? – спросил он.
Я даже не сразу поняла, что речь идёт о поездке к Дуцзянъяньским дамбам, а когда поняла, захотелось в него плюнуть.
– Не слишком, чуть не сдохла.
– О чём ты? – удивился Цзян Вань.
– Его пытались убить, – ткнула я куда-то вперёд.
– Что?! – громко воскликнул Цзян Вань, так что пришлось сделать универсальный жест «потише». Тогда он быстро спросил, понизив голос: – С чэнсяном ничего не случилось?
Заметив его обеспокоенный тон, я подумала, что узнай люди внутри зала о покушении на Чжугэ Ляна, в резиденции поднялся бы страшный переполох. Он являлся настоящим сокровищем царства Шу, и его всячески оберегали от возможного вреда.
– Да нет, всё хорошо, – задумчиво покачала я головой.
А когда собралась уходить, вдруг услышала, как Цзян Вань снова спросил:
– А с тобой?
Эта фраза показалась немного странной, но было сложно сказать почему, поэтому я окинула его удивлённым взглядом, но не увидела ничего подозрительного и ответила:
– Тоже ничего страшного, как видишь.
Кивнув, Цзян Вань направился следом за остальными в большой зал.
Я вернулась в своё жилище, и даже А-Ся с Лань Юй нашли, что вид у меня не очень и пристали с расспросами. Я не стала рассказывать о случившемся, свалив всё на усталость, и легла спать пораньше.
Следующие два дня прошли чрезвычайно скучно, однако что-то меня тревожило.
Чжугэ Лян всё время встречался с многочисленными чиновниками, обсуждал с ними переброску войск, провиант и фураж, пути следования и другие подобные вопросы – всё проходило через него, всему он давал утверждение.
Мне казалось, он снова сильно устал, в глазах появились красные прожилки.
Услышав ночью его кашель, я принесла чай и постаралась увещевать:
– Передохни немного.
Чжугэ Лян только отмахнулся.
Неизвестно, сохранился ли такой непреклонный характер молодости, но сейчас он был уже не молод. Хотя осознание этого печалило, но так и было. Как долго можно протянуть, пренебрегая своим здоровьем в постоянном напряжении?
Выходя, я едва заметно вздохнула. Прежде он часто любовался полной луной. Сегодня ночью над резиденцией опять висела полная луна, но на неё уже никто не обращал внимания.
Я вдруг вспомнила о цине. Чжугэ Лян давно не касался его. Прежде я уже слышала его игру. Тогда в ночной темноте он заваривал чай, а лунный свет дробился на полах его одежд.
Поэтому сегодняшним вечером я утащила его цинь, добралась до крытой беседки, где он играл в первый раз, и положила инструмент здесь.
Однако играть я не умела и просто попробовала дёрнуть струну.
Донн…
Звук должен быть тихим, но прозвучал в ночи слишком громко. Я дёрнула ещё раз. Струна издала низкий гул.
Звучный, протяжный, долгий.
Голос семиструнного циня.
В этот миг где-то далеко послышались шаги. Кто-то шёл сюда, и было несложно догадаться кто.
– Ты нашла способ заставить меня выйти, – спокойно сказал Чжугэ Лян, садясь у стола.
– Мне просто показалось, что чэнсян давно не играл. – Я перестала дёргать струны, перевернула цинь и подвинула к нему.
– Верно, – его голос звучал несколько устало. – Долгая работа изматывает, возможно, цинь поможет снять усталость.
Он наконец коснулся струн.
Мне действительно очень нравилось слушать его игру, как будто всякий раз при этом во мне открывалось нечто новое. Мы с его музыкой явно имели что-то общее. Я неотрывно смотрела, как легко и привычно движутся его руки, как ловко кончики пальцев скользят по струнам, если мелодия живая, а если медленная – замирают вместе с миром.
Когда он играл, я словно видела его на поле боя – спокойного, сосредоточенного. Навык игры на цине очень походил на мастерство командующего.
Раздалась последняя нота. Я слушала, как заворожённая.
– Чэнсян, научи меня играть, – вдруг не слишком вежливо вырвалось у меня.
Если подумать, у него и без того было много забот, как он сможет нагрузить на себя что-то ещё? Но не успела я сказать что-то вроде «забей», как он уже согласно кивнул.
– Игра на цине – непростое дело.
– Я ни за что не брошу. – Я снова закивала головой, как курочка, клюющая зерно.
Этой ночью он провёл первый урок, посвящённый изучению самого циня.
– Он называется Юаньвэй, – сказал Чжугэ Лян.
– Юаньвэй? – заинтересовалась я. – Что за история за ним кроется?
– Никакой истории, – ответил он. – Просто в моих родных местах у порога домов чаще всего встречается ирис.
Стало ясно, что под именем циня скрывается тоска по родине.
Потом он рассказывал о порожках, про «Озеро Дракона» и «Пруд Феникса», и прочие основы. Когда я под его руководством извлекла первый звук, он тут же хлопнул меня по тыльной стороне кисти.
– Неправильно.
Его жест выглядел вполне естественным, однако я вдруг застыла и почувствовала, как покраснели щёки.
Чжугэ Лян поправлял меня снова и снова. Постаравшись сосредоточиться, я сделала ещё множество попыток, прежде чем он нехотя кивнул.
Каждый миг наедине с ним имел необыкновенную ценность, и не стоило тратить время зря, однако меня терзал один вопрос, который я никогда не смогла бы задать. Хотя почему это я вдруг не решаюсь спросить? Как так? Чжугэ Лян оставался со мной наедине, хотя знал о моём непонятном происхождении. Почему он был так спокоен и ни о чём не пытался узнать? Сколько ни думала, никак не могла понять.
Однако останавливаться на этой мысли не хотелось. Если бы я смогла удержать нынешний миг ещё немного, это стало бы настоящей удачей. Зачем так много думать?
Чжугэ Лян пробыл в беседке уже половину большого часа. Я видела, что уже поздно, а у него ещё оставались служебные дела. Не хотелось, чтобы из-за моих эгоистичных интересов у него сокращалось время сна. Поэтому я уговорила его пойти отдохнуть.
Потом я ещё некоторое время сидела одна. Ночь была унылой, холодной и влажной, так что вскоре пришлось тоже собираться в дом. Выйдя из беседки, я вдруг заметила вдали чью-то тень и невольно окликнула:
– Кто там?
Однако тень, услышав мой голос, не остановилась, а только ускорила шаг и быстро пропала из виду.
_____
Юаньвэй – в переводе означает «ирис».
Порожки – имеются в виду порожки/лады на музыкальном инструменте.
«Озеро Дракона» – большое резонаторное отверстие в днище гуциня.
«Пруд Феникса» – маленькое резонаторное отверстие в днище.
Обновлено: 19.02.2026