Глава 37 — Покушение (часть 1)

Несколько дней Чжугэ Лян был занят, а я хвостиком ходила следом. Через три дня появился Ян И. Оказалось, его срочно вызвал Чжугэ Лян. Последний раз я видела Ян И в беседке, за игрой в карты. В тот раз я едва всё не испортила, и если бы Вэй Янь разозлился по-настоящему и выхватил меч, кто знает, что с ним случилось бы. Честно говоря, он мне совсем не нравился – длинный нос, впалые щёки, тёмное, вытянутое лицо. И смех отвратительный. Но Чжугэ Лян находил его талантливым, несмотря на сомнительные моральные качества. Лучше даже сказать, что его моральные качества были совсем отвратительными. Ну ладно, на должности назначают по способностям – так делала Цао Цао, так поступал и Чжугэ Лян. – Я давно слышал о появлении у чэнсяна новой госпожи, но никак не думал, что это окажешься ты, – пренебрежительно сообщил Ян И, столкнувшись со мной по прибытии. Почти наверняка он испытывал смущение за тот день в беседке, когда на моих глазах проявил испуг при столкновении с Вэй Янем, а наша встреча заставляла вспомнить о случившемся и порождала раздражение. – Господин Ян сегодня прекрасно выглядит, – насмешливо ответила я. – А мне казалось, что он всегда ходит с опущенной головой и испуганным видом. Но как выяснилось, если поблизости нет господина Вэя, господин Ян выпрямляется. Услышав мой смех, да ещё упоминание Вэй Яня, Ян И стремительно покраснел, потерял дар речи и принялся тыкать в меня пальцем. – Ах ты… ты… Ну и ладно, чего теперь опасаться? Раз я еду с Чжугэ Ляном и к тому же умею поднять ему настроение, значит, в глазах окружающих я его «любимая наложница». Что Ян И посмеет сделать? Действительно, после своих многочисленных «ты» он сердито ушёл. Я не собиралась проявлять милосердие и, едва увидев его спину, крикнула: – Господин Вэй! Ян И тут же вздрогнул, оглянулся, и никого не найдя, снова посмотрел на меня. Его лицо отразило стыд и ярость. В итоге он раздражённо взмахнул рукавом и ушёл. Я не удержалась от смеха. После обеда пришлось разливать чай, во время чего я начала догадываться, зачем Чжугэ Лян так поспешно вызвал Ян И в Дуцзянъянь. Это было связано с содержанием нашей беседы во время ночной прогулки. Изучая Дуцзянъяньские земли, Чжугэ Лян собирался создать на них поля для военных поселений. Из-за чрезвычайной важности Дуцзянъяньской ирригационной системы он решил посоветоваться с Ян И, планируя оставить здесь «чиновника по надзору за дамбами», чтобы тот ведал всеми делами. К тому же, нужно было ещё собрать тысячу двести рекрутов, которые будут полезны при защите этих мест и на случай прорыва дамбы. Они долго и нудно беседовали, чай всё время приходилось доливать и разогревать заново. Ян И держался самоуверенно и говорил убедительно, а Чжугэ Лян прекрасно знал о его способности быстро и надлежащим образом справляться с пустяковыми делами. Ян И хвалили за «короткое размышление и быстрые дела», поэтому организация провианта и фуража для Северных походов была возложена на него. Едва сдерживая радость и рассыпаясь в благодарностях, Ян И удалился после получения распоряжений. Уже миновал полдень. Чжугэ Лян взял чашку с чаем, выпил одним глотком и дважды кашлянул. – Что такое? – привычно спросила я. – Нездоровится? Он покачал головой, поставил чашку и ответил: – Сегодня тяжкие размышления рассеялись. Я промолчала. Казалось, он думает обо всех людях, обо всём государстве. Когда уже начнёт думать о себе? При взгляде наружу выяснилось, что затяжной двухдневный дождь прекратился, воздух потеплел и показалось солнце. Меня посетила мысль. – Давай прогуляемся после ужина? Я потащила Чжугэ Ляна на место прошлой прогулки, прихватив с собой маринованную крольчатину со специями и овощи. Пока я не спеша доставала всё это, и казалось, Чжугэ Лян не понимает мои намерения. Только когда появилась проволочная сетка, сплетённая ещё в резиденции, и легла на крупные камни, став самодельным мангалом, до него начало доходить. – Ты странно готовишь. Где научилась? – спросил он, рассматривая сетку, на которую я выкладывала мясо, украшая по краям овощами и сбрызгивая маслом. Мясо зашипело, источая благоухание. Что может быть прекраснее? – Нечего спрашивать, просто скажи, вкусно или нет. – Я протянула кусочек готовой крольчатины. – Есть можно, – кивнул Чжугэ Лян, прожевав. Услышав такое, я ту же потянулась за его чашкой с мясом. – Отдай, если не вкусно. С удивительной ловкостью он увернулся и указал он на решётку: – Мясо подгорает. Пришлось повернуться. И правда, подгорало. Потемневшее с одного бока отправилось в чашку Чжугэ Ляна. Мы наелись до отвала. Понемногу начал накрапывать дождь. Похоже, погода опять менялась. «Небесный Владыка совсем не чувствует момента», – мысленно выругалась я. В кои-то веки выпал случай побыть наедине, да и тот сейчас будет испорчен. К счастью, дождь пошёл не слишком сильный, ограничившись редкими каплями. – Небольшой дождик с ветерком, можно не возвращаться, – сказала я. Мы отправились гулять вдоль Дуцзянъяньских дамб. Несмотря на непогоду, было тепло. – Хочешь о чём-то поговорить? – спросил Чжугэ Лян, заметив моё нежелание возвращаться. На самом деле, ни о чём я не хотела говорить, просто радовалась возможности побыть с ним и только. – Ты в прошлый раз пел песню, вот теперь тоже хочу спеть, – вдруг заявила я, сдерживая быстро бьющееся сердце. – Правда? – задумался Чжугэ Лян, как будто припоминая тот случай. Он нашёл крупный валун в куче камней и уселся на нём. – Тогда пой. Самую бурную часть Дуцзянъяньских дамб мы миновали. Здесь воды текли спокойно и умиротворённо. Недолго думая, я тоже села, поджав под себя ноги. – Кхм. – Прочистив горло, я немного повыбирала песню и остановилась на «Штрафной чаше» И Дун: « Виденья о давно забытых днях В душе сияют ярко и нетленно, И дивный лес в волшебных фонарях Разрушен ночью ледяной мгновенно. Нужны ли нам фантазии из сна? Душа войдёт в небесные чертоги, И взмах ресниц, отбросив все слова, Стряхнёт земную пыль мирской дороги. Сколь многие рисуют образ твой, Сколь многие грустят с высоких башен, Но потерять средь спешки городской Твой взгляд – и призрак мысли страшен. Никто не сможет изменить исход. Лишь лепестки кружатся на бумаге, Да снов извечен романтичный ход – Снег, ветер и луна из древней саги. Твоя решимость приведёт к концу. И чаша уж штрафная наготове – Ты не придёшь, хоть век перелистну И облик мира изменю в основе. Сколь многие рисуют образ твой, Сколь многие грустят с высоких башен, Но потерять средь спешки городской Твой взгляд – и призрак мысли страшен. От горя горло стало вдруг немым: Ни смерть, ни жизнь моя тебя не тронут. Твой образ распадается, как дым, Оставив одиночество, как омут». Когда-то я совершенно случайно встретила её в плейлисте песен древнего стиля и заинтересовалась. Исполнение мне понравилось, и она сразу стала одной из любимых. И текст, и мелодия хранили в себе налёт тоски, но её печаль не разрывала сердце. Зато задевала что-то глубоко внутри, оставляя смятение в душе. Теперь мне показалось, что эта песня прекрасно подходит к моменту и настроению. Я воспринимала её… как признание Чжугэ Ляну. Если бы только он мог понять. Он… должен понять. Во время пения я задумалась, и мой голос слегка задрожал. В тихих сумерках звуки песни разносились очень далеко, и казалось, на бескрайних просторах земли только мы двое. Закончив песню, я взглянула на Чжугэ Ляна. Он смотрел куда-то в сторону и молчал. Внутри возникло разочарование. Я надулась. Ничего он не понял. Но как только я собралась встать, как Чжугэ Лян мгновенным движением сбил меня на землю и прижал всем весом. Ударившись спиной о камни, я чуть сознание не потеряла от боли. Мы замерли в этом странном положении. Ночь молчала. Вдоль берега бежал поток, в горах несколько раз прокричал турач. Больше я ничего не слышала, только звук напряжённого дыхания рядом с ухом. Эта песня… она что, вызывает мгновенный эффект? – Чжу… – начала я. – Молчи, – перебил он. Молчать? Почему? Пора целоваться? Я понятия не имела, что происходит, а сердце колотилось как бешеное. Лицо Чжугэ Ляна было предельно серьёзным, совершенно не подсказывая, что делать. – Не вертись, – едва слышно шепнул он. Тёплое дыхание коснулось уха, отчего стало щекотно, а щёки немедленно потеплели. Хорошо, что поблизости не было Лань Юй, чтобы посмеяться надо мной. – Когда досчитаю до трёх, беги в лагерь и не оборачивайся, – сурово велел Чжугэ Лян и что-то вложил мне в руку. На ощупь как будто… Кинжал. Я перепугалась. Если мне выдали оружие для самозащиты, происходит что-то совсем нехорошее. А он-то что будет делать? Не успела я принять решение, как услышала шёпот: – Раз, два, три. Он перевернулся, вскочил на ноги и дёрнул меня вверх. Из сумрака дальних гор выскочило несколько человек в чёрном. Их лица едва можно было разглядеть. – Чего стоишь? Беги! – велел Чжугэ Лян. Инстинкт толкнул прочь, но почти сразу мне показалось, что это неправильно. Как можно так поступать? Кинжал теперь у меня, и я просто сбегу? Я бросилась обратно. Увидев меня, Чжугэ Лян вышел из себя. – С ума сошла? Убирайся отсюда! – крикнул он. Я впервые видела его в такой ярости, однако не обратила на это внимания, ответив: – Тогда бежим вместе, одна я не уйду. У трёх людей в чёрном виднелось оружие – что-то вроде коротких мечей. Шансы спастись были невелики. Я схватила Чжугэ Ляна за руку и потянула прочь с громким воплем: – Кто-нибудь, сюда! Спасите! Убивают!!! Однако Чжугэ Лян вовсе не собирался убегать. Отцепив мою руку, он обернулся к наступавшим и спросил, внимательно их разглядывая: – Кто вас послал? – Так называемый чэнсян Великой Хань, а с виду ничего особенного, – усмехнулся главарь. – Перед смертью можно и сказать. Ты решил отправиться в Северный поход, и теперь Великая Вэй не может позволить тебе жить. – Значит, царство Вэй, – вдруг рассмеялся Чжугэ Лян. Его голос тоже стал насмешливым. – Неужели ваш император так боится меня? Не осмеливаясь встретиться на поле брани и решить вопрос оружием, он подсылает убийц. Да уж, предатель Хань всегда остаётся предателем Хань. Прятаться в его стиле. Ну что ж. От его слов у меня мороз пошёл по коже. Чжугэ Лян, нас же здесь убьют! Он действительно сумел обозлить противников, кое-кто выхватил меч. – В обмен на твою голову мы получим награду и чин! Убийцы бросились за нами, и тут я очень пожалела, что не училась ни боксу, ни ушу. В такой ситуации оставалось только уповать на других. На бегу в порыве отчаяния я швырялась чем придётся, даже крупной галькой. Уворачиваясь, убийцы загнали нас на высокий берег. До края оставалась пара шагов. Противники отступать не собирались. Само собой, они же пришли забрать жизнь Чжугэ Ляна. – Прыгаем, – сказала я. Прямо как в любовной драме. Однако из-за сильного напряжения ни думать, ни даже перевести дух не было возможности. Чжугэ Лян потянул меня вниз, мы нырнули. Я услышала плеск и сама оказалась в воде. В феврале она была ледяной. Холод сковал шею, уши, макушку. По счастью, я родилась на юге и хорошо умела плавать. Ещё в детстве мама отдала меня учиться плаванию. Она очень боялась, что когда-нибудь я свалюсь в речку и утону. Тогда я и не знала, сколько вокруг рек и озёр, а она, наверное, не слышала известную поговорку: «Тонет тот, кто умеет плавать». Я нырнула вслед за Чжугэ Ляном, а когда осторожно всплыла, постаралась заметить на поверхности воды какое-нибудь движение. Вряд ли за нами прыгнут следом, северяне же не умеют плавать, да? Однако я кое-как разглядела убийц, спустившихся к самой воде и явно собирающихся плыть. Никак не уходят. В этот миг я ощутила бешеную ярость. Чжугэ Лян ведь уже спасал меня, теперь моя очередь. Освободившись от его руки, я нырнула и поплыла к берегу. Один из преследователей всё ещё осматривали воду, но не мог видеть, что происходит в глубине. Зато мне его было видно очень хорошо. Досчитав до трёх и больше ни о чём не думая, я вырвалась из воды, выхватила кинжал и всадила ему в шею. Ничего подобного он не ожидал. Тёмная кровь брызнула мне на лицо, в воздухе разлилась вонь сырого мяса. Убийца захрипел, враз онемев, а я крепко вцепилась в его плечо и потащила в воду. Сначала он сопротивлялся, но почти сразу же застыл без движения. А когда я его отпустила, пошёл ко дну. Всё случилось очень быстро. Не думала, что смогу убить человека. На берегу остались ещё двое, и выглядели они потрясёнными. Я смотрела на них с непонятным выражением, а они уставились на моё залитое кровью лицо. Время замерло. – Защитить чэнсяна! Ну наконец-то! Услышав этот отдалённый крик, я обернулась и увидела море огней. Оно стремительно двигалось к нам. Наконец-то прибыло подкрепление. Это был Цзун Юй. Поняв, что больше ничего делать не придётся, я вмиг ослабела. А двое оставшихся убийц, не желая связываться, бросились в темноту. В тот же миг взмыла туча стрел, и оба свалились на землю. ______ Оригинал песни героини –《罚酒饮得》以冬