Глава 34 — Праздник фонарей (часть 3)

Я впервые оказалась в двухэтажном кабаке, где подавали вино. Снаружи было празднично, но оказалось, и внутри света не меньше. – Занял самое удачное место, – самодовольно сообщил Цзян Вань. Из окна можно было смотреть на происходящее внизу или вдаль, где за пределами моря огней разливалось спокойствие. Мы с Чжугэ Ляном сели рядом, а слуга принёс вино. Казалось, лицо Цзян Ваня приобрело красный оттенок, и я не удержалась от смеха: – Скоро ты станешь цветом, как моя одежда. – Не нужно об этом. Лучше выпей сама несколько чашек, и посмотрим, какое лицо будет у тебя, – рассмеялся Цзян Вань, похоже, уже навеселе. – Здесь отличное вино. Попробуйте. Он жестом предложил мне выпить, и я решительно подняла чашку, но Чжугэ Лян тут же отобрал её и поставил на стол. – Ты не выздоровела до конца, нельзя пить вино. – Он снова принял вид строгого отца. – Ну уж нет. – Я опять схватила чашку. – Позволил выйти наружу и не даёшь выпить. Так нельзя. Меня сложно назвать любителем выпивки, но беседовать и спорить со знатоками за столом мне нравилось. Пока Чжугэ Лян не успел отреагировать, я уже опрокинула чашку в желудок и заявила: – Ну вот. Ничего страшного. Вино оказалось очень мягким и ароматным. Неудивительно, что из всех заведений, Цзян Вань выбрал именно это. – Что ж, пей. Если напьёшься, брошу тебя здесь, – сообщил Чжугэ Лян, видя моё непослушание. – Не верю. – Я замотала головой, сунула в рот зелень и выпила ещё. – Ты присмотришь за мной. А если не ты, так Цзян Вань. Шум снаружи усилился. Оказалось, гуляющие вдруг почему-то запели: «Ворот одежды блестит бирюзовый на нём. Сердце скорбит бесконечно о милом моём. Хоть никогда не хожу я его повидать – Сам почему не зайдет он проведать наш дом? К поясу светло-зеленый привесил нефрит, Думы мои бесконечны, и сердце скорбит. Хоть никогда не хожу я его повидать – Сам почему он меня посетить не спешит? Вечно резвится он, вечно беспечный такой, Вечно он ходит на башне стены городской. День лишь его не увижу, а сердце моё, Словно три месяца долгих, томится тоской!» Все люди пели по всей дороге, а огни фонарей придавали их чувствам жар, искренность и свободу. В современности я никогда не видела такой сцены и считала, что потребность танцевать и петь по внутреннему стремлению присуща только малым народностям, никак не предполагая, что в старину ханьцы тоже подчинялись таким порывам! За первой песней последовала вторая – «Тростники»: «Тростники с осокой сини, сини, Белая роса сгустилась в иней. Тот, о ком рассказываю вам я, Верно где-нибудь в речной долине. По реке наверх иду за ним я – Труден кажется мне путь и длинен; По теченью я за ним спускаюсь – Он средь вод –такой далекий ныне. Синь тростник и зелена осока – Не обсохли от росы глубокой. Тот, о ком рассказываю вам я, Где-нибудь у берега потока. По реке наверх иду за ним я – Путь мой труден, путь лежит высоко По теченью я за ним спускаюсь – Он средь вод на островке далеко. Блекнет зелень в сини тростниковой. Белая роса сверкает снова. Тот, о ком рассказываю вам я, Где-нибудь у берега речного. По реке наверх иду за ним я – Труден путь, я вправо взять готова; По теченью я за ним спускаюсь – Он средь вод у острова большого». Это была очень романтичная песня, которая пьянила сильнее вина. Изучая её в школе, я просто выполняла указания учителя и заучивала текст, страдая от скуки. Никогда не думала, что он просто не предназначен для чтения или заучивания! Это песня, очень красивая и нисколько не походившая на сухой текст, выученный на уроке. «Ши цзин»! Точно, замечательная «Ши цзин»! Пользуясь царящим вокруг оживлением и тем, что Цзян Ван с Чжугэ Ляном любовались видами, я выпила ещё несколько чашек и почувствовала, как заражаюсь всеобщим воодушевлением. Даже стараясь соблюдать звучащий ритм, я безбожно фальшивила, но не могла молчать. Когда песня закончилась, я, невольно вскочив, громко закричала: – Замечательно!!! И горячо захлопала в ладоши. Люди внизу сначала остолбенели, уставясь на меня, а потом разразились громким хохотом. Цзян Вань тоже засмеялся и хлопнул в ладоши: – Совсем пьяная! Вот теперь точно пьяная. – Ничего не пьяная! – обернувшись, я сердито уставилась на него. – «Муж пьёт вино умеренно, чтобы проявить чувства и показать истинный характер, и прекращает пить, когда идеальное состояние достигнуто. Только если оно не достигнуто, а гость ещё не устал, можно пить, не боясь потерять голову», – вдруг негромко и с достоинством продекламировал Чжугэ Лян нечто непонятное. – Чего? – спросила я, ошеломлённая неожиданной цитатой, и почувствовала, как горит лицо. – О нет, плохо дело, господин Гэ собирается читать наставления, – сказал Цзян Вань, опуская кубок и тоже усевшись очень прямо, а потом очень серьёзно проговорил: – «Стремясь уподобиться мудрецам древности, отринь чувства и желания». Вот что я отвечу. – Хватит, хватит, – решительно отмахнулась я. – Зачем жить без чувств и желаний? Мой взгляд упал на Чжугэ Ляна. Пшеничный оттенок кожи, нефритовый гуань с длинной шпилькой, стягивающий волосы, одежда, расшитая по подолу неброским и простым узором, чёрная тёплая накидка… Обычные вещи, но соединённые воедино, невольно горячили мысли. Мне вдруг показалось хорошей идеей наброситься на него. А Чжугэ Лян беспомощно глядел на нас с Цзян Ванем, явно перебравших. – Сегодня нет места чэнсяну Великой Хань, только господину Гэ, так почему бы не выпить всем вместе? – попробовала я уговорить его, видя, как расслабленно ведёт себя Цзян Вань. Последний воодушевлённо закивал. – К тому же мне нужно поблагодарить чэн… господина Гэ за спасение моей жизни в Гуанчжоу. Пожалуйста, не отказывайтесь от вина, – с этими словами он поднял чашу с вином. Спасение жизни? Вот так история! А я и не в курсе. Эх, потому что совсем не знаю историю… – А что случилось? Ну же, говори быстрее, – пристала я к Цзян Ваню. – Это случилось давно, – неторопливо начал рассказывать он. – Тогда покойный император только вступил в Сычуань… и тут же поехал инспектировать Гуанчжоу. Я был всего лишь главой мелкого уезда, напился и совершил ошибку. Покойный император застал меня на месте преступления и непременно убил бы, но господин Гэ вымолил его прощение, иначе я не сидел бы здесь сегодня. – При воспоминании о давно минувшем Цзян Ван слегка помрачнел. Чжугэ Лян тоже не стал молчать, когда речь зашла о Лю Бэе. – Думаешь, я не разгадал твоей хитрости? – Его голос звучал куда легче обычного, почти насмешливо. – Зачем было столько пить в ожидании императора? Ты знал, что я смогу защитить тебя. Но что бы стал делать в ином случае? – Но я знал, что господин Гэ меня защитит, – улыбнулся Цзян Вань и осушил очередной кубок. – Как же скоро ты выучился уловкам Пан Шиюаня, – вздохнул Чжугэ Лян. Они обменялись улыбками. – Будь жив Пан Шиюань, сегодня он совершенно точно сидел бы с нами, – вдруг сказал Цзян Вань, поднимая голову к далёкой луне. Сегодня было пятнадцатое, и она была почти круглой, но еще не идеальной. Ей не хватало немногого, как и двум собеседникам. Пока они перебрасывались фразами, у меня в глазах уже начало двоиться. Я помотала головой и постаралась сфокусировать взгляд, но фигуры всё равно двоились. Прислонившись к окну, я подперла голову рукой и старалась не закрывать глаз, пока Чжугэ Лян и Цзян Вань продолжали беседу. – Я видел, что Гунъянь достоин большего, чем должность главы мелкого уезда, – сказал Чжугэ Лян. – Поэтому господин без меры расхваливал меня покойному императору, упоминая исключительные таланты? – уточнил Цзян Вань. – Гунъянь не мог затеряться в Гуанчжоу, как я не смог скрыться в Лунчжуне, – очень серьёзно ответил Чжугэ Лян. – Вы оба. – Я ткнула в них пальцем и икнула. – Вы просто льстите друг другу. – Я же говорил. Она уже пьяна, – бросил на меня взгляд Цзян Вань. – Потому что ты позволил ей делать, что хочется, – несколько осуждающе заметил Чжугэ Лян. Они снова о чём-то заговорили, но теперь их голоса звучали тише, и я мало что слышала, засыпая. На меня никто не обращал внимания. Откуда-то долетали обрывки слов то про императорский двор, то про народ. Его Величество… обработка каких-то полей… провиант и фураж… Последним, что я услышала, были два слова: северный поход. В этот миг меня словно что-то толкнуло, но попытки что-нибудь вспомнить провалились. _____ «Ворот одежды блестит бирюзовый на нём…» - песня царства Чжэн из сборника песен «Ши цзин». «Тростники с осокой сини…» - песня царства Цинь из сборника песен «Ши цзин». Пан Шиюань – государственный деятель и стратег царства Шу. Погиб при завоевании провинции Ичжоу. Обычно изображается любителем выпивки.