Глава 28 — Долгая ночь

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я снова открыла глаза. В таком состоянии лучше спать, потому что при пробуждении остаётся только одно чувство – всепроникающая боль. В какой-то момент одежду мне сменили на чистую и опрятную, так что я даже не успела узнать, насколько серьёзны повреждения и почему текла кровь. Одна мысль об этом заставляла вздрагивать – кровь всегда вызывала у меня тошноту, а вид чужой крови немедленно заставлял примерять ситуацию на себя, что неизменно вызывало головокружение. Теперь можно считать, что и правда примерила. Перевёрнутая на живот, я находилась в хорошо знакомом месте, в котором опознала спальню Чжугэ Ляна, но его самого здесь не было. Попытка подняться не удалась – малейшее движение ног вызывало рвущую боль. Опасаясь нового кровотечения, я стиснула зубы и осталась неподвижно лежать под ватным одеялом. Пришлось оцепенело смотреть на горевшую лампу. Снаружи было тихо. Вспоминая случившееся, я чувствовала неожиданность и необъяснимость случившегося. Получается, в древности было так просто кого-то убить. Между людьми существовало такое страшное неравенство, что обычный приём пищи за одним столом мог стоить жизни. И даже оставшись в живых, я чувствовал себя наполовину мёртвой. Накатило неожиданное уныние и весьма запоздалый страх. Я тихонько смахнула слёзы. Когда же пришлось стать такой плаксивой? Будучи слабой сама, больше всего я ненавидела слабых людей. Посреди моих пустых размышлений послышался звук открываемой двери и знакомые шаги. Сразу стало понятно, что пришёл Чжугэ Лян. Перестав реветь, я быстро опустила голову и вытерла глаза. Хотелось притвориться беспечной, однако ничего не получилось. – Плачешь? – просил он. Я отвернулась, не желая показываться в таком жалком виде. – Я виноват, – вдруг заявил Чжугэ Лян, не услышав ответа. – Ты оказалась замешана в случившемся из-за меня. Тон был непривычно мягким, и это пугало. Поспешно обернувшись, я увидела на его лице крайнюю усталость. – Что с тобой? – невольно вырвалось у меня. Если бы пришлось умереть сегодня, с кем было бы сложнее всего расстаться в этом мире? С того мгновения, как я впервые увидела скорбный взгляд Чжугэ Ляна, мне хотелось увидеть его улыбку. – Больше ведь не было сложностей? – снова спросила я. В его глазах мелькнуло удивление. – Со мной всё хорошо, – тут же ответил он. – Отлично, – кивнула я, чувствуя облегчение. Чжугэ Лян выглядел удивлённым. Скорее всего, он шёл сюда проведать меня и никак не ожидал вопросов о его собственном самочувствии. Подойдя ближе, Чжугэ Лян протянул чашку с лекарственным отваром. – Снова лекарство? – Вспомнив предыдущий зловонный яд, я замотала головой. – Пожалуйста, не надо, я не могу это пить. – Оно снимет боль, – коротко сказал Чжугэ Лян и после паузы добавил: – Выпей и хорошенько выспись. Я поняла суть: опасаясь, что боль будет непереносимой, он советовал отбросить любые мысли и глубоко заснуть. – Не буду, – стиснув зубы, я опять покачала головой. – Хочу запомнить всё, что сегодня случилось. Внимательно посмотрев на меня, Чжугэ Лян едва заметно усмехнулся. – Неужели жаждешь мести? – Это благородный муж помнит о мести даже спустя десятилетия, – фыркнула я. – А я всего лишь женщина. При виде моего веселья, ему пришлось убрать чашку и сесть у кровати. Пламя лампы мерцало. Мы замолчали. – Чжугэ Лян, ты умеешь петь? – спустя долгое время спросила я. – По привычке нарушаешь этикет? – откликнулся он. – Это грубость. Я щёлкнула языком. – Получив такие ужасные раны и едва не лишившись жизни, могу я разок назвать тебя по имени? – Хорошо, – беспомощно сказал Чжугэ Лян. – Но только этой ночью. – Правда? – развеселилась я, несмотря на боль. – Чжугэ Лян, Чжугэ Лян, Чжугэ Лян. Спой для меня. – Что ты хочешь услышать? – спросил он. – Что угодно. Выбери ту, что выходит лучше всего, – попросила я. Чжугэ Лян и в самом деле откашлялся. Я прикрыла глаза, приготовившись слушать, но он никак не начинал. – Эй, – недовольно поторопила я. – Пой скорее. – Действительно нужно петь? – спросил Чжугэ Лян. Я открыла глаза и неожиданно увидела на его лице замешательство. Кто бы знал, что он может выглядеть так необычно. Пришлось опять поторопить: – Пой давай. Послышалась тихая, неторопливая песня: – «Если выйдете вы за ворота Цичэна, Поселенье Данъинь будет видно вдали. Три могилы увидите в этом селенье, Три холма одинаковых рядом легли. Вы спросите, кто в этих могилах схоронен? В них останкам Гу Е и Тянь Цзяна лежать. Опрокинуть могли они горы Наньшаня, Они узы земные могли разорвать. Но два персика трех погубили героев, Оболгал их однажды облыжный навет. Кто придумал героям такую ловушку? Хитроумный Янь Цзы дал коварный совет». Его голос, изначально приятный, низкий и плавный, походил на ручей, струящийся в тёмной ночи, или капли росы в ущелье, что пробуждают ото сна. К тому же он был пронизан неизбывной тоской, сквозящей в тексте песни. Я не могла постичь весь смысл, но вслушиваясь в исполнение, понимала, что она очень печальная. – Ужасно. – Дождавшись конца, я притворно закрыла уши руками и покачала головой. – Вот как? – На лице Чжугэ Ляна появился оттенок неловкости. – Я давно не пел… Отвык. – Шучу, – рассмеялась я. – Ясно же, что получилось хорошо. Спасибо. Видя опять неприличное поведение, он поднял руку, словно собираясь ударить, но тут же убрал её. – Значит, давно не пел. Как давно? – Я положила подбородок на руку, глядя на него. – Очень давно. Вероятно, больше десяти лет, – ответил Чжугэ Лян после краткого раздумья. – А почему? – Я превратилась в ребенка, пристающего с расспросами. – Не было ни времени, ни настроения, – сказал он. – А в Лунчжуне пел? – Пел. – Там хорошо? – Очень. – Почему же ты не остался там? Чжугэ Лян вдруг замолчал. – Знаю, из-за Лю Бэя, – сказала я. – Это дерзость, нельзя называть покойного императора по имени, – упрекнул он. – Каким был покойный император? – исправилась я. – Хорошим человеком, – ответил Чжугэ Лян. – Но каким именно? – Ответ меня не устроил. – Не веришь? – покосился он на меня. – Чжугэ Лян… – Я вдруг замолчала, а потом задала совсем другой вопрос: – А ты никогда не думал сам стать императором? Он вскочил на ноги, как от удара молнии, и отступил. А я всего лишь никак не могла забыть Лю Шаня, которого видела днём, и чувствовала, что он точно не очень хороший государь. Теперь же, глядя на потрясённого до глубины души Чжугэ Ляна и не ожидая такой бурной реакции, поспешно сказала: – Да я просто так спросила… – Тебя следует забить до смерти, – холодно сказал он, нахмурившись. – Целыми днями несёшь вздор. Если не станешь осмотрительнее в речах и поступках, тебя ждут бесчисленные наказания палками. – Пощади, – заискивающе улыбнулась я. – Двадцать ударов меня едва не убили, что же будет после бесчисленных наказаний? – Хорошо, что ты это понимаешь. – Чжугэ Лян сердито встряхнул рукавами и снова сел. – Почтенный господин не устал сидеть? Может, стоит устроиться поудобнее? – Я со смешком указала на кровать. – Здесь много места. – Полный вздор, – пробормотал он. – Стоит позвать людей, чтобы тебя унесли отсюда. Ха, оказалось неожиданно забавно дразнить чэнсяна, однако отказ вызвал в моей душе лёгкое разочарование. – Я же теперь твоя госпожа Жу, так что нет ничего неприличного в сидении на одной постели, – проворчала я. – Следовало бы дать тебе больше одурманивающего лекарства, чтобы ты не болтала столь бесстыдные вещи. – Он всё же хлопнул меня по лбу. Легонько, однако всем своим видом я выразила страдания. – Ай! – Притворяешься, – сказал Чжугэ Лян. – Больно, – простонала я. – Где? – всё же забеспокоился он. – Где больно? Глядя на его сверх-серьёзное лицо я расхохоталась. Поняв, что это действительно притворство, он протянул руку для нового удара, но я уклонилась. И чуть не умерла от резкого движения – раны полоснуло болью. Вот теперь мой истошный вопль был искренним. ______ «Гора Лянфу» – одна из традиционных лирических песен эпохи Хань. Янь Цзы, первый министр в древнем царстве Ци, придумал способ избавиться от опасных для него воинов: по его наущению, правитель Ци послал трем героям в дар два персика, с тем чтобы они сами решили, кто имеет право на персик. Персики взяли себе сначала Гунсунь Цзе и Тянь Цзян, но подвиги Гу Е оказались более замеча‌тельными, и первые два покончили с собой от стыда, а Гу Е закололся, видя, что он – причина гибели своих друзей.