Постепенно наступил полдень. Закончив обсуждения, господа встали и один за другим попросили позволения удалиться. Мы с А-Ся тоже склонились в почтительном поклоне. Как пакостник, я не смела поднять глаз, думая только о том, как бы сбежать вместе с остальными, но едва отвернувшись, услышала резкий приказ:
– Стой.
Прекрасно зная, в чём дело, я выразительно взглянула на А-Ся, предлагая бросить меня. Она ответила беспомощным взглядом и ушла.
– На колени. – Голос Чжугэ Ляна стал ледяным, совершенно не похожим на прежнюю речь.
Осознавая свою неправоту, я не спорила и опустилась на пол у дверей.
– Видимо, прежнее наказание было слишком лёгким, – холодно заметил он. – Постой здесь.
С этими словами Чжугэ Лян прошёл мимо меня, раздражённо взмахнув рукавами.
Краем глаза я посмотрела, как его силуэт растворился в солнечных лучах, и выдохнула с облегчением. В современности меня мало что стесняло, я была готова препираться с преподавателями и терпеть не могла старшее поколение. Мама всё время вздыхала, что никому не удалось меня воспитать. А здесь, едва услышав выговор, я вдруг почему-то испугалась. Что с моими нервами?
За неимением других дел, пришлось рассматривать ногти. В дверной проём вливался солнечный свет, и несмотря на прохладный ветерок, было почти не холодно. Потом меня ненадолго заинтересовал узор на лаковом столе вдали, потом – резьба другой мебели. Всё это время в зал иногда входили люди, но они быстро исчезали и никто не заговаривал со мной.
Со временем накатила усталость, в животе заурчало. А-Ся не приходила, что почти наверняка было распоряжением Чжугэ Ляна. Обе ноги слегка онемели и при легком изменении положения заболели. Осмотревшись, я никого не увидела поблизости и села на пятки, опершись руками на колени. Но едва ослабила бдительность, как на пол легла чья-то тень. Решив, что это Чжугэ Лян, я вздрогнула и тут же выпрямилась.
Однако вошедший усмехнулся и сел на высокий порог. Повернувшись, я увидела Цзян Ваня.
– Пришло время установить правила. – Он протянул ладонь, на которой лежала завёрнутая в ткань кунжутная лепёшка. – Бери.
При виде этого презренного человека меня охватил гнев.
– Тьфу, – плюнула я. – Не возьму.
– Не возьмёшь? – Он явно решил меня уговорить. – Откажешься от моей лепёшки и, боюсь, вечером останешься голодной.
– А тебе-то какое дело? – сердито спросила я.
– В твоем наказании есть доля моей вины, так что это извинение. Ну, не хочешь, не ешь. – Он уже собрался убрать лепёшку, но едва двинулась его рука , как мой желудок взял верх.
– Дай сюда, – фыркнула я, хватая подарок.
По лицу Цзян Ваня расползлась довольная улыбка. Она показалась мне такой коварной, что я чуть не подавилась.
– Ты сделал это нарочно!
– А ты всё же не слишком глупа. – Его улыбка стала ещё шире.
Как только подали чай, он сразу понял, в чём дело, и специально выплюнул его, привлекая всеобщее внимание! И всё ради того, чтобы Чжугэ Лян рассердился и наказал меня. Это не я над ним издевалась, а он надо мной!
– Хауттюйния, да? – спросил он. – Я часто её пью – хорошо снимает жар. А вот тебе, судя по виду, стоит пить её почаще.
Цзян Вань издевательски расхохотался, отчего мне страшно захотелось запустить в него лепёшкой, но в животе опять заурчало, поэтому пришлось смириться и укусить её с ненавистью во взгляде.
Цзян Вань долго хохотал, разве что не хлопая по полу. Пришлось хранить спокойствие, поедая лепёшку, а потом и подать ему воды, чтобы не задохнулся.
Пока я ела, он наконец вернулся к своему обычному виду.
– В последние дни чэнсян начал улыбаться, – сказал он.
– Угу. – Ещё злясь, я не хотела разговаривать.
– Из-за тебя, – вдруг очень серьёзно сообщил Цзян Вань.
– Кха-кха… – от неожиданности я всё же подавилась, а заодно покраснела.
– Не надо так волноваться, – сказал Цзян Вань.
– Что за дичь? Какая глупость, – возразила я, скрывая растерянность.
– Опять ты говоришь непонятно. – Цзян Вань наклонил голову. – В землях У все так выражаются?
– Даже если и так, что с того? – ответила я.
– Говорят, женщины У очень нежные и приятные, ласковые, как вода. Ты точно оттуда? – Он снова взялся за насмешки.
– Нежность, грубость… Это же просто ярлыки, навешанные на женщин. В вашем феодальном обществе нет приличных мужчин. Привыкли заводить по три жены и четыре наложницы, а про дела и не думаете. Зато с утра до вечера критикуете женщин. Всё повторяете «Си Ши уничтожила У», а кто уничтожил Юэ? Называете Ян-гуйфэй «губительницей», только военную власть Ань Лушаню дала не она, а сам Тан Сюань-цзун… – Тут я запнулась. Э-э-э… До эпохи Тан они ещё не дожили.
– Ну и ладно, всё равно ты ничего не поймёшь, – самодовольно заявила я, решив ответить насмешкой.
– И незачем. Я не косноязычен и вряд ли услышу от тебя что-то стоящее, – безразлично качнул головой Цзян Вань. Дурачком прикидывается? Это кто тут собирался извиняться, раз я по его милости стою на коленях?
– Я пришёл поблагодарить, – вдруг сказал он.
– Поблагодарить или отомстить? – Я всё искала в его словах подвох. Что он задумал?
– Чэнсян немного отвлёкся от забот, что для нас, его подчинённых, большая радость. И это тоже благодаря тебе. – Он вытащил ещё одну лепёшку и снова протянул мне. – У меня только две. Чэнсян пригласил меня на обед, и я смог украсть только две, когда он отвернулся. Не благодари.
Достойный человек никогда не теряет лицо, поэтому я схватила и вторую лепёшку.
– Думаю, чэнсян не накажет тебя по-настоящему. Да и на колени поставил только ради приличия. Скоро всё кончится. – Цзян Вань вдруг оборвал себя и добавил: – Вот только…
Он смотрел на меня и молчал, а потом поднялся.
– Ладно. Время позднее. Стой на коленях, а я пойду.
– Эй! Что такое? Договаривай! – громко крикнула я ему вслед.
Но Цзян Вань только махнул рукой, удаляясь по залитой солнцем крытой галерее среди опадающих листьев, и скоро исчез из виду.
________
Си Ши – красавица из княжества Юэ эпохи Чуньцю. Отправленная к правителю У, заставила его забыть о государственных делах.
Ян-гуйфэй – любимая наложница императора Тан Сюань-цзуна. Во время восстания Ань Лушаня Тан Сюань-цзун был вынужден бежать из столицы.
Империя Тан – китайская империя, существовавшая с 618 до 907 гг. н.э.
Обновлено: 21.01.2026