— Докладываю главе, — задыхаясь, с возмущением на лице произнес прибежавший Чжан Вэнькуй. — У меня срочное донесение. Когда этот прохвост проходил со своим войском через уезд Уфэн, ему на беду повстречался местный уездный начальник, выехавший на прогулку с семьей. Женщины в его семье были одна другой краше, и прохвост, увидев их, воспылал похотью. Он повел солдат в погоню за семьей начальника, но так никого и не поймал, а вместо этого окружил уезд Уфэн. Даже если он сумеет взять город, послезавтра он сюда уже не успеет.
Закончив, Чжан Вэнькуй с презрительным видом смачно сплюнул.
Два отряда диверсантов проникли вглубь области Цзянчжоу, и одним из них командовал тот самый прохвост, о котором говорил Чжан Вэнькуй.
Звали его Ван Лю. Этот отъявленный бабник, пользуясь покровительством наследного принца, творил что хотел, и никто не смел ему перечить. Еще в округе Иннань он натворил немало бед, за что и получил прозвище «генерал-прохвост».
Никто и подумать не мог, что он осмелится своевольничать, когда на кону стоит стратегический план всей восточной армии.
Выслушав это, Водяная Обезьяна разразилась бранью:
— Черт! Этот сукин сын рано или поздно сдохнет на бабе!
Цинь Сан, услышав такое, тоже почувствовал головную боль. Начальник уезда Хэнин был человеком способным: хоть гарнизон и перебросили, но у городских ворот и ополченцы, и ямыньские стражники были отлично обучены.
По плану два отряда должны были соединиться послезавтра на рассвете и внезапно ударить по уезду Хэнин. Это была бы верная победа. Но теперь Ван Лю со своими солдатами гоняется за женщинами, а значит, здешние силы резко сократились. Каковы теперь шансы взять город?
А если город и падет, хватит ли сил, чтобы усмирить бунтующих простолюдинов?
Если же отложить нападение на день, был риск, что сведения просочатся.
Некоторое время Цинь Сан смотрел на ворота уезда Хэнин, затем выплюнул травинку и глухо произнес:
— Раз уж он сам отказывается от заслуг, которые плывут ему в руки, пусть не винит братьев, что они съедят все в одиночку. В этот раз нам, братья, придется попотеть, чтобы помочь генералу Му взять уезд Хэнин. Когда дело будет сделано, я лично попрошу у правительницы награды для вас!
В толпе беженцев на большой дороге вдруг поднялся шум. Несколько человек громко ругались и толкались, пока слуги богатея не выгнали их из-под навеса, где раздавали кашу.
Все беженцы на дороге вытягивали шеи, чтобы поглазеть на происходящее, но никто не решался покинуть свою очередь.
Цинь Сан с любопытством посмотрел в ту сторону. С одной стороны стояли трое дюжих, крепких мужиков, похожих друг на друга — видимо, братья. С другой — семеро подростков, мальчики и девочки. Старшему на вид было лет тринадцать-четыренадцать, хотя в те времена дети бедняков страдали от недоедания, так что судить было трудно.
Послушав немного разговоры в толпе, Цинь Сан понял, в чем дело.
Эти трое здоровяков, прозвавшие себя братьями Кун, постоянно задирали других, пользуясь своей силой. За кашей они никогда не стояли в очереди, часто вымогали что-то у людей, размахивая треснутой миской, а у стариков и слабых могли и вовсе отобрать еду.
Перед теми богачами, что следили за порядком, они пасовали, но если раздающим было все равно, то им все сходило с рук.
И вот теперь они прицепились к этим детям. Хотели отобрать не только кашу, но и одного из них.
Цинь Сан был на задании и обычно в такие дела не вмешивался, но мальчик-заводила показался ему интересным, и он решил понаблюдать.
— Моя сестра разбила вашу миску, мы заплатим вам, но вы не можете ее забрать!
Мальчик, словно курица-наседка, раскинул руки, заслоняя собой остальных шестерых детей. За его спиной пряталась грязная девочка и всхлипывала — видимо, это она и разбила миску.
У Цинь Сана было острое зрение, и он заметил, что, несмотря на грязь, у девочки были правильные черты лица. Ей было всего лет десять, и если ее отмыть и привести в порядок, за нее можно было бы выручить неплохие деньги. Неудивительно, что эти трое хотели ее забрать.
— Тьфу! — смачно сплюнул старший из братьев и, указав на черепки на земле, рявкнул:
— Ты хоть соображаешь, щенок? Эта миска из той самой… как ее… Черной печи…
— Белой печи, старший брат, Белой печи… — тихонько поправил третий.
— А, точно! Из Белой печи! Ты знаешь, что такое Белая печь, попрошайка? Одна такая миска стоит несколько сотен лянов серебра! Даже если продать вас всех, и то не хватит! А я прошу всего лишь эту девчонку. Считайте, я вам еще уступаю!
— Сестренка, — сально уставился на девочку старший, — иди с братцем, будешь в шелках ходить да сладко есть. Что тебе делать с этими сопляками, у которых еще и волосы-то не выросли? Ха-ха…
Трое здоровяков похабно заржали.
Дети кипели от возмущения, а девочка дрожала от страха.
Цинь Сан едва не рассмеялся. Фарфор из Белой печи был самым дорогим в Великой Суй, вся продукция шла ко двору. Даже не все богатые купцы могли позволить себе такую посуду. А уж чтобы беженец с миской из Белой печи просил кашу — такого он еще не слышал.
— Черт! — Второй брат шагнул вперед и, нависнув над мальчиком, злобно прошипел:
— Попрошайка, она тебе даже не родная сестра, чего лезешь не в свое дело! Убирайся с дороги, пока цел!
Цинь Сан прищурился. В руке у мужчины был нож, и он приставил его к животу мальчика.
Не успевший еще отдышаться Чжан Вэнькуй, увидев это, невольно рассердился и возмущенно спросил:
— Глава, этих детей жалко, может, вмешаемся?
Цинь Сан повернул голову и холодно посмотрел на Чжан Вэнькуя:
— Мне что, впредь называть тебя благородным господином Чжаном? Многих ли бедняков ты уже спас?
Чжан Вэнькуй резко побледнел и, опустив голову, больше не смел произнести ни слова.
Но, ко всеобщему удивлению, мальчик, к животу которого приставили нож, ничуть не испугался. Он стоял не шелохнувшись и, задрав голову, с налитыми кровью глазами смотрел на здоровяка перед собой, крича как одержимый.
— Мать твою! Хватит духу — так пырни! Убьешь деда, тогда и забирай кого хочешь!
Второй брат даже отшатнулся от этого безумного взгляда, но тут же пришел в себя и, раздосадованный, схватил мальчика за воротник. Нож он применить не решился.
Но мальчик оказался не промах и тут же вцепился зубами в державшую его руку.
Цинь Сан тихо позвал:
— Водяная Обезьяна!
Водяная Обезьяна все поняла с полуслова. Она вскочила на ноги, в несколько прыжков оказалась в центре событий, оттолкнула здоровяка и, бросившись к мальчику, схватила его за лицо и заголосила:
— Сынок! Сынок! Неужели это ты! Я твой отец! Я твой отец!
Цинь Сан потер лоб. «Ну и талант», — подумал он.
Мальчик тоже среагировал мгновенно. Он обнял Водяную Обезьяну и зарыдал в голос:
— Папа! Я наконец-то нашел тебя! Папа, почему ты так долго не приходил?..
Все опешили от внезапного появления Водяной Обезьяны и, не успев прийти в себя, стали свидетелями трогательной сцены воссоединения отца и сына, только диву даваясь.
Хоть Водяная Обезьяна и была всего на два года старше Цинь Сана, ее лицо было покрыто толстым слоем желтой глины. Актерское мастерство было на высоте, и «отец с сыном» рыдали так убедительно, что никто бы не догадался, что это спектакль.
Трое здоровяков опешили, но, заметив, что у Водяной Обезьяны искалечена рука, снова зашевелились.
Цинь Сан дернул подбородком, и давно рвавшийся в бой Чжан Вэнькуй наконец получил разрешение действовать. Он подбежал к троице и свирепо уставился на них:
— Второй брат! Это и вправду мой племянник? Племяш, не бойся, скажи дяде, кто тебя обидел, дядя за тебя отомстит!
Чжэн Кунь тоже незаметно подошел ближе и, приподняв одежду, показал видневшуюся на поясе рукоять ножа.
Увидев, что поживиться тут нечем, трое здоровяков, ругаясь, ушли прочь.
(Конец главы)
Обновлено: 21.01.2026