Но верила Хоран в закон или нет, лекции продолжались.
Скука была смертная, но она решила, что это своего рода сеанс промывки для уставших глаз, и, удобно устроившись, просто разглядывала лицо лектора.
«Он ведь младше Хэрана, да?»
Девятитысячелетняя бабуля с любопытством смотрела на него, размышляя: «Неужели в те времена еще рождались дети?» Чин же под ее все более пристальным взглядом чувствовал, как по спине струится холодный пот.
Когда ему казалось, что в спине вот-вот появится дыра, он оборачивался и спрашивал, есть ли вопросы. Но Хоран задавала вопросы, не имеющие к лекции никакого отношения.
За три занятия Чин уже успел рассказать ей свой титул, пол (услышав этот вопрос, он на секунду усомнился в ее адекватности) и возраст.
Лекция закончилась, и Чин осторожно поинтересовался, есть ли еще вопросы. У нее, похоже, они не кончались – не раздумывая ни секунды, Хоран спросила о его национальности.
— Я состою в Ассоциации, поэтому у меня нет гражданства, но…
— Я имею в виду до Ассоциации. У тебя такие светлые волосы и глаза, ты похож на иностранца.
— Мои отец и мать – корейцы. И за границей я никогда не был.
Услышав его твердый ответ, Хоран удивленно моргнула.
— Ого. Удивительно. Значит, и у чистокровных корейцев такой цвет бывает. А у меня волосы и глаза черные-черные, даже краска плохо берет. Поэтому мне всегда было интересно смотреть на светловолосых.
— У вас, Пэк Хоран, тоже иногда меняется цвет глаз. Вы не замечали в зеркале?
— …У меня?
Хоран нахмурилась, словно услышала нечто совершенно новое.
Теперь растерялся Чин. Порывшись в памяти, он понял, что за все время лекций цвет ее глаз ни разу не менялся.
Значит…
— Да. Мне кажется, они меняются, когда вы используете ману. Вы знаете, почему?
— А. А-а-а. Вот же сука…
— …Простите?
— Это я не тебе. Этот ублюдок…
— …
Чин молча смотрел на Хоран, которая теперь через слово вставляла ругательство.
Не обращая на него ни малейшего внимания, она мотнула головой и резко встала.
— Это тоже не тебе. Мне пора.
— Что ж, тогда до…
— Да, до встречи.
Хоран что-то прорычала, бросила на прощание дежурную фразу, даже не взглянув на него, и ушла.
Оставшись один, Чин несколько секунд постоял в оцепенении, а затем, опомнившись, принялся прибирать в аудитории.
Он уже собирался поставить на место стул, на котором сидела Хоран, как вдруг заметил, что она оставила свою брошюру.
— И что мне с этим делать?..
\* \* \*
— Вот же сука, сука, су-у-ука!
Она так яростно топала, что пол под ногами гудел, но гнев все не утихал. В конце концов она издала дикий вопль, и все прохожие в коридоре обернулись на нее.
Она одарила каждого из них свирепым взглядом, и те, приняв ее за сумасшедшую, тут же отвернулись и поспешили по своим делам.
Даже сев в машину, Хоран не успокоилась – ярость лишь разгоралась сильнее.
«Микаэль, так вот что ты натворил, ублюдок…»
Перед глазами стоял образ: черные волосы, красные глаза. На них накладывались знакомые черты, и Хоран с силой зажмурилась.
Это случилось в тот день, когда после очередной вылазки по вратам она снова потерпела неудачу.
Она уже сбилась со счета, какие это были врата по счету. Неужели ей суждено провести в мире демонов всю жизнь? Может, ей нет места на Земле, и потому она ее отвергает?..
Сейчас эти мысли казались ей абсурдными, но тогда она была на грани.
Она забросила поиски врат, перестала выходить из замка и целыми днями просто валялась в постели. Иногда, когда наваливалось невыносимое чувство пустоты, она причиняла себе боль.
Она царапала руки, и только увидев кровь, чувствовала облегчение, словно получала подтверждение: «А, я все еще человек. Я еще жива».
Но со временем Хоран стала сильнее, и теперь любые раны заживали за считанные секунды.
Увидев это, она окончательно пала духом.
Ей казалось, что станет легче, если она получит рану, которая не заживет даже от исцеляющей магии.
Поэтому она нарочно бродила по миру демонов, провоцируя войны с оставшейся мелюзгой.
Без труда захватив несколько этажей, Хоран поняла, что стала слишком сильной.
И что ранить ее может только она сама.
Саморазрушение усиливалось, и в конце концов Хоран потянулась к собственным глазам.
Если это поможет убедиться, что она все еще человек, то можно пожертвовать и глазом.
Она уже начала царапать кожу вокруг глаз тупыми, в отличие от демонических, кончиками пальцев с ухоженными ногтями, как вдруг очнулась и увидела, что Микаэль держит ее за руку и холодно улыбается.
— Милая, тебе не понравилось играть с другими? Поэтому ты так себя ведешь?
— …Отвали.
— Я бы с радостью, но мне так нравятся эти глаза, что я не могу.
— Я не в настроении шутить, так что проваливай.
Из-под царапин под глазом сочилась кровь. Лицо Хоран было настолько гротескным, что могло бы присниться в кошмаре, но Микаэль лишь шире улыбнулся и стер кровь с ее щеки.
Красная кровь размазалась по белой коже, а его чуть шершавые пальцы коснулись ее гладкой щеки.
Только тогда Хоран, до этого смотревшая в пустоту, перевела на него свой все еще темный, потухший взгляд.
— Я… я еще человек? Или я сошла с ума и только притворяюсь человеком?
— Ранран, ты мне больше всего нравишься именно такой. Тебе бы только знать, как ярко ты сияешь, когда ищешь надежду в этой помойке.
Микаэль нес какую-то чушь, не отвечая на ее вопрос. Хоран тихо, но угрожающе повторила:
— Не неси бред, отвечай прямо. Я еще… не до конца обратилась?
— Любовь моя, ты все так же прекрасна, как в день нашей первой встречи.
Он взял ее лицо в ладони и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд Хоран немного смягчился.
Она знала, что он, хоть и любит витиеватые фразы, никогда не врет.
Видя, что Хоран не отталкивает его, Микаэль опустил одно колено на кровать и наклонился к ней. Его лицо было все ближе и ближе.
Когда их губы почти соприкоснулись, Хоран выставила руку, преграждая ему путь.
— Что за фокусы?
Микаэль коротко поцеловал ее ладонь и, изогнув губы в улыбке, посмотрел на нее.
Вот теперь она была похожа на себя прежнюю.
Хоран вела себя так, будто была хладнокровнее всех на свете, но страсть в ее глазах была такой силы, что простой смертный не мог и вообразить. Если при их первой встрече эта страсть горела ради выживания, то теперь – в поисках своей человечности.
Думая о том, что она, не доверяя собственным инстинктам, в отчаянии пыталась найти хоть какое-то подтверждение, даже свежие царапины под глазами казались ему очаровательными.
Микаэль медленно склонил голову и потерся щекой о ее ладонь, все еще касавшуюся его лица.
Он изобразил томную улыбку, словно ласковый кот, и жалобно промурлыкал. Хоран нахмурилась.
— Жестоко. Мы все-таки провели вместе первую брачную ночь.
— Заткнись. Если так считать, то, побывав на этаже инкубов, я бы стерла губы до крови.
— Я знал, но слышать это вслух… ревную.
Впервые на лбу Микаэля пролегла морщинка.
Хоран усмехнулась. Ей было смешно смотреть, как он, будучи почти на девяносто девять процентов маином, притворяется, будто испытывает к ней человеческие чувства.
С тех пор как Хоран убила Микаэля, он стал одержим ею до такой степени, что слово «навязчивый» было бы слишком мягким.
Он то и дело вламывался к ней во время еды, а запомнив особенности ее демонической энергии, преследовал ее всякий раз, когда она отправлялась на поиски врат.
Однажды, когда она отдыхала на этаже инкубов, в спальню вошел не тот, кого она позвала, а Микаэль. Она чуть не лишилась чувств.
Микаэль, с черной кровью маина на руках, подошел к сидящей на кровати Хоран и спросил:
«Как ты можешь показывать тело моей избранницы кому попало?»
Услышав эту до смешного патриархальную чушь, Хоран поняла, что значит «челюсть отвисла».
Она пнула его ногой в живот и фыркнула.
«Ревнуешь, что ли?»
Вопрос был задан с нескрываемым изумлением. Микаэль спросил у Хоран, что такое ревность, и, выслушав ответ, замолчал, плотно сжав губы.
Постояв немного, он задумчиво склонил голову набок и медленно произнес:
«Пожалуй, так и есть. Кажется, я сейчас… ревную».
Он говорил это с таким бесстрастным лицом, будто никогда в жизни не задумывался о подобных вещах. Хоран хотела было спросить, неужели он за всю свою долгую жизнь ни разу ни с кем не встречался, но вовремя поняла, что это глупый вопрос, и промолчала.
Микаэль, рожденный от союза маина и человека, всегда был один. У него и друзей-то не было, какая уж тут любовь.
Из жалости она сказала, что сделает вид, будто не заметила убийства одного из ее вассалов, и поскорее выпроводила его. Закончив вспоминать, Хоран вдруг подумала о том, как Микаэль, обняв ее, сказал, что она единственная, кто был с ним так близко. Сердце немного смягчилось.
Словно почувствовав это, Микаэль надавил большим пальцем на рану и произнес:
— Но мне не нравится, когда тебе больно, Ранран, так что я сделаю тебе подарок.
— Что?
— Запомни. Если ты станешь ко мне еще ближе, я приду просить твоей руки.
— Что за?..
Не дав Хоран возразить, Микаэль пробормотал что-то на непонятном языке, быстро и крепко поцеловал ее, а затем без сожаления отстранился.
Он исчез так же бесшумно, как и появился. Хоран смотрела ему вслед, но тут в дверь постучали, и она пришла в себя.
От него остались только красный отпечаток ладони на простыне, где он опирался, и две родинки под глазами Хоран.
«…Так вот что значило „станешь ближе“».
Она спрашивала верховную ведьму, сведущую в проклятиях, но та лишь виновато развела руками, сказав, что видит такое заклинание впервые. Хоран успокоила ее и больше не возвращалась к этому вопросу.
Она подумала, что речь идет о физическом расстоянии, и потому, выходя из замка, всегда проверяла его местоположение и старалась держаться подальше.
Но, судя по ее нынешнему состоянию… скорее всего, это было заклинание, из-за которого цвет ее глаз менялся по мере того, как она становилась ближе к маину.
«Ну и бесполезная же штука…»
Раздраженная Хоран цыкнула языком и зажмурилась.
Она потерла переносицу, пытаясь отогнать мысли о Микаэле, этом прекрасном мужчине.
…И все же, нельзя было не признать, что это даже хорошо – знать, когда она станет маином.
Когда придет «этот» час, Хоран встанет перед выбором: умереть или вернуться в мир демонов.
(Продолжение следует)
Обновлено: 22.01.2026