Том 3 Глава 17 — Глава 17.

С первого взгляда было ясно: он красивее главного героя дорамы, которую она сейчас смотрела. Каждый раз, когда Чин отворачивался, чтобы заглянуть в брошюру, Хоран жадно разглядывала черты его лица. Нет, скорее, любовалась. Выдержав ее настойчивый взгляд, Чин все же не смог скрыть предательски вспыхнувшие уши и повернулся к ней. — Почему вы все время смотрите на меня? — Просто думала, можно ли задавать вопросы. — А, да, конечно. Спрашивайте, как только что-то станет непонятно. — Это ты сделал обложку? Эту ублюдскую банабану? — Да, я. Вам не нравится? Он спросил это с такой искренностью, что Хоран впервые с возвращения на Землю потеряла дар речи. Приняв ее молчание за что-то свое, Чин продолжил лекцию. А Хоран, уже не слушая, поглаживала кончиком пальца банабану на обложке, мысленно выражая соболезнования давно почившему и обратившемуся в прах чувству прекрасного этого парня. «И угораздило же меня нарваться на такого…» Гладкая поверхность оказалась на удивление приятной на ощупь, и, пока она наглаживала обложку до дыр, лекция подошла к концу. — …И последнее. Есть вопросы? — Знаешь, меня тут все время кое-что мучило. — Да, говорите. — Вы с Хэраном… вы что, и вправду думаете, будто я не знаю, что нельзя убивать людей? Она перестала терзать несчастную брошюру и посмотрела на него бесстрастными черными глазами. На этот раз Чин не смог вымолвить ни слова, лишь плотно сжал губы. В ее глазах, безразлично поблескивающих, словно обсидиан, на миг промелькнул красный отсвет. — Я прекрасно знаю, что человеческая жизнь ценна. Просто для меня есть вещи поважнее. — …Могу я спросить, что именно? — Безопасность Хэрана. И мое счастье. — … — Конечно, те, кого я убила, и те, кого еще убью, – все они чьи-то родные, чьи-то близкие. Но я себе дороже. — Но… — Знаю-знаю, общество, закон… все это я понимаю. Поэтому и говорю сейчас. Не трогайте Хэрана, и все будут в безопасности. Ясно? — …Да. Чин, который в начале лекции краснел и смущался, проявляя вполне человеческие черты, теперь сидел с каменным лицом. Только тогда Хоран откинулась на спинку стула, перестав нависать над ним, и расслабленно бросила: — Думаешь, я перегибаю? — … — Можешь говорить честно. А то ты мне даже немного понравился. Первое впечатление, конечно, было отвратительным. Явиться ни свет ни заря и с порога требовать Хэрана. Но сегодня Чин показался ей вполне сносным парнем. Впечатляло уже то, с каким усердием он преподавал нудятину, которую и первоклассник слушать не станет. Но еще удивительнее было другое: он, казалось, искренне верил, что эта самая «мораль» должна соблюдаться при любых обстоятельствах. Он был полной ее противоположностью – она-то, если бы пришлось выбирать между моралью и собственными желаниями, без колебаний выбрала бы второе. И это пробудило в ней интерес. Поэтому Хоран решила проявить немного великодушия. По словам Хэрана, этот юнец состоял в Ассоциации, а значит, по крайней мере физически навредить ее брату не сможет. А если она и ошиблась, не беда. Она предупредила. А если кто-то проигнорирует ее слова и сунется – она его просто раздавит. Не подозревая о ее мыслях, Чин немного подумал, собрался с духом и медленно начал излагать свои соображения. — Зачем вам, Пэк Хоран, марать руки в крови? Если вы хотите наказания, этого вполне можно добиться по закону. Если вместо Ассоциации или правительства за возмездие возьмутся частные лица, система рухнет. Охотники захватят власть, начнется хаос и беззаконие. Именно Ассоциация и закон сдерживают это. — … — Возможно, слова юнца, который ни разу не бывал в ином мире, звучат для вас смешно. Но… по крайней мере, Корея, Земля, всегда жила, поддерживая такой порядок. Вы, Пэк Хоран, просто забыли, но вы тоже это знаете. Этот мир вполне безопасен и хорош. Настанет день, когда вы поймете, что желаемого счастья и безопасности можно достичь и не проливая крови. Хоран молча смотрела на серьезное лицо Чина, который обстоятельно излагал свои мысли, а потом вдруг усмехнулась. — А ты неплохо говоришь. — …Что? — Ладно. Попробую тебе поверить. Но не из-за какой-то там Ассоциации или закона. — Тогда почему?.. — Твои слова напомнили мне кое-что, о чем я, оказывается, успела забыть. До следующей лекции. В его глазах читался вопрос, но Хоран, не собираясь ничего объяснять, лишь облегченно улыбнулась, прихватила брошюру с банабаной и вышла. Оставшись один в тесной аудитории, Чин еще долго стоял в оцепенении. Ее прощальная улыбка словно отпечаталась у него на сетчатке и никак не шла из головы. \* \* \* Хоран шла по коридору с легкой улыбкой, снова и снова прокручивая в голове всплывшее воспоминание. Большинство будничных воспоминаний вернулись к ней, пока она проводила время с Хэраном, но это было таким давним, что она даже не подозревала, что забыла о нем. Это случилось в детстве, когда Хоран училась в шестом классе. Хэран тогда еще был сопливым мальчишкой, который целыми днями пропадал с друзьями в магазине канцтоваров. Хоран же, как старшая дочь, росла не по годам серьезной. Конечно, она любила играть с друзьями, но еще больше любила проводить время с матерью. Мать Хоран и Хэрана была следователем в убойном отделе. Постоянно гоняясь за убийцами, она, видимо, совсем разочаровалась в людях и часто жаловалась маленькой Хоран, не зная, понимает та ее или нет. — Хоран, вот так устроен мир. Женщина десятилетиями терпит домашнее насилие, а когда ее терпению приходит конец и она убивает мучителя, то сама становится преступницей. Наверное, все потому, что законы о домашнем насилии до сих пор слишком мягкие. Знаешь, каково это – врываться на место преступления и видеть человека, который сидит в оцепенении, даже не смыв с себя кровь? — Не знаю… Так почему бы не ужесточить закон? Давать пожизненное! — Да, было бы неплохо. Но я все же хочу, чтобы люди соблюдали законы, какими бы мягкими они ни были. Поговоришь с ними – все хорошие люди… А потом их клеймят за то, что они убили какого-то одного ублюдка. Так жаль. А потом охранники рассказывают, что в тюрьме они прямо расцветают. Даже улыбаться начинают. Голос матери был полон горечи, но маленькая Хоран не понимала этих чувств. Поэтому вместо того, чтобы посочувствовать, она выпалила вопрос, который вертелся у нее на языке. — Но если закон мягкий, этого человека же быстро отпустят, и он снова начнет всех мучить? Что делать, если терпеть уже нет сил? Услышав этот по-детски логичный вопрос, мать невесело улыбнулась и спросила: — …Хоя, а как ты думаешь, что будет, если о-очень много людей решат, что терпеть больше нельзя, и начнут убивать? — Э-э… Будет много смертей? Много убийств? — А еще планка этого «нельзя терпеть» будет постоянно снижаться. Сначала люди будут терпеть десятилетиями, потом годами, а потом начнут убивать просто за то, что их случайно толкнули плечом на улице. И какой тогда смысл в законе? Даже те, кто стойко его соблюдал, в конце концов подумают: «А? Раз никто не терпит, значит, и мне можно?» — Но так же нельзя! Будет… беззаконие? Разве нет? Мать лишь строила предположения, но лицо маленькой Хоран уже исказилось от беспокойства. Она ласково погладила дочку по голове и весело сказала: — Какая умница моя Хоя! Поэтому, если с тобой случится что-то плохое, ты обязательно должна звонить в полицию и не марать свои ручки. Обещаешь маме? — Обещаю! …Сейчас, вспоминая это, она понимала, что для шестиклассницы совет был довольно радикальным, но с тех пор Хоран всегда держала слово. Сталкиваясь с несправедливостью, она тут же шла в полицию. Когда учитель на консультации вдруг сказал, что она очень красивая, и погладил ее по бедру. Когда по дороге в школу она заметила, что в припаркованной машине сидит какой-то мужчина со спущенными штанами и смотрит на нее с подругами. Когда все вокруг только брезгливо отмахивались и советовали забыть, Хоран без колебаний доставала телефон и набирала 112. «Дядя полицейский, учитель потрогал мое бедро. Сказал, что я очень красивая». «Да, это 112. Я тут по дороге в школу видела, как какой-то придурок в машине занимается непристойностями». В ответ на ее звонки полицейские говорили одно и то же. «Девочка, учитель просто по-отечески к тебе отнесся». «Заявительница, таких обычно трудно поймать с поличным. Даже если мы его задержим, он отделается предупреждением и выйдет на свободу». Раздраженно бросив это, полицейские всегда задавали один и тот же вопрос: «Кстати, сколько тебе лет?» «Заявительница, а сколько вам лет?» Хоран без колебаний и с гордостью называла свой возраст. В ответ раздавался смешок, а потом полицейский произносил какую-нибудь идиотскую фразу вроде «не отвлекай больше занятых дяденек, а то придет бабайка» и бросал трубку. В тот момент ее переполняли смешанные чувства. Обида, бессилие, и она ничего не могла с этим поделать. Взрослые были слишком заняты, чтобы слушать какую-то школьницу. В тот день Хоран, вернувшись домой, разрыдалась в объятиях матери. Мать спрашивала, что случилось, но Хоран не могла вымолвить ни слова. Стыд, унижение, гнев – все эти чувства смешались в комок, который застрял у нее в горле, не давая издать ни звука. Только задыхаясь от рыданий и проплакав до тех пор, пока ее щеки не онемели, она смутно поняла. Поняла, что чувствуют люди, которые, не в силах больше терпеть, решаются на убийство. После того случая Хоран выбрала молчание. Что бы она ни видела, что бы ни слышала, она делала вид, что не замечает, и отводила взгляд. Вскоре номер 112 исчез из истории ее звонков. Теперь, увидев на улице странного человека или услышав что-то от учителя, она просто думала, что такие уж они люди. Как только она перестала трезвонить всем о нелепых и постоянно происходящих несправедливостях, а просто закрывала на них глаза, ее жизнь стала до смешного обыденной. Иногда она ссорилась с Пэк Хэраном, гуляла с друзьями, ела вкусную еду. Но порой, очень редко, те сцены снова всплывали в памяти. В такие дни она слушала любимую музыку, ела сладкое и ложилась спать. Проснувшись, она чувствовала себя так, словно ничего и не было. Но иногда, проходя мимо школы, она ловила себя на том, что ищет глазами припаркованные машины. А когда нужно было идти на консультацию, ее больше волновало, есть ли у учителя дочь, а не то, какой предмет он ведет. День за днем это повторялось, и в конце концов Хоран стала ходить в школу дальним путем, через задние ворота, и избегать консультаций с молодыми учителями, у которых не было дочерей. Идя по светлому коридору, Хоран смаковала каждое из нахлынувших воспоминаний. Воспоминания о матери были приятны, ведь они позволили ей снова увидеть ее лицо и услышать голос, но то, что следовало за ними, было трудно назвать приятными воспоминаниями. И все же, помня слова матери и то, что прошло уже десять лет, Хоран решила последовать совету Чина и дать шанс этой самой Ассоциации и закону. Иначе ей было бы стыдно называть себя дочерью женщины, которая всю жизнь честно боролась с преступностью. Но только один раз. Если они упустят эту возможность, им придется на собственном опыте узнать, почему Хоран прозвали худшим королем демонов. (Продолжение следует)