Глава 163 — 1.134 [Сын Алого Греха]

Сын Алого Греха Я наблюдал, как заря встаёт над алыми волнами. Греховный привкус священного вина покрывал мой язык. Четыре года. Я был настолько мал, что держание чаши двумя руками было необходимостью в той же степени, что и актом почтения, широкий скифос был смехотворно большим в сравнении со мной. Пока остальные из подающих надежды посвящённых и старшие мистики заходили на несколько десятков метров в Ионию, я стоял в ней ровно настолько глубоко, чтобы отступающие море могло намочить мои стопы. Когда накатывали мягкие волны, они достигали моей талии. Кикёин горел, клеймя моё горло и обжигая мои внутренности, когда я проглатывал его. Я быстро моргал, пытаясь смыть красную пелену розовых пальцев зари. Каждый раз, когда я открывал мои глаза, эффект становился только хуже. Я покачнулся, и следующая мягкая волна чуть не сбила меня с ног. Культиваторы в белых и алых шелках нависали вокруг меня, они были достаточно далеко, чтобы утверждать, что это просто совпадение, но достаточно близко, чтобы выдать своё беспокойство. Даже я мог сказать, что они хотели забрать мою чашу и взять меня на руки. Некоторые из них даже потянулись ко мне, чтобы сделать это, прежде чем опомниться и отстраниться. Я был Гражданским культиватором меньше года, но мой отец не позволит ни одному мужчине, женщине или ребёнку принять участие в священных обрядах своего культа, если только они ни сделают это своим силами. Его сын не был исключением. Я держался за мою слишком большую чашу священного вина, продолжая упрямо пить из неё. Мне было только четыре года, я едва был способен понять мир вокруг меня ещё до того, как крепкое вино наполнило мою голову хлопком и пухом. Всё, что я знал, это то, что это было испытанием. И что я преодолею его. На берег накатилась волна, что была больше остальных, пусть только и едва. Я был вынужден поднять мою чашу над головой, иначе морская вода осквернит её священное содержимое. Я смог спасти кикёин, но волна сбила меня с ног. Я упал. Сильная рука обхватила меня, и моя спина упёрлась в твёрдую грудь. Я оглянулся назад, ошеломлённый предательством, и Николас Этос прижал палец к своим губам. — Я буду молчать об этом, если и ты промолчишь. — Его голубые глаза были яркими в розовом свете зари, его улыбка была озорной. Культиваторы, что нервно топтались рядом, с облегчением выдохнули и вернули своё внимание к обрядам. — Мошенник, — обвинил я его. Слово вышло невнятным из-за духовного вина и неуклюжего детского языка. Нико щёлкнул меня по носу. — Глупый маленький Лио. Я просто следую их собственному примеру – даже в этом месте братья стоят бок о бок. Самая яркая жемчужина молодого поколения Розовой Зари подмигнула, и затем он атаковал мои незащищённые бока жестокими щекочущими пальцами. Более одного из собравшихся мистиков отвернулись от нас, чтобы спрятать свои улыбки, пока я пытался и терпел неудачу в попытках отбиться от него, держа чашу устойчиво над моей головой. Оставшаяся часть процессии была размытым винным бельмом. Когда дело касалось обрядов посвящения Розовой Зари, только начало и конец имели действительное значение. Мой отец не взял меня в свою руку, как в прошлый раз, когда он вёл меня с собой в глубины горы в одиночку. Я шёл через освещённые факелами туннели моей собственной силой, окружённый членами веры моего отца. Я увидел историю великой тайны Розовой Зари, написанную на стенах и выраженную через театральные выступления культиваторов в пустых масках и светящихся плащах. Я упорно продвигался вперёд через тяжёлую детскую усталость, решительный довести дело до конца. И, наконец, я был вознаграждён за мои усилия. Я увидел – Половину алого солнца, ослепительно сияющие в сломанной колыбели сердца. Бьющиеся, каким-то образом всё ещё бьющиеся... – половину трупа, что не поддавался никакому объяснению. Чем пристальней я смотрел, тем меньше я понимал. Я наблюдал, как солнце восходит в руке трупа, окружённый членами моей веры. Когда они начали выходить из пещерной комнаты по какой-то невысказанной команде, я последовал за ними. Мой отец положил руку на моё плечо, останавливая меня. Это был первый раз с начала обрядов, когда он признал моё существование. Мы оставались здесь, пока мои новопосвящённые младшие, мои старшие и даже мои тёти и дяди покидали пещеру один за другим. Вскоре только мы трое остались вместе с трупом – мой отец, я и Нико. Последний ёрзал на месте, взволнованный и застенчивый, каким я никогда раньше его не видел. Когда последние отголоски света факелов исчезли из устья туннеля, он ожидающе посмотрел на моего отца. Дэймон Этос слабо улыбнулся. Он протянул руку, чтобы схватить пустой воздух над трупом, тяня его на себя, словно отдёргивая занавеску, и... Женщина появилась на полу пещеры. — Мама! — радостный крик Нико сломал мрачную тишину пещеры. Он выбежал из тени моего отца и бросился в раскрытые объятия женщины. Она с радостью приняла его, окутав его тёплыми руками матери. Даже в её полулежачем состоянии было очевидно, что она была огромной. Она была выше любой женщины, что я когда-либо видел, выше, чем оба моих дяди – выше, чем даже мой отец. Её телосложение было вылеплено из того же материала, что и у моих тёть: мощное, чётко очерченное, но при этом изящно прекрасное, словно скульптор, ответственный за её создание, сгладил все резкие углы, что люди вроде моего отца и дядей всегда носили с собой. Она была в сравнении с моими тётями тем же, чем мои тёти были в сравнении со всеми остальными красавицами города. Её улыбка была достаточно яркой, чтобы ослепить меня, её голос был приятнее, чем у любой птицы, пока она ворковала над своим сыном. Её глаза были цвета алой зари, и два языка пламени весело горело за ними. Её волосы были густыми и длинными, разливающиеся, словно золотой нимб вокруг её головы. Её кожа была загорелой, придавая ей вид вечного румянца. Она была живым воплощением радости и жизненной силы. В золотом нагруднике, что она носила с лёгкостью шелков, была зияющая дыра прямо в центре её груди. Её кровь свободно текла из кратера. — И кем ты можешь быть? Я отвёл взгляд от кратера, немного виноватый, словно меня поймали на греховном деянии. В её глазах не было обвинения, однако. Только теплота. — Я – Молодой Аристократ. — Моё имя ощущалось недостаточно хорошим для чего-то подобного. Улыбка женщины стала шире, её глаза нежно прищурились. — Лжец. Ты мой маленький Лио, нет так ли? Я так долго ждала, чтобы увидеть тебя. — Она убрала одну руку от своего сына и протянула её ко мне. — Подойди поближе, дорогое сердце – я хочу увидеть твоё лицо. — Её кровь скопилась на полу пещеры до моих лодыжек, образуя остров из сломанного помоста, на котором лежал разрезанный труп павшего бога солнца. Теперь, когда мой отец снял пелену, я смог увидеть, что рука трупа на самом деле не висела безвольно, но вместо этого покоилась на макушке женщины. — Давай, Лио, — позвал меня Нико, тоже протягивая руку. Я заколебался, ожидая, хотя и сам не знаю чего. — Хватит уже этой театральности, Дэймон, — упрекнула женщина. Мой отец усмехнулся. — Как пожелаешь. — Он убрал свою руку с моего плеча. Нико ухмыльнулся, и его мать радостно рассмеялась, когда я бросился в их объятия. ________________________________________ Огонь горел и горел. Я пытался убежать от него, рыча, словно загнанный в угол зверь, пока беспощадное пламя сжигало плоть на моих руках до костей. Мои ноги рыли и пинали лесной мусор, но они не могли пнуть достаточно земли в огонь, чтобы затушить его. Я вонзил зубы в руки, что держали меня на месте. Они не смогли даже прокусить кожу. Когда мой отец, наконец, отпустил мои руки, я попытался отскочить от огня, что я сам так тщательно развёл. Но я упёрся в несокрушимую стену. Сидя на коленях моего отца, я не мог сбежать. Его грудь была за моей спиной, его руки и ноги тянулись по обе стороны от меня. Здесь был только один путь. Я нырнул в пламя, ударяясь о землю по другую его сторону и перекатываясь через траву. Мои руки были мерзким зрелищем. Пока я смотрел на них, животная ярость покидала меня, и моя грудь начинала вздыматься. Маленькие, жалкие звуки боли собирались в моём горле. — Встань, — приказал мой отец. Мне пришлось упереться локтями в грязь, пока я ставил мои ноги под себя. Я встал, борясь с паническими всхлипами. Мой отец смотрел на меня по другую сторону костра, такой же беспощадный, как и само пламя. — Этот огонь – справедливость, — сказал он мне. Он ещё не убрал свои руки из огня. — Если он обжигает тебя, то в этом виноват только ты. Я всхлипнул: «Это больно». — Культивация всегда болезненна. ________________________________________ В следующий раз, когда я увидел женщину, мне уже было пять лет. Я побежал бок о бок с Нико в её тёплые объятия, зарываясь лицом в её волосы и купаясь в её присутствии. Она с радостью приняла нас обоих и осыпала нас похвалами. — Боже, боже, кто эта сияющая звезда? Твой отец плевался бы кровью, если бы он увидел тебя сейчас – он всегда хвастался, что будет заваливать своего сына сокровищами для культивации, и вот ты растёшь как сорняк без него! За год, прошедший между нашей первой и второй встречей, Нико преодолел Гражданское царство и сделал ещё один шаг после этого, продвигаясь на второй ранг Софического царства. Между тем, я всё ещё был Гражданином первого ранга. Посвящённые Розовой Зари часто и охотно хвалили меня за то, что я вообще был культиватором. То, что я уже смог пробудить мою душу в таком юном возрасте, было невероятно добрым предзнаменованием, убеждали они меня. Моей звезде, несомненно, предначертано взойти. — И посмотрите на тебя, — прошептала мать Нико, поглаживая мою голову. — Твои волосы стали такими длинными. Если твои ноги вскоре не вырастут, чтобы соответствовать им, то тебе придётся тащить их за собой, словно плащ. Ах!.. Но не отрезай их, однако. Я могу сказать, что тебе предначертано иметь длинные волосы. Я крепче обнял её, когда она снова принялась хвалить Нико, упрашивая его дать ей больше подробностей своего продвижения. Я хотел, чтобы она хвалила меня больше, но я знал, что не заслуживаю этого. Нико рос не по дням, а по часам, без руки отца, чтобы направить его. Какие оправдания были у меня? ________________________________________ Огонь горел и горел. Я сжал пальцы, наблюдая, как он извивается и танцует между ними. Боль всё ещё была здесь, такая же острая, как и всегда, но теперь она была лишь воспоминанием. Он больше не мог ранить меня. Я отошёл от моего отца и вошёл в огонь, разворачиваясь на месте и садясь в его центр. Я выжидающе посмотрел вверх, пока огонь сжигал мои одежды. Он кивнул один раз. — Теперь мы можем начать. ________________________________________ В следующий раз, когда я увидел золотую женщину, мы с Нико оба продвинулись два раза. Она не была так же поражена моим прогрессом, как мои товарищи-мистики, и её похвала была размеренной в сравнении, но по каким-то причинам она заставила мои уши гореть и мою грудь болеть от гордости. Я упивался ей, словно я умирал от жажды, и каждое её слово было водой. Её кровь продолжала течь, она доходила мне до колен. ________________________________________ — Я хочу научиться владеть мечом, — сказал я однажды моему отцу, пока он занимался делами кириоса в своём кабинете. Меч в ножнах висел над его головой, как и всегда, богато украшенный и гордо сидящий на своём видном месте. — Тогда научись. — Я хочу, чтобы ты научил меня. — Нет. — Почему нет? Он ни разу даже не посмотрел на меня. — Ты ещё не достоин этого. ________________________________________ Со временем лицо золотой женщины утратило свой вечный румянец. Её глаза горели так же ярко, как и всегда, и её улыбка была такой же сияющей, но в наш следующий визит мой отец увёл нас раньше, чем прежде. ________________________________________ Я практиковался самостоятельно. Сначала с неуклюжим деревянным мечом, что я вырезал сам, а затем с клинком, украденным из арсенала младших мистиков. Я прочёсывал письменные тексты, доступные кому-то моего положения, в поисках их техник, и только исчерпав все доступные мне пути вперёд, я обратился к мудрецам, назначенным наставлять меня. — Ты... Прошу прощения, молодой Этос, что ты сказал? Этот человек был успешным культиватором по большинству показателей, и по возрасту он был ближе к моим дядям, чем ко мне. Он выглядел гораздо младше, чем он был на самом деле, и вёл себя соответствующе. Окружённый свитками папируса в центре разграбленной библиотеки, растрёпанный Философ больше походил на неухоженного младшего, чем на почётного старейшину. Я снова спросил его. Он улыбнулся, откладывая свои свитки в сторону. Этот жест казался неправильным, почему-то. — Если ты примешь мудрость этого скромного софиста, то это будет моей честью показать тебе то, что я знаю. — Сказав это, мудрец вытащил меч из складки своего одеяния, что была слишком маленькой, чтобы вместить его. Я отбросил моё странное чувство в сторону. — Сначала наблюдай за моей хваткой. Я учился, пока у него больше ни осталось ничего, чтобы показать мне, и затем я перешёл к моему следующему наставнику. Я поглощал всё, что они могли дать, и когда я закончил, я перешёл к практическим урокам в гимнасии. Я трудился и учился, пока, наконец, на восточном горном хребте не осталось никого, кто мог научить меня – никого, кроме Нико и стойких столпов Розовой Зари. Мои тёти и дяди улыбались и гладили меня по голове, хваля меня за трудолюбие, и эти жесты казались мне такими же странными, как и в суматошной библиотеке моего наставника. В конце концов, однако, хотя они и усыпали меня добрыми словами, каждый из них отказал мне и сказал мне вместо этого обратиться к моему отцу. Нико с готовностью предложил потренироваться со мной, когда он мог, но он был слишком часто занят частными уроками с моим отцом и нашими тётями и дядями. Я снова попросил моего отца научить меня владеть мечом. — Ты ещё не достоин этого. Снова он сказал мне "нет". ________________________________________ — Мальчики мои, — вздохнула золотая мать, довольная тем, что мы теперь в её руках. — Прошло слишком много времени. Расскажите мне обо всём, что произошло. — Я научился стрелять из лука верхом на лошади, — предложил я. — Хо? А лошадь двигалась? — весело спросила она. — Она бежала галопом. — Я указал на сияющий камень, вставленный в дальнюю часть пещеры трупного бога, он был меньше моего ногтя. — Моя цель была меньше этого и в десять раз дальше. Её алые глаза самую малость расширились. Это была большая награда, чем все похвалы, которыми осыпали меня мои сверстники. — Ну и ну, это действительно впечатляет. У тебя было время на что-нибудь ещё? Прижавшись к другой её стороне, Нико рассмеялся. ________________________________________ Я практиковался в стрельбе из лука. Я практиковался в метании дротика. Я практиковался с копьём, и с топором и с пращой. Я научился использовать каждое оружие в арсенале, и я не прекращал, пока не стал в этом лучше, чем все мои сверстники. И затем я пошёл дальше этого, я проводил дни и ночи трудясь в академических занятиях, ожидаемых от Молодого Аристократа. Я испробовал всё под солнцем, и затем я снова спросил моего отца. — Ты ещё не достоин этого. — Лжец. Наконец, он оторвался от своей работы. Его голубые глаза сузились. Выражение его лица было суровым. — Я только и делал, что улучшал себя, работая усерднее, чем любой из моих сверстников! — Ты не сделал достаточно. — Когда этого будет достаточно?! — прокричал я. Он поднялся из-за своего стола, возвышаясь надо мной. Я поднял подбородок, уставившись на моего Тиранического отца. — Ты требуешь, чтобы я показал тебе, как бегать, когда тебе ещё предстоит научиться ходить. — Он обошёл стол, сбрасывая свои шелка с плеч и позволяя им повиснуть на его талии. — Меч – это оружие, и оружие – это инструмент, они существуют, чтобы позволить тебе сделать то, что твоё тело не может сделать само. Он сжал свою кисть в кулак, чтобы показать мне, что будет дальше. Я прыгнул назад, и он всё равно ударил меня. Я покатился по мраморному полу и отскочил от дальней стены кабинета. — Ты закалил своё тело в огне, и только после этого ты начать призывать Розовые-Пальцы Зари. Это то же самое. — Мой отец поднял меня с пола за шею, игнорируя мою борьбу. — Ты встал на свои ноги. Теперь иди. Он снова бросил меня, но в этот раз я не ударился об мраморный пол его кабинета. Песок наполнил мой рот, и полуденное солнце ударило в мою спину. Когда я посмотрел вверх, то увидел чистое голубое небо и пустые трибуны Алого Стадиона. — Боги дали тебе оружие в день, когда ты был рождён, — заявил мой отец, идя ко мне через песчаную яму. Я поднялся в защитную стойку. — Ты можешь начать играть с кинжалами после того, как овладеешь полным потенциалом своего тела. Я сплюнул кровь и молочный зуб на песок. — Научи меня, — потребовал я. Кириос принял позу. — Внимание. ________________________________________ Нико рассказал своей золотой матери обо всех планах, что он составил, обо всех местах, которые он собирается посетить, прежде чем умереть. Я рассказал ей о панкратионе, обо всех способах, которыми я научился владеть своим телом, словно клинком. Она терпеливо слушала нас обоих, довольная, как и всегда. С каждым годом мы возвращались с большим количеством историй, чтобы рассказать. Было лишь естественно, что у неё будет только меньше вещей, чтобы сказать в ответ. Её улыбка была такой же тёплой, как и в самый первый раз, но её пальцы были холодными, когда она обхватила наши щёки. — Вы оба слишком большие для этого места, — нежно сказала она нам. Её кровь доходила мне до талии. ________________________________________ Отсутствие второго столпа семьи Этосов было ноющей раной, что была явно ощутима, хотя её никогда и не проверяли. Анаргирос Этос был тем человеком, о котором стоило рассказывать истории, им было слишком легко восхищаться, но практически невозможно ненавидеть. Зная это, даже ребёнку было достаточно легко понять, почему братья Этосы и их жёны так сильно благоволили единственному сыну Анаргироса. Нико был живым наследием его отца, и я любил его так же сильно, как и мои тёти и дяди – так же сильно, как и мой отец. Мне было очевидно, почему к нам относились по-разному. Только когда я увидел то же несоответствие в отношении к моим младшим кузенам, я начал задаваться вопросами. Это, возможно, было естественно, что Дядя Ставрос и Тётя Раиса будут ворковать над Хероном и Мироном, прямо как Дядя Фотиос и Тётя Хриза будут нежничать с Лидией, Кастором и Реной. Это были их дети, в конце концов. Но почему тогда Дядя Ставрос уделял время, чтобы обучить маленькую Рену ездить на лошади, когда у него никогда не было и момента, чтобы уделить мне? Почему Тётя Раиса отказалась от своего древнего места в пианепсии, чтобы помочь Кастору с его ведущей ролью, когда раньше она наблюдала, как я играю ту же самую роль один? Почему Дядя Фотиос научил Херона, как охотиться и свежевать оленя, как я всегда был "слишком нетерпеливым", чтобы взять с собой? Почему Тётя Хриза осыпала маленького Мирона подарками всякий раз, когда она замечала его, когда всё, что она когда-либо дарила мне, это свою улыбку? Это было раздражающе, точно так же, как это было раздражающе для меня желать похвалы золотой матери, не делая ничего, чтобы заслужить её. Я отложил эти мысли в пользу более важных вещей. Я совершенствовался телом и душой, вечно преследуя далёкий пример Нико. Я прочёсывал культ моего отца и его город в поисках нового опыта – новых навыков, чтобы изучить, новых историй, чтобы рассказать, новых испытаний, чтобы преодолеть. Всего этого было лишь едва достаточно, чтобы поспевать за сияющей звездой молодых столпов, и никогда надолго. Чем больше я поглощал, тем меньше я получал. У Нико были все те же возможности, что и у меня, учитывая, что он был Молодым Аристократом во всём, кроме имени, и у него были инструкции его тётей и дядей в дополнение ко всему остальному. Я начну стагнировать задолго до него. Я начну голодать задолго до того, как он закончит насыщаться. Я мог бы ненавидеть его за это, я полагаю. Но почему я должен был ненавидеть его, когда гонка уже завела меня так далеко? Мне было весело. По пути наши числа росли. Пока Нико проводил всё больше и больше времени за закрытыми дверями вместе со своими тётями и дядями, я обнаружил себя с моей собственной стайкой спутников. Здесь была Лидия, тихо ищущая моей компании всякий раз, когда у неё было свободное время от её родителей и должностей Молодой Мисс. Здесь был Херон, яркоглазый и наглый, хвастающийся, что он моя "правая рука" любому, кто был готов слушать. Здесь был Кастор, непостоянный и немного хрупкий, хромающий в мою сторону, когда труды его тренировок полностью истощали его. Здесь была Рена, что была слаще мёда, она искала меня, чтобы просто сказать "привет" и остающаяся надолго после этого, просто ради компании. И, разумеется, здесь был Мирон. Милый и бесконечно энергичный, он был слишком юн, чтобы культивировать, но уже достаточно взрослый, чтобы знать свою семью и желать быть с ними. Довольно часто Херон держал его на своих плечах, когда он врывался, чтобы нарушить мой день. Они мешали гораздо чаще, чем помогали, волочась за мной, словно утята, но я не возражал. Они все были дороги мне, и они стоили потраченных часов. После всего, что Нико сделал для меня, как я мог сделать для них меньше? Чем больше времени мы проводили вместе, тем более очевидным становилось различие в том, как к нам относились. Это выходило за пределы наших тётушек и дядей. Снисходительные похвалы почётных старейшин и пустая похвала мистиков Розовой Зари, странный диссонанс, для которого у меня не было ни имени, ни лица, заканчивался у моих ног. Я наблюдал, как потоки похвалы превращались в искреннюю гордость, иногда в рамках одного предложения, когда учёные отворачивались от меня, чтобы обратиться к одному из моих кузенов. Я наблюдал, и я думал, что это такое, что я вижу в их глазах. Что я слышу во всех их голосах. Я мог бы ненавидеть моих кузенов за это, как я мог ненавидеть Нико. Но почему я должен был ненавидеть их, когда они были единственными, кроме Нико и его золотой матери, кто не обращался со мной так? Мы росли вместе, гоняясь за далёкими звёздами и вырезая собственные королевства в нашем горном доме. Я делал всё возможное, чтобы направить их, чтобы превратить их недостатки в силу и помочь им подняться, чтобы они могли присоединиться ко мне. Моё собственное совершенствование замедлилось в результате, и я самую малость отстал от Нико. Этого было достаточно. ________________________________________ Мне было десять лет, моё сердце колотилось в предвкушении, когда последние из посвящённых исчезли из туннелей на своём пути обратно на поверхность горы. Обряды закончились. Я посмотрел на Нико, и он подмигнул мне. Затем мой отец развернулся и пошёл прочь от разрезанного трупа. — Отец!.. — Дядя!.. — Молчите, — приказал кириос. И оба наших рта закрылись. Мы могли только смотреть на него, и затем друг на друга, совершенно ошеломлённые. Наши губы не могли сформировать слова, даже если бы мы знали, как убедить его. — Дэймон. К счастью, нам и не нужно было. — Дай мне увидеть моих мальчиков. Мой отец стоял спиной к нам, безмолвный как могила. Мускулы его плеч напрягались и сжимались, обещая невыразимое насилие. — Как пожелаешь. — Не оборачиваясь, он протянул руку и убрал завесу. Затем, беспрецедентно, он шагнул в центральный туннель и покинул пещеру, оставляя нас одних с кровоточащей женщиной и трупом. Золотая мать ярко улыбнулась и позвала нас к себе. Я прошёл сквозь озеро её крови и крепко обнял её. Она обняла меня в ответ со всей своей силой, и впервые моя хватка была сильнее её. — Я больше не мальчик, мама, — мягко сказал Нико, обнимая её с другой стороны. Он что, слеп? Он что, не видит, насколько бледной она стала? Она слабее, чем когда-либо раньше, холодная на ощупь, когда раньше она была тёплой. Почему он улыбается? — Вы всегда будете моим мальчиками, — сказала она, слабо проводя пальцами через мои волосы и слегка склоняя голову Нико, чтобы соприкоснуться с ним лбами. — Даже когда у нас будут наши собственные дети? — подразнил её Нико. Она усмехнулась, её глаза закрылись. Нет. Это я был неправ. — Когда этот день наступит, ты поймёшь, что я имею в виду. Всё это время я был слепым. Нико продолжал дразнить свою золотую мать с непролитыми слезами в глазах, его голос был таким же стойким, как и камень. Разумеется, он знал. Он знал с самого начала. Мой отец тоже знал. Я был единственным, кто искал убежища в невежестве. Если она могла истекать кровью пять лет, то почему не ещё пять? Почему не вечно? Разумеется, это не могло быть правдой. Почему я позволил себе поверить в это? — И что насчёт тебя, Лио? — пробормотала она, когда Нико закончил рассказывать ей свои истории. — Прошёл год с нашего последнего разговора. Что ты сделал за него? — я пришёл сюда с тысячей ответов на этот вопрос. Когда я потянулся к ним, то не смог найти ни одного. — Ничего. Горящий алый глаз приоткрылся, осматривая моё лицо. Золотая женщина нежно – слабо – потянула меня к себе, и поцеловала меня в лоб. — Я сомневаюсь в этом, — мягко сказала она. — Но да ладно. Что ты собираешься сделать в следующем году? Я пришёл сюда с тысячей ответов на этот вопрос тоже, и все они превратились в дым, когда я потянулся к ним. Я потянулся дальше, отчаянно, и, наконец, нашёл один. Ответ, которого не было здесь раньше. — Я собираюсь спасти тебя, — решил я. — Какая наглость, — с горестью произнёс Нико. Его эмоции было трудно заметить, потому что он отвернулся от нас обоих. — Ох, дорогое сердце, — золотая мать посмотрела на меня с нежностью и без какой-либо настоящей надежды. — Ты уже спас меня во всём, что имеет значение. Этого было недостаточно. ________________________________________ Меня было недостаточно. Я продирался через всё, что было доступно мне в Алом Городе, и когда этот колодец иссяк, я потянулся за пределы моего положения. Я украл знания предков моих сверстников, складывая в кучи писания, переданные им их отцами и дедами, и я не нашёл в них ничего, что стоило бы оскорблений, что я нанёс им. Я взобрался на западный горный хребет и бросил вызов Джанни Скале попробовать убить меня, пока я грабил посвящённых его культа ради их знаний. Я искал высоко, и я искал низко, и всё это было ради ничего. Меня было недостаточно, но они все были бесполезны. Мои маленькие кузены следовали за мной всюду, куда могли, и в моей маниакальной одержимости я позволил это им. Для них это всё было всё теми же приключениями. Мои дяди и тёти были совсем другой историей. Пока дни вытекали из моих пальцев, и я всё сильнее давил на границы города моего отца, мои тёти и дяди утаскивали моих кузенов из моей досягаемости. Это не было чем-то, на что я мог указать и сказать "вот, вот этот самый момент". Они просто заполняли дни своих детей задачами, что шли в разрез с моими целями, лишь по немного за раз, пока однажды, я снова не обнаружил себя одним. В этот же самый день я вошёл в частный двор, где мои тёти и дяди тайно тренировали Нико, и я бросил мой уродливый железный меч к его ногам. Я бросил ему вызов в испытании голодом. И внезапно, я был более чем достоин полного внимания моих тёть и дядь. Нико наклонился и поднял мой уродливый меч за клинок, протягивая мне его рукоять. — Тебе не нужно сражаться со мной за мою благосклонность, кузен, — грустно сказал он. — Просто попроси. — Мне не нужна твоя благосклонность. — Я взял меч и указал им за его спину. — Мне нужна их. И тогда я увидел проблеск этого, но оно исчезло быстрее, чем я смог описать его. Это тошнотворное чувство заняло его место. — Не будь глупым, племянник, — усмехнулся Фотиос. — Ты – сын нашего брата. У тебя всегда была наша благосклонность. — Ты слишком много волнуешься, — нежно упрекнула меня Раиса. — Прямо как твой отец, — подразнила Хриза. Ставрос только хмыкнул и взъерошил мои волосы. Этого было слишком. Ещё немного и меня стошнит. Наши тёти и дяди замолчали, когда я принял позу. — Всё в порядке, — сказал Нико, вытаскивая свои блестящий клинок и постукивая им по моему. — Я принимаю. Я призвал каждую унцию моей силы, всё, что я построил внутри моей души, и я ударил быстрее, чем когда-либо раньше. Нико сразил меня. Я поднялся, быстрее в этот раз, прыгая с неожиданного угла, чтобы нанести жестокий удар в... Нико сразил меня. Я поднялся, сплёвывая кровь. Нико сразил меня. Я поднялся, вдвое более решительный, чем раньше. Нико сразил меня. Я поднялся. Я упал. Я поднялся. Мой уродливый железный клинок раскололся в моих руках, оставляя мне только мою ярость. Тень опустилась на меня, пока я бил кулаками по земле. Голос моего дяди был сочувственным рокотом. Он заставлял меня хотеть кричать. — Пусть это будет тебе уроком, племянник. Навыки и сила оружия идут рука об руку – такой чугунной подделки не будет достаточно, чтобы преодолеть столь широкий разрыв. С этими словами он хлопнул меня по спине и поднялся. Они оставили меня здесь с моим гневом, забрав Нико с собой. ________________________________________ Я не мог смотреть на неё. Я сжал правую руку золотой матери обеими руками и прижался головой к её ладони. Её холодная кровь достигала моей груди. — Это не твоя вина, — тихо заверил меня Нико. Он протянул руку через плачущий кратер на груди своей матери, чтобы схватить моё плечо – его рука была широкой и тёплой. — Если Дядя Дэймон не может этого сделать, то ты едва ли можешь виниться себя за неудачу. Я сжал зубы. — Дорогое сердце. — Её голос теперь был тихим, словно шёпот. — Я не могу смотреть, как ты так страдаешь. Посмотри на меня, дай мне увидеть твоё лицо. Бесполезный. Жалкий. Мать Нико умирала, и я заставлял их утешать меня. — Я пообещал тебе. — Заставил я себя признаться, хотя мой голос был грубым и уродливым. Я заставил себя поднять голову и встретиться с ней взглядом, хотя мои глаза были полны горьких слёз. — Я пообещал. Пар поднялся из её алых глаз, вода превращалась в пар пламенем за ними. Я понял, что золотая мать плакала. — О, Лио. Ты не можешь позволить себе заботиться так сильно. Этот мир не потерпит такой слабости. — Она улыбнулась вопреки своей печали или, возможно, из-за неё. Её холодный палец погладил мою щёку. — Но я люблю это в тебе, тоже. Было бы менее болезненно, если бы она ударила меня. ________________________________________ Я улучшал себя. Я искал ответы. Я ждал. Я увидел мою возможность, и я взял её. Меч был тяжелее, чем выглядел. Я положил его на стол моего отца, благоговейно проводя пальцами по его ножнам. На одной стороне ножны были расписаны с точностью мастера и искусностью художника. Роспись изображала пять ужасных монстров и пять человек – или, вернее, одного человека пять раз – что сражал их. Всю мою жизнь я думал, что находится на другой их стороне, той, что смотрит на стену. Я перевернул ножны на столе и увидел того же самого человека ещё пять раз. Однако вместо того, чтобы сражаться с монстрами, он сражался с коронованными королями. Это был клинок покойного Анаргироса. Эти ножны были его историей. Я взял потёртую рукоять меча в руку и почувствовал ощущение, которое было чуждо мне уже почти половину моей жизни. Я горел. Я знал, что это было правильно. Если это не способно помочь мне преодолеть разрыв между мной и Нико, то никакой меч не сможет. Я подавил инстинктивный позыв моего тела отпустить его, позыв задрожать животной паникой. Я заставил себя вытащить клинок. В тот момент, когда я увидел первый проблеск этого меча, я понял, что недооценил его. Я могу сделать больше, чем просто выиграть поддержку моих тёть и дядь с ним. Я могу напрямую бросить вызов моему отцу. Я могу пойти дальше и сделать то, что он давно должен был сделать сам. Я могу сразить саму смерть. Я могу спасти её... — СТОЙ! Нико появился из пустого воздуха, влетая через веранду в кабинет моего отца и врезаясь в меня, словно копьё. Он абсолютно не сдерживался. Я услышал, как три моих ребра сломались ещё до того, как я ударился об мраморный пол. Клинок моего дяди вернулся обратно в ножны и вылетел из моих рук, скользя по мраморным плиткам. Я закашлял, выгибаясь дугой и отчаянно пытаясь вдохнуть. Я был ранен в дюжине мест, истекая кровью из затылка, где моя голова пробила обеденный стол. Почему-то, хотя я вдохнул достаточно воздуха, чтобы заставить мои сломанные рёбра закричать, это только сильнее обожгло ожоги внутри меня. Нико поднял меня и с силой ударил по моему лицу. — Ты совсем голову потерял?! — закричал он на меня. Он ударил по другой моей щеке с достаточно силой, чтобы расколоть моё веко. — У тебя есть хоть малейшая идея, что ты держал в своих руках?! Нико тряс меня, словно собаку, более разъярённый, чем я когда-либо видел его раньше. — Ты бы умер! — бушевал он. — Ты понимаешь это?! Ты слушаешь?! Если бы я был на мгновение медленнее, ты был бы мёртв! Его голос преследовал меня, даже пока моё сознание ускользало в темноту. Он преследовал меня в моих снах. Когда я проснулся, я был исцелён. Я осторожно сел на плюшевой кушетке, готовясь к боли, которой не последовало. Я всё ещё был в кабинете моего отца. Была глубокая ночь, когда я потерял сознание, и теперь на горизонте виднелось обещание зари. Нико исчез, и меч его отца вернулся обратно на стену. Мой отец стоял перед своим столом, скрестив руки, и мой дядя стоически стоял на коленях в центре комнаты. — Мой сын жив, — прогремел Дэймон Этос. Ставрос Этос склонил голову: «Я рад». Я повернул голову и выблевал содержимое моего желудка на мраморный пол. Нос моего дяди скривился от отвращения. Выражение моего отца даже не дрогнуло. — Могу я идти? — простонал я, когда худшее прошло. — Нет. Я сплюнул остатки желчи в моём рту на пол: «Тогда накажи меня, если ты собираешься наказывать меня. Мне не жаль, и я ни о чём не сожалею». Я снова увидел это. Лишь самый малый проблеск чего-то, что мой дядя не хотел, чтобы я видел. Оно исчезло так же быстро, как и появилось. — Ты усвоил свой урок в действии, — заявил мой отец. Выражение его лица было ровным, пока он осматривал меня. — И ты был наказан за него вдвое больше необходимого – всё было по справедливости. — Тогда почему я не могу идти? Вместо ответа мой отец обратил свои холодные голубые глаза на своего брата. — Сколько раз я должен повторять это, Дэймон? — нетерпеливо заговорил Ставрос. — Я пытался дать мальчишке совет, и он убежал с ним. Трагическое недоразумение – это всего лишь недоразумение. — Лио. — Мой отец потребовал моего внимания, и у меня не было выбора, кроме как дать его. — Как кузнец раскрывает правду клинка? Я подумал об уродливом железном мече, что я тайно выковал. В конце концов, он оказался лишь достаточно прочным, чтобы выдержать только пару ударов Нико, но даже этот результат был возможен только после многих дней попыток и улучшений. Сбитый с толку я ответил: «Он закаляет его огнём». Мой отец слабо кивнул. — Люди во многом похожи. Я проследил за его взглядом до моего дяди. — Огонь открывает и силы, и недостатки, — объяснил кириос. — Какой бы она ни была, правда находится в огне. Я понял его намерение. — Ты знал, что я попытаюсь взять его, — понял я. Мой дядя хмыкнул, оглядываясь на меня через плечо. — Не будь глупым, племянник. — Ты хотел, чтобы я умер. — Эти слова ощущались нелепо, но они не ощущались неправильными. — Нелепо. Ты – кровь моего собственного брата – я не могу желать тебе смерти больше, чем я могу желать её твоему отцу. Или самому себе. Я наблюдал, как Ставрос Этос закрылся за праведным возмущением, и я понял, чем на самом деле был этот сводящий с ума диссонанс, что я видел всё это время. Это была ложь. — Ты ненавидишь меня. — Как я могу ненавидеть тебя? — Тебе мерзко даже смотреть на меня. Его челюсть сжалась от свирепого негодования. — Ты хочешь, чтобы твои дети тоже ненавидели меня, — обвинил я его. И наконец, мой дядя выплюнул проклятие и встал. — С меня хватит. Играй в свои игры с кем-нибудь другим, брат... — Сиди, — приказал кириос. Колени моего дяди врезались в пол. — Почему? — я соскользнул с кушетки и пошёл к нему, сжав кулаки по бокам. — Что я сделал? — Ничего, — сорвался Ставрос. — Если бы ты только послушал... Закаляй его огнём. — Это потому что ты младший? — выпалил я. Он недоверчиво посмотрел на меня. — Ты презираешь меня из-за моего статуса? Потому что ты думаешь, что Нико служил бы лучше на моём месте? Что твой сын служил бы лучше меня – или, возможно, потому что ты служил бы лучше моего отца? — Следи за своим языком, мальчишка, — предупредил мой дядя. — Это зависть или это страх? Я ужасаю тебя, дядя? Преследовал ли я тебя в твоих снах с того момента, как я научился ходить? — я издевался над ним, нажимая всё сильнее. — Герой среди героев, великий Ставрос Этос доведённый до галлюцинаций мальчишкой, слишком юным, чтобы держать чашу вина... Мир внезапно побелел и закрутился. Я ошеломлённо поднял себя с пола и коснулся рукой своей ушибленной щеки. Я перевёл взгляд с окровавленных костяшек моего дяди на моего отца. Кириос встретил мой взгляд без беспокойства. — Ты думал, что это будет безболезненно? Я зарычал и заставил себя подняться. — Ты лжец, — обвинил я моего дядю. Мгновением позже я врезался в полки моего отца, разбрасывая свитки древнего папируса. — Хватит, Дэймон! — закричал Ставрос. — Ты трус! — сорвался я, перепрыгивая через стол, только чтобы меня вогнали лицом в пол. Мой нос сломался, разбрызгивая алую кровь на бесценный мрамор. — Молчи! — Слишком боишься сказать мне, почему! Он вогнал кулак мне в живот, заставляя меня сложиться вокруг него. Я захрипел, со свистом втягивая воздух, и схватил его руку. — Притворщик, — шипя, заклеймил я его. Оскал искривил его стоические черты. Наконец-то, я могу видеть это. Мой дядя отбросил меня, словно я был слишком горячим, чтобы держать. Я снова заставил себя подняться, моё зрение размывалось по краям. — Просто скажи это! — выл я. — МОЛЧИ! — Хотя бы раз, если и никогда снова! — ДЭЙМОН! — Скажи мне, что я тебе сделал! — Ты родился! Я застыл на полпути через комнату, внезапно парализованный. Человек, которого я всю мою жизнь знал как своего дядю, смотрел на меня с чёрной ненавистью. Его гнев скатывался с него едкими волнами. — Ты родился, — сказал мне Ставрос, — и с тех пор мир стал хуже. Ты – это все худшие грехи твоего отца, без единственной его добродетели, чтобы уравновесить их. Противоположность всех твоих кузенов. — Николас – это живая память об его отце, моём брате, кто-то, за кого я без колебаний отдал бы свою жизнь. Ты – это нескончаемое напоминание о жестокости моего старшего брата. Зная это, как я могу забыть об этом. Как я могу забыть тебя. — То, что твоим первым инстинктом было взять мой совет и использовать его, как оправдание, чтобы украсть у собственного отца – это единственное объяснение, что мне нужно дать. Ты – опасность для моих детей, чума на наследии моего брата, и хуже всего, что тебе даже не жаль. Мой дядя посмотрел на меня, и я увидел, что здесь больше не осталось ничего, что можно закалить. — Я не хочу, чтобы ты умер. Я хочу, чтобы ты никогда не рождался. Ставрос дёрнулся, словно освободившись от невидимых цепей, и с топотом вышел из комнаты. Я смотрел на мраморный пол, наблюдая, как кровь капает с моего сломанного носа. — Ты доволен? — Нет, — прохрипел я. Мой отец хмыкнул. — Возможно, было бы легче позволить лжецами продолжать лгать. Если пожелаешь, я прослежу, чтобы это осталось между нами тремя. Ты можешь вернуться к своей жизни как прежде. — Нет. Я не мог. ________________________________________ До обрядов посвящения оставалось ещё несколько месяцев, когда мой отец взял меня и Нико проститься в последний раз. У золотой матери больше не осталось силы звать нас к себе, не осталось силы даже улыбаться. Последнее тепло, оставшееся в ней, было в её глазах. Огни за ними были не больше остывающих углей, но их страсть оставалась неоспоримой. Я осторожно взял её руку в свою, боясь, что она сломается. Запах крови и горящего дыма наполнил мои глаза слезами. — Ты здесь, — выдохнула она. — Мой милый мальчик. Ошеломлённый и доведённый до моих пределов, я сделал нечто непростительное. — Ты не моя мама. Я попытался закалить её. Я тут же пожалел об этом, но она только мягко улыбнулась. — Нет, но ты всё равно мой Лио. Небо и земля в гармонии не смогут изменить этого. Я плакал яростными, мучительными слезами. Это было нечестно. Это не было справедливостью – а если действительно ей было, то она не заслуживает существовать. Она заслуживает, чтобы её сожгли. Она заслуживает, чтобы её забыли. — Дорогое сердце, всегда помни, — прошептала моя золотая мать, пока мой отец уводил меня, чтобы Нико мог занять моё место. — Твои истоки... ________________________________________ — ... безнадёжно мрачны. Но эта жизнь твоя, чтобы жить, — сказал мне Сол. В его горящих глазах я увидел солнце. — И если твоя история закончится так же, как она началась, то это будет только потому, что ты сам это выбрал. Он продолжал идти вперёд, слава стекала с него волнами, оставляя меня с моей сломанной маской. Я судорожно вдохнул и осмотрел мир вокруг меня, пока он ломался и горел. Пар вырывался сквозь мои стиснутые зубы. Этот мир теперь железный. Пять Героических душ пылали на пределе своих возможностей, распутывая законы природы своими действиями. Стрелы, сделанные из всех материалов на земле и небесах, закрыли звёзды на небе. Едкое пламя в форме охотничьих псов мчалось через обломки и расплавляло всё, чего касалось. Крокодил размером с трёх слонов плыл через воздух, словно воду, извиваясь и пожирая все препятствия на своём пути. Каждый король теперь Тиран. Больше не осталось исключений. Сол скользил между ними со своим копьём, словно мрачный проводник. Золотой огонь пылал за его глазами, и каждое движение его пустой руки хватало мир вокруг него и бросало его в другое направление. Он направлял каждую из их техник, словно они были его собственными, используя их против друг друга, и вместе с Селеной он сталкивался напрямую с Героями. Их удары оставляли кратеры на земле и отправляли ударные волны через город. Мои пальцы обхватили потёртую рукоять, и моя кровь начала кипеть. Золотой ихор Прометея забурлил в моих венах. В мире подобном этому Герою не нужно быть вершиной. Мой брат сражался за пределами любого смертного человека, сжигая кровь своего сердца, чтобы в одиночку сделать то, что мы должны были сделать вместе. Если бы против него были только одни Герои, то этого могло быть даже достаточно. Но они были не одни. И этого не было. Селена с тревогой извернулась, будучи пойманной в схватке с Героическим Охотником, из которой она не могла сбежать, и крикнула отчаянное предупреждение. — СОЛУС! Мой брат развернулся, вытягивая пустую руку и взрывая улицу города прочь от себя. Шрамованная Героиня, что бежала в его слепую зону, была отправлена в полёт вместе с обломками. Этого было недостаточно. Через весь город пронёсся потусторонний звон, звук столь яркий и чистый, что только пальцы Музы могли произвести его. И в ответ – нет, как её Муза изначально и планировала, дух Песни Меча вышел из её тела и прошёл через звонкую ноту. Сол понял свою ошибку на мгновение слишком поздно – если он мог слышать её песню, то ей не нужно было её тело, чтобы сразить его. Он всё равно попытался. Он бросил магму в её дух, перенаправил сотню стрел Лефтериса, чтобы пронзить её и бросил своё собственное копьё, когда всё остальное не сработало. Элисса прошла через них все, звук её сверкающего клинка был последней убийственной нотой. Алый шёлк влетел в место между ними, и я оскалил зубы на бестелесную душу Героини. Звук её шока был похож на металл, разрывающий сам себя. В мире подобном этому Герою нужно только гореть. Я вытащил мой меч и поджёг ночное небо.