Сын Рима
Маска остановилась под таким углом, что её нарисованное лицо, казалось, выло на своего владельца. Грифон смотрел на неё с оцепенелым отчаянием.
У нас закончилось время.
Скифас появился на нашем пути, его длинные волосы развивались на ветру. Проход через штормовую корону оставил следы на всём его теле. Тонкие, ветвящиеся шрамы покрывали его видимую кожу, ярко-красные остатки гнева небес. Его травянисто-зелёное одеяние было пропитано кровью и дождевой водой, разорванное в столь многих местах, что оно едва ли выглядело как единое целое. Хуже, чем любая из этих ран, однако, был взгляд на его лице. Моё сердце забилось с удвоенной силой в груди.
— Солус, — сказал он, умоляя меня сломленными глазами, — что ты делаешь?
Ах.
Селена оттолкнулась от земли одной рукой, пока она медленно тянулась другой в складку своей парадоксальной логики, где она держала своё копьё. Она осторожно смотрела за Героем Косящего Шквала. Когда она заговорила, её слова были не просто успокаивающими. Сознательно она это делала или нет, я мог отследить движения её пневмы, когда она обволакивала её слова и тянулась через них к Скифасу.
— Скифас, это не...
— Молчи, — прошипел он, и украл воздух из её голоса. Горящие карие глаза приковали меня к месту. В этот раз он требовал ответы от меня. — Что это? Что случилось с Оракулом? Что случилось с союзом? Почему ты убегаешь?
Их было больше. Пять культиваторов первого ранга Героического царства приближались к нам, словно схлопывающаяся сеть ловушки. Я медленно выдохнул, готовя себя. Моё сердце билось всё быстрее, холодный ужас боролся с золотым теплом в моей груди.
Герои прибывали один за другим. Элисса приземлилась рядом со Скифасом, её бронзовый клинок уже был наготове. Её шрамованное лицо было искажено яростным обвинением. Джейсон приземлился в глубоком приседе между ними и нами, и затем давление его паникующей пневмы раздробило каждый камень на расстояние вытянутой руки. Резные камни, свисающие с его ожерелий, бились об его нагрудник, пока он метался туда-сюда, неуверенность тянула его в две стороны.
Кайно мягко приземлился рядом с Элиссой, пар выходил из его крокодилового плаща, словно из кузницы. Пасть крокодила висела низко, закрывая его глаза, но его напряжённая челюсть и сжатые кулаки достаточно ясно выражали его мысли, когда он посмотрел на Грифона. Анастасия тоже пришла, но не сверху, а с боку. Она вышла из теней ближайшего переулка – или того, что от него осталось. Чёрная вуаль закрывала её лицо, а дротик в её руке горел едким огнём.
Дежа вю перевернуло мир вокруг меня. Мы были на противоположных сторонах, но у меня не было никаких сомнений. Это был тот же самый переулок, и это был тот же самый павильон, в котором мы встретились все эти месяцы назад.
— Небеса бьют в барабаны. Ты готов танцевать?
Нам нужен был только ещё один, и мы вернёмся прямо туда, откуда и начали.
Я развернулся на месте за мгновение до того, как Джейсон прокричал предупреждение. Внезапное ощущение, что было слишком ярким, чтобы быть болезненным, прочертило линию на моей переносице, стрела, что буквально оглушила все мои чувства, пронзила землю и быстро исчезла. Она пронеслась через землю быстрее, чем я мог отследить, – пронзая нижние пределы моей сферы восприятия и полностью исчезая.
Лефтерис спустился с гневом, превращая поднятый помост, на котором Старейшины Культа Бушующего Неба били в свои барабаны в то время, в кратер. Три пальца, что он использовал, чтобы натянуть свою тетиву, превратились в кровавые ошмётки. Он смотрел на нас с Грифоном не с подозрением или отчаянием, но с чёрной необузданной ненавистью.
Хранитель с Золотой Тетивой вытащил ещё одну стрелу из своей парадоксальной логики, натягивая её без единого слова. Я увидел мою смерть в его глазах. Я лишь едва смог увернуться от первой стрелы благодаря расстоянию между нами, и потому что я начал двигаться в то же мгновение, когда почувствовал, как его пневма сместилась вместе с золотой тетивой лука. Если он выстрелит снова, то я буду поражён. Если он изменит свою цель, то Грифон даже не попытается увернуться. Моё сердце билось все быстрее.
Джейсон и Кайно спасли нас, хватая Героического лучника с двух сторон и убирая его лук от нас. Теперь лучник заговорил, крича на пределе своих лёгких.
— Я говорил вам! Я говорил вам всем, каждый раз, и вы не слушали! — огонь его сердца пылал, пока он боролся против двух Героев, что держали его. — Я убью тебя! Я разорву тебя на части, не оставлю ничего для твоей жалкой души, чтобы собрать! Я раздроблю твои кости до пыли!
— Я посмотрю, как ты попытаешься, — прорычал Джейсон, отдёргивая его руку с луком назад.
— Просто дыши, Лефт! — призывал его Кайно. Даже с разницей в их размере, громадному человеку в крокодиловой шкуре было сложно удержать руку его друга. — Сейчас не то время! Мальчикам нужно, чтобы ты...
Лефтерис закричал, горе смешалось с его ненавистью. Мой живот скрутило.
— Солус. — Скифас сделал шаг вперёд. Его пневма была мешаниной из спутанных потоков, тысяча течений, сходящихся в его сердце. — Говори с нами. Скажи нам, что происходит.
— Как будто мы уже не знаем. — Элисса направила свой меч на нас, злобно смотря на Грифона, и её гнев быстро закипал. — Они сыграли нами, как лирой. С самого начала они пели и танцевали, обещая нам всё что угодно под солнцем, ни разу не намереваясь выполнять свои обещания. Они лгали нам в лица. Они использовали нас, как инструменты.
— Дай человеку заговорить! — прокричал Джейсон. Песня Меча обернулась к нему.
— Хватит лаять, как собака!
Скифас сделал очередной шаг к нам – ко мне. Селена отползла назад, защитно нависая над Грифоном. Краем глаза я увидел, как Анастасия обходила нас широким кругом.
— Это не было твоим планом, — заговорил Скифас, как если бы он мог превратить эти слова в реальность. Я покачал головой. — Тогда почему? Что случилось после того, как ты оставил нас в буре? Почему ты не взял нас с собой? Почему ты не сражаешься?
Каждый вопрос делал его на шаг ближе. Каждый вопрос приводил к моему вниманию очередную золотую дорогу, что я пропустил, когда это было важнее всего. Я увидел, как сотни возможных путей спиралью шли за каждым из шести Героических культиваторов – сколько путей к победе я упустил? Сколько раз я вырвал поражение из зубов победы?
Сколько жизней я оборвал за один день?
— Я приняла тебя за волка, — мягко сказала Анастасия, её слова были слышны среди яростного шума только потому, что Скифас доставил их до меня. Её чёрная вуаль светилась едко-зелёным по краям. — Но теперь я не знаю кто ты. Это не то, как действует капитан – ты разделил, но не оставил себе путей к завоеванию. Каков твой план, Солус?
— Солус, — настойчиво прошептала Селена, её глаза метались от одной угрозы к другой.
— Солус! — отчаянно прокричал Джейсон, пока Лефтерис бушевал и вырывался из его хватки.
— Солус. — Скифас сделал ещё один шаг вперёд.
Проявление намерения было процессом, что требовал практики, знакомства и непоколебимой сосредоточенности. Я не был моим братом, и я только сейчас начал понимать, как ужасно я пренебрегал мелкими деталями моей культивации, но я был сосредоточен, как никогда раньше. Я выпустил мою пневму, придавая моей жизненной эссенции форму, с которой я был наиболее хорошо знаком.
Моё намерение копья было грубым и небрежным, очевидно первой попыткой младшего Философа проявить свою волю, и я наблюдал, как недоумение расцветало в их глазах, пока их чувства передавали им правду этого. В любом случае, этого было достаточно. Копьё моего намерения проявилось в воздухе прямо перед Героем Косящего Шквала и прорезало кривую линию в улице.
Скифас посмотрел на черту у своих ног, затем обратно на меня. Остальные пятеро пристально смотрели. Моё сердце колотилось, заглушая всё, кроме этого момента. Этих людей.
— Ни шагу дальше, — заявил я, и Скифас дёрнулся, словно я ударил его. — Если любой из вас пересечёт эту черту, то считайте свои связи со мной разорванными.
— Что? — тихо спросил Скифас. Я проглотил чёрную желчь.
— Алый Оракул мертва, — сказал я им, и наблюдал, как ужасное понимание осветило их глаза, словно заря. — У меня были планы для всего этого, для всех вас, но теперь ничего из этого не имеет значения.
— Чья это кровь? — внезапно спросила Элисса, указывая своим мечом на окровавленные руки Грифона. Когда он не смог заметить её, пневма Героини ощетинилась. — Отвечай мне!
— Это не его вина. — Голос Селены дрожал, но каким-то образом она держалась стойко, несмотря на своё горе. Она решительно смотрела на Песню Меча. — Моя мать сама забрала свою жизнь. Я клянусь в этом своей душой.
На одно мгновение шрамованная Героиня потеряла дар речи. Затем её глаза вонзились в меня: «Что вы сделали с девчонкой?»
— Что вы сделали с нами? — спросил Кайно.
Анастасия наклонила голову, словно она смотрела на что-то непостижимое: «Кто ты на самом деле?»
— Что говорят ваши Тираны? — спросил я её. Каждый из них был пропитан дымной вонью влияния их Старейшин, и не в первый раз я проклял себя за то, что оставил их в буре.
— Они говорят, что вы притворщики, — выплюнула Элисса.
— Убийцы, — гневался Лефтерис.
— Софисты. — Кайно дал свой ответ с наименьшим жаром, но он потряс их всех сильнее всего. Они выжидающе смотрели на меня, каждый из них. Даже Лефтерис задержал дыхание, ожидая, пока я опровергну его.
Я не стал.
— Даже сейчас?! — взорвался Скифас, продвигаясь вперёд со сжатыми кулаками. — Люди умирают, Солус! Мир разрушается вокруг твоих ушей, и ты всё ещё притворяешься?..
Гравитас.
Добродетель капитана ударила Героя в центр тела, отправляя его скользить по земле обратно за линию на улице. Она не сдвинула его сильно дальше этого, однако, меньше чем на десять шагов назад. Я подготовил себя к возмездию пятого легиона. Оно не пришло.
Я нашёл его. Слишком мало и слишком поздно, но я всё же нашёл свой ответ.
— ... достаточно. — Скифас даже не был сбит с ног моей атакой, не говоря уже о том, чтобы быть раненым, но он уже начинал дрожать. — Просто прекрати это уже.
— Кого ты всё ещё пытаешься обмануть?! — закричал Джейсон, шатаясь на краю помоста. — Разве мы уже не доказали свою верность? Разве это не тот момент, которого ты ждал всё это время?
Олимпия разрывалась по швам – если Тираны продолжат в том же духе, что и сейчас, то город-святилище превратится в дымящиеся руины задолго до следующего рассвета. Потенциальные чемпионы толпами убегали от сражения, убивая своих соперников и грабя мёртвых и умирающих на своём пути из города. Те, кто остался на стадионе, были пойманы в собственном кровавом горниле, разрывая своих сверстников атлетов и купаясь в победном сиянии молний невзгоды – гладиаторы, отдающие свои жизни ради оваций пустых трибун. Эпоха заканчивалась.
Разве это не тот момент?
Каким-то образом, это действительно был тот самый момент.
— В прошлом году я был рабом, — сказал я. Джейсон покачал головой, полностью отрицая эту мысль, остальные не сильно отличались. Я не ждал, пока они выразят это словами. — За год до этого, я был Легатом, командующий тремя тысячами человек – но не потому что я заслужил эту позицию. Мне было только семнадцать лет, когда мне дали это звание. Сегодня мне только двадцать.
— Прекрати! — закричал Джейсон. — Просто!..
— Анастасия знает.
Героиня Культа Слепой Девы знала с самого начала. Целителю нужно было только мгновение физического контакта, чтобы прочесть тело их пациента, словно книгу. С того момента, как её пальцы коснулись моих плеч в том тёмном переулке, Анастасия знала правду моих лет.
Ожидания ненадолго сместились на Едкую Королеву, умоляя её опровергнуть меня. Вместо этого, она ударила в самое сердце всего этого.
— Возраст не является необходимостью для продвижения, — обвиняюще сказала она. — В истории были более молодые Герои, чем ты. Были даже более молодые Тираны.
Это было моей виной. Я не мог винить никого, кроме себя, за того человека, образ которого они построили в своих головах. Каждая наглая ложь, каждое пустое обещание, все эти ложные предположения и непонимания – я позволил им всем пройти без пояснений. И ради чего? Потому что это соответствовало моим потребностям? Потому что я думал, что вопрос уже решён? Потому что мне надоело повторять себя, и я смирился с тем, что эти непостоянные Греки неправильно истолковывают мои слова? Оправдания. Жалкие, чудовищные оправдания.
Правда была в том, что даже после всего произошедшего, часть меня всё ещё хотела быть этим человеком. Хотела быть капитаном, которым Гай ожидал, что я буду, в котором пятый легион нуждался, чтобы я был. Подлая, предательская часть моей души жаждала этого второго шанса. В конце концов, мне нечего было терять. Если я преуспею, то я смогу терпеть моё наказание в подземном мире с достоинством. И если я потерплю неудачу, то какое это будет иметь значение?
[Ищите безопасные берега.]
Если бы только я знал это с самого начала.
— Легат бесполезен без его легиона, и мой был перебит до последнего человека. — Прямо сказал я им. Они заслужили правду, мои яркие и сияющие солдаты. — Мои основы как культиватора расколоты надвое. Римскую половину меня теперь вообще едва ли можно назвать культиватором. Греческая половина меня вошла в Софическое царство за день до того, как я стал рабом Дэймона Этоса.
Их пневма стремительно поднималась, недоверие, предательство и ярость проявлялись у каждого своим особым способом. Я продолжал двигаться вперёд, вытаскивая всё на свет.
— День, когда я прибыл в этот город, был днём, когда Молодой Аристократ Розовой Зари освободил меня от моих оков. Я именно то, чем кажусь. Наполовину Легат без легиона и наполовину Философ на двенадцатом шаге к божественности.
Я заставил себя не отворачиваться, когда свет померк в глазах Скифаса.
— Это не имеет смысла. — Джейсон схватил свою голову, его пневма сжималась, словно пытаясь раздавить его. — Я отказываюсь! Я не верю в это!
— У Розовой Зари есть Молодой Аристократ, — заговорила Элисса, и впервые с её прибытия в её голосе не было злобы. Она уставилась на Грифона. На его чистые и восстановленные одеяния.
— Невозможно, — сразу же заявила Анастасия. — Дыхание охотничьей птицы слишком печально известно – я бы сразу узнала метку Этоса в нём. Его каналы созданы для чего-то совершенно другого.
— Лио, — выдохнул Кайно. Лефтерис резко дёрнулся.
— Что?! — потребовал лучник. Кайно не ответил, уставившись на коленопреклонного Софиста с внезапным пониманием.
— Не лев и не орёл.
Грифон.
— Нет, — второй раз опровергла Анастасия, её погребальная вуаль дымилась, пока её края горели. Она взмахнула рукой, отбрасывая эту мысль. — У какого наследника не может быть чего-то столь основополагающего? Что за отец допустил бы это?
— Что говорит твой Тиран? — спросил я её.
— Какое это имеет значение? — тихо спросил Скифас. — Они все лжецы. — Я склонил голову, признавая заявление.
— Вещи, что ты сказал, — продолжил прекрасный Герой Косящего Шквала, ветер медленно усиливался, пока он говорил, — действия, что ты предпринял... они не... они просто не могли...
Ему было трудно найти слова. Я не знаю, было ли это жестокостью или добротой, но я предоставил их вместо него.
— Они просто не могли быть действиями кого-то столь слабого? — спросил я. Скифас заскрежетал зубами, и я вонзил кинжал глубже. Я вытащу всё, всё это, на свет. — И даже если так? То кем они делают нас?
— Безумцами.
Мрачный ответ Анастасии был концом всего этого.
— Нет, — простонал Джейсон. — Нет, нет, нет.
Если не их Тираны и не их сердца, то кто ещё может убедить их?
Я выпрямился.
— Что говорят ваши Музы?
Слава и Героический жар вырвался из каждой их поры, пять Героических душ полностью пробудились. Почему-то, даже после демонстрации Мясника и ужасов битвы восьми Тиранов, это всё ещё потрясло меня до глубины души. Это было расстоянием между смертным и божественным. Это было разницей.
Как я когда-либо мог думать, что смогу противостоять этому в одиночку?
— Она говорит, что вы трусы, — с презрением сказала Элисса.
— Она говорит, что вы утонете в Стиксе, — с ненавистью сказал Лефтерис.
— Она говорит, что вы вышли за пределы своего положения, — с горестью сказал Кайно.
— Она говорит, что вы становитесь сильнее, — с ужасом сказала Анастасия.
— Она говорит, что я должен сразить тебя, — с отчаянием сказал Скифас. — Она говорит, что это мой единственный шанс.
Что ещё оставалось сказать?
Они атаковали одновременно, все из них кроме Джейсона, и я проиграл ещё до того, как битва могла начаться. Понимание ничего не значило перед лицом подавляющей силы. То, что я мог видеть, как движется их пневма, не имело значения. То, что моё тело было сильнее и быстрее, чем когда-либо раньше, ничего не меняло. Они были Героями, а я нет. Законы природы изгибались и ломались вокруг них, и эти же самые законы сковывали мою душу железными оковами.
Селена была на мгновение слишком медленной. Это не было её виной. Это был не тот мир, для жизни в котором её воспитывали. И если бы не моё высокомерие, то ей никогда бы и не пришлось здесь быть.
Грифон был где-то в тысяче миров отсюда, слеп и глух ко всему происходящему. Он ни разу не моргнул с момента, как разорвался его пояс. В его душе больше не осталось борьбы.
Я тянулся, хватался за что-то, что никогда не было в пределах моей досягаемости в первую очередь. Моё пневматическое чувство позволяло мне видеть то, что мои глаза были слишком слепы, чтобы заметить.
Элисса и Кайно были здесь, словно расстояния между нами никогда и не существовало, бронзовый меч Песни Меча тянулся к сердцу Грифона, в то время как Охотник направил злобный нож для свежевания к его глазу. Позади них Лефтерис натянул золотую тетиву своего лука до его предела, нацелив пылающую стрелу на горло моего брата.
И рядом со мной была Анастасия, её целительные руки двигались, чтобы совершить быструю и безболезненную казнь – два горящих пальца двигались, чтобы пробить мой висок. А клинок Скифаса уже вонзался в мою шею. Джейсон был между ними, он тянулся к их плечам, пытаясь остановить их, но этого было недостаточно.
Ты проиграл.
Ты вновь проиграл.
И ещё раз ты проиграл!
Но этого достаточно.
Ты тоже так думаешь, верно ведь?
По крайней мере, ты сможешь сказать им, что ты пытался.
Расслабься.
Эта битва была проиграна ещё до твоего рождения...
Нет.
Время между их действиями и моей реакцией было меньше секунды – и это было на целую вечность слишком медленно. Время между их действиями и нашей смертью было настолько коротким, что его практически и не существовало. За него не могло успеть предпринять действие ни одно смертное существо. За него не могло успеть ударить даже сердце колибри.
Я отказываюсь.
Моё сердце ударило один раз.
Что!..
Золотая кровь Титана Пламя была силой неостановимого улучшения. Её можно было направить на практически любую цель культиватора, до тех пор, пока путь вперёд был ясен и ей дали достаточно времени, чтобы циркулировать через тело. То, что мне пришлось поставить процесс улучшения моего пневматического чувства на паузу, не было проблемой ихора. Убывающая отдача, с которой я столкнулся, была моей ошибкой.
Дурак, коим я был, я слишком поздно понял, что единственным ограничением способностей золотого ихора Прометея была способность моего сердца качать его через моё тело. Я должен был сфокусировать все его усилия на моём сердце с самого начала. Я понял это, наконец-то, и затем Скифас остановил нас, и у нас закончилось время. У меня не было другого выбора, кроме как создать моё собственное время, пока ихор делал свою спешную работу. У меня не было другого выбора, кроме как надеяться, что этого будет достаточно.
Моё сердце ударило второй раз. Огни за их глазами дрогнули.
Этого не достаточно.
Мне всё равно.
Тебя не достаточно.
Это не имеет значения.
Тебя никогда не будет достаточно.
Я знаю.
Чем больше ты пытаешься, тем больше разрушений ты приносишь.
И всё же.
Мир будет процветать после твоей смерти.
Даже так.
Почему? Просто чтобы ты мог выжить сегодня, дабы умереть более ненавистным завтра? Что ты будешь делать, когда "победа" станет концептом, который твой разум больше не способен воспринять? Что ты будешь делать, когда у тебя закончатся игры, которые можно проиграть?
[Что ты будешь делать, когда Бушующее Небо сразит тебя?]
Что ещё я мог ответить?
[Я ВОССТАНУ.]
Моя пневма удвоилась и удвоилась вновь, вынужденная к продвижению появлением высшего идеала. Я поднялся со второго ранга Софического царства на третий. Смехотворное улучшение по сравнению с тем, что мне противостояло. Это было не больше чем ливень искр против пяти ревущих костров.
Эти искры полетели. Моё сердце ударило в третий и последний раз, прежде чем я умер.
!!!!!!!!
Золотой ихор Прометея загорелся.
Шесть Героических культиваторов отступили с ужасом и недоверием, когда золотое пламя вырвалось из моих глаз, и я сжал мою руку в кулак.
Начиная с нашей гонки из штормовой короны и заканчивая проведением черты в улице, я использовал моё новоприобретённое восприятие, чтобы обыскать глубины моей души в поисках решения ограничения, наложенного на мою добродетель во Фракии. Я заметил первый намёк на его источник, когда я призвал капитанскую добродетель, чтобы удержать нас с Грифоном на месте через предсмертные муки шести Героев – в моей душе был раскол, раскол, который Сократ объяснил мне месяцы назад в поместье покойного кириоса, и только половина его возмущалась моим использованием его. Только Римская половина моих основ наказывала меня за мою презумпцию.
Я искал контроля над моими расколотыми основами, пока мы бежали от бунтующих Тиранов, напрягая методом проб и ошибок две разные мышцы, которые я всю жизнь считал одной. Как только я научился двигать одной, не напрягая другую, это стало лишь вопросом субординации. Добродетель Римского капитана заключалась в руководстве подчинёнными душами. И поэтому до тех пор, пока они были "солдатами" моего "капитана", я никогда не мог использовать мою добродетель против наших Героических спутников не вызывая гнева Пятого.
И поэтому я провёл черту на песке. Линию, отделяющую Римлянина от Грека.
И они пересекли её.
— Гравитас, — произнёс я.
Греческая половина моей добродетели была жалкой в сравнении с Римской, лишь едва достаточно сильной, чтобы отбросить Скифаса на десять шагов назад. Если Римская половина была силой тех, кого я не заслужил вести, то Греческая половина была моей собственной силой. Силой, чтобы нести тридцать человек, пусть только и едва. Этой силы было и близко недостаточно для этого битвы.
Но это может измениться.
Я взял золотое пламя в руку, сжёг кровь моего сердца и потратил всё это время ради этого момента.
Добродетель Греческого капитана схватила шесть Героических культиваторов и бросила их в небеса – вместе со всей агорой великого города. Целые куски улиц поднимались вверх, вместе со всеми их разрушенными зданиями, вырванными деревьями и расплавленным шлаком, оставленными кнутом Держателя-Поводьев. Всё это оторвалось от земли, словно внезапно потеряв все привязи. Словно оси мира сместились только для них, и они падали.
Джейсон, Элисса, Кайно, Лефтерис, Анастасия и Скифас падали вверх вместе с остальными обломками, сначала безвольно, но затем извиваясь и корчась в беспомощных попытках сбежать от своего подъёма.
Не оборачиваясь назад, я указал пальцем на мою собственную тень и жадные руки, тянущиеся из неё.
— Вольно, — твёрдо сказал я, и Гравитас раздавил их об мой силуэт.
Огонь горел и горел.
Я прошёл мимо Грифона и на ходу ударил моим копьём по его театральной маске. Сила удара расколола её, словно она была сделана из керамики, а не дерева. Грифон дёрнулся.
— Жалкий брат моей крови. Твои истоки безнадёжно мрачны, — сказал я ему. — Но эта жизнь твоя, чтобы жить. И если твоя история закончится так же, как она началась, то это будет только потому, что ты сам это выбрал.
Я продолжал маршировать, горя, пока я шёл. Высоко, высоко над нами, Скифас извернулся и уставился вниз на город Олимпия в полном непонимании. Затем его глаза замерцали, лихорадочно двигаясь, пока они прослеживали путь, который только он мог видеть.
Герой Косящего Шквала просвистел пронзительную ноту и полетел обратно к земле, словно им выстрелили из баллисты. Ветер дал ему поток, и его Муза предоставила ему путь вниз через поднимающиеся обломки.
Вихрь пронёс его мимо меня и к моей спине, чтобы он мог ударить в моё слепое пятно. Я оглянулся через плечо. Наши глаза встретились.
Селена прыгнула между нами и вонзила своё церемониальное копьё в его грудь. Он повис на нём в невесомом шоке – его ноги всё ещё не коснулись земли.
Дочь Оракула выпустила свою пневму через своё копьё, и Скифас обмяк, когда её техника оракула взяла контроль. Селена развернулась, изгибая талию, чтобы набрать инерции, и сбросила его со своего копья с криком усилия. Безвольное тело Героя улетело в далёкие западные кварталы и исчезло за дымом.
Пять звёзд горели ярче остальных на ночном небе над нашими головами, когда остальные из наших противников призвали свои основополагающие техники. Даже сейчас их слава многократно затмевала меня.
— Я с тобой, Солус, — пообещала Селена, становясь рядом со мной и решительно смотря на звёзды.
Этого должно быть достаточно.
Я протянул руку, хватая далёких Героев и взлетевшую агору, и сжал их в кулак. Я горел и горел, питая заимствованной силой добродетель капитана. Я потащил мою руку в сторону и взмахнул ей вниз, указывая на запад в сторону далёкой Ионии.
Звук, похожий на раскалывающиеся горы и кипящие океаны, ознаменовал изменение осей, всё, что находилось в хватке моей добродетели, перестало падать вверх и начало падать в сторону. Этого было достаточно, чтобы затушить техники Героев, что они использовали, но только едва. Они уже пробивались через мою добродетель, чтобы вернуться к нам различными способами.
— Что дальше, культиватор? — спросила меня Алый Оракул.
— Мы сражаемся. — Я продолжал маршировать, идя вперёд, чтобы встретить их.
— И если мы проиграем?
— Мы восстаём. Мы сражаемся вновь.
Пока небеса не падут.
Обновлено: 13.02.2026