Глава 159 — 1.130 [Недоброжелательность]

— Одного более чем достаточно. Недоброжелательность Алый Город полностью впал в хаос к тому времени, как столпы Розовой Зари вышли из-за своих закрытых дверей. Жители долины были в большинстве своём грубыми душами. Граждане наслаждались престижными позициями в городской бюрократии, таково было их превосходство, и когда Философ ступал в скромную агору города, было почти гарантировано, что он будет учёным одного из великих культов тайн города. В Аликосе, как и в почти любом другом городе-государстве, кроме Побережья, люди определялись их великими культами. Каким бы не было положение Аликона, Розовая Заря и Пылающий Закат был их гордостью. И помимо этого, у многих отцов и матерей, живущих в долине, были сыновья и дочери, живущие в одном из двух горных культов. Поэтому, когда посвящённые Розовой Зари выплеснулись с горы, охваченные безумным неистовством, паника, вспыхнувшая среди граждан, была не только патриотической, но и родительской. Только несколькими минутами после того, как Молодая Мисс нырнула в Ионическое Море, мистики Розовой Зари спустились с восточного горного хребта и с криками побежали через улицы Аликоса. Среди них не было порядка, только дикое устремление. Лидия Этос не побежала из своей кровати напрямую в море – её сверстники видели, как она поднимается на гору на своём пути из города, и поэтому они отслеживали её шаги так точно, как могли. Они обыскивали Алый Город в поисках причины, угрозы, чего угодно, что может объяснить внезапную манию Молодой Мисс. Но даже самые неистовые из них не посмели вторгнуться в ветхое поместье Псаммита, и потому ни один из них не смог найти ответа на свои вопросы. Всё, чего они смогли добиться, – это распространить паника по городу. И в конце концов это был Пылающий Закат, что попытался взять ситуацию под контроль. Учёные Пылающего Заката спускались с западного горного хребта подобно своим сверстниками с восточной стороны долины, но среди них не было замешательства или паники. Граждане и Философы двигались через город с ясной целью, успокаивая жителей долины и останавливая своих сверстников из Розовой Зари. Это был невидимый авторитет Янни Скалы, что направлял их поначалу, но когда перебранки между соперничающими культиваторами на улицах стали насильственными, это был сам Янни Скала, что взял ситуацию в руку. Прошло почти двадцать лет с тех пор, как кириос Пылающего Заката ходил по улицам долинного города без места назначения в голове, но он мог смотреть на возможность только так долго, прежде чем моргнуть. В течение почти двадцати лет кириос Розовой Зари, Дэймон Этос, ни разу не позволил своему контролю над городом пошатнуться. Тиран Пылающего Заката знал, что может пройти ещё двадцать лет, прежде чем появится другая такая возможность – возможность подорвать хватку кириоса над островом. К сожалению для Тирана время, что он выбрал, просто не могло быть хуже. Если бы он начал действовать парой минут раньше, то он смог бы остановить каждый конфликт и оставить в голове каждого гражданина, метека и вольноотпущенника образ себя в виде устойчивого порядка, противостоящего хаотичному безумию Дэймона Этоса. И если бы он подождал ещё несколько минут, то он бы увидел, как столпы Розовой Зари выходят из своих закрытых дверей, прежде чем ему стало слишком поздно отступать. Вся работа Янни была уничтожена три раза подряд – сначала, когда ужасная ярость Фотиоса и Раисы Этос накрыла город, словно крылья, ослепляя жителей долины и меньших культиваторов, словно они провели полдня, смотря на солнце. Кричащая паника, что последовала за этим, только достигла своего пика, когда его работа была уничтожена снова, в этот раз Ставросом и Хризой Этос. Отступать сейчас, убегая от простого намёка на культиваторов, что должны были существовать под ним, уничтожило бы всё, чем он был – всё то немногое, что от него осталось. У Янни Скалы не было выбора, кроме как продолжать своё дело. Но даже так, он был проклят. Вскоре после этого, Тиран Пылающего Заката наблюдал, как четыре Героических Капитана спустились в долинный город, словно падающие звёзды, и он задумался, зачем он вообще пытается? На вершине восточного горного хребта Дэймон Этос погасил безумие, что охватило его культ, словно свечу. Скромные мудрецы несли его словно через поместья и павильоны, и так же внезапно, как она и возникла, мания исчезла. Кириос был здесь, заверяли мудрецы своих младших. Всё под контролем. Прошло много времени после этого, когда Херон Этос, наконец, нашёл своего дядю. Кириос был в мрачном зале, вход в который был запрещён даже для самых талантливых членов культа. Это было место, куда могли войти только отпрыски семьи Этосов. Херон нерешительно приблизился. Он подождал, пока его дядя не признает его присутствие, и только тогда он встал на колено рядом с ним. Торжественная статуя Анаргироса Этоса бесстрашно смотрела вперёд. Как и у многих других статуй в этом зале, у неё была пустота в месте, где должны были быть её глаза. Но это было не тем, что заставило Херона заколебаться. Он был здесь раньше и видел тревожное каменное лицо своего дяди и смотрел в его пустые глазницы. Это не было новым. Херон заколебался, потому что глазницы статуи больше не были пустыми. Его дядя поставил свечу в каждую из них, одна из которых сейчас стабильно горела. — Я сказал тебе пойти с твоим кузеном, — заговорил Дэймон. — И я пошёл. Он сказал мне найти Рену, пока он разбирается с Кастором, но... — Херон пытался найти подходящие слова. — Она была безутешна. Я пытался привести её в себя, когда Нико пришёл с горы вместе со всеми своими друзьями и Кастором... и Псаммитом. Дядя Херона не сказал ни слова. Тишина была хуже ярости, что он ожидал. — Они ушли, дядя. Все они. У Псаммита был корабль, запрятанный в его тряпках, и Нико – он взял Рену и Кастора и... Херон замер, когда тепло, подобное летнему бризу, пронеслось над ним, проходя, как волна, через священные залы мемориала Этосов и неся с собой розовый свет, что изгнал каждую мрачную тень. Он осторожно наблюдал, гадая, что делает его дядя и почему, но затем оно всё исчезло так же быстро, как и появилось. Кириос потянулся ко второй свече в мраморной глазнице своего брата, той, что ещё не горела, и зажёг её. — Почему ты здесь, племянник? — тихо спросил его Дэймон Этос. Херон сжал свои облачения, что обозначали его как молодого столпа, неспособный смотреть в глаза своего дяди, но и не желающий полностью отворачиваться. — Розовой Заре нужен наследник. — Здесь и сейчас, эти слова звучали и близко не так благородно, как в его голове. Молчание его дяди было осуждающим подтверждением. Херон встал, ощущая себя чужаком в собственном доме, и его голос дрогнул, когда он передал последние из новостей. — Псаммит, он сказал мне спросить тебя... — Я знаю. Что ещё он мог сказать? Последний из молодых столпов сбежал от суждения своего дяди. ________________________________________ — Спроси его, проверил ли он свои расчёты. ________________________________________ Молодая Мисс-тократ Ужас за её младшего кузена был тем, что толкнул Лидию Этос прыгнуть в море и поплыть за кораблём, что уже приближался к горизонту. И ужас был тем, что давало силу её конечностям, которой у них никогда раньше не было, позволяя ей прорезать волны быстрее, чем любой из её Гражданских сверстников. Это был ужас, что затуманивал её чувства, и это был ужас, что отказывался утихать. И она знала, что он не утихнут, пока она не увидит Мирона в безопасности. Но даже так, чем дольше она боролась с течениями Ионии, тем больше её неистовый разум приспосабливался к этому ужасу. Он всё ещё цеплялся за неё, словно гончая, но после некоторого времени Молодая Мисс Розовой Зари смогла отделить себя от него и оценить свою ситуацию. В доках Алого Города не было кораблей, но нырять в море в одиночку, даже не дав своим товарищам-мистикам малейшего объяснения, всё равно было глупостью. Лидия понимала это. Никто не мог сказать, когда столпы Розовой Зари выйдут из-за закрытых дверей, но даже в их отсутствие Лидия не была быстрейшим пловцом в городе. В Алом Городе были дюжины культиваторов, которые были на целые царства выше неё. Это было не так просто, разумеется. Убедить любого члена Пылающего Заката действовать на благо Мирона, было риском, который Лидия сразу посчитала не стоящим необходимого на него времени. Но это всё ещё оставляло членов её собственного культа, мудрецов и гордых старших мистиков Розовой Зари. Лидия могла бы заручиться их помощью, и она знала это. И здесь лежала проблема, даже сейчас она не могла избавиться от его влияния. Лидия помнила слова, которые её жених сказал ей так много лет назад, тогда как и сейчас, с непоколебимой уверенностью. Они все бесполезны, каждый жалкий член их рода. Теперь, когда Нико ушёл, в этом культе не осталось ни одного Софиста, на которого стоит тратить твои слова. Игнорируй их. Их помощь ничего не стоит, а их суждение стоит ещё меньше. Лидия игнорировала старших членов своего культа из-за инстинкта, посаженного в её разуме Грифоном. И только после того, как берег Аликоса стал тонкой линией на горизонте позади неё, она, наконец, смогла признать это себе. Было ли это правильным позывом? Обрекла ли она и себя и своего маленького кузена? Теперь это вряд ли имело значение. Лидия напрягалась ради каждого вдоха, доводя своё тело до пределов его силы, но как бы далеко она ни заплывала, корабль никогда не становился ближе. Он только всё больше отдалялся. Когда отдалённая точка корабля полностью исчезла за горизонтом, Лидия осталась одна в Ионии. Она закричала от раздражения и ужаса, тратя драгоценную пневму, и скрутила своё тело, словно мокрую тряпку. Быстрее. Ей нужно быть быстрее. Без видимого маркера, который мог направить её, Лидия отчаянно искала в своих накопленных воспоминаниях способ, который мог указать ей путь. Она могла плыть вдвое быстрее корабля Мирона, и это всё равно было бы бесполезно, если она потеряет чувство направления и будет плыть в неправильную сторону. Она вспоминала каждые морские трюки, которым каждый Этос учился с юного возраста, и отбрасывала их так же быстро. В конце концов, она нашла ответ в своей первой ошибке. В своём ужасе – если быть точным, в своей неистовой, задыхающейся панике, в которую он её вверг. Лидия остановилась и заставила себя взять своё дыхание под контроль, даже пока её маленький кузен уходил всё дальше. Она вернулась к технике дыхания, переданной ей Саммитом. Она позволила ей крутиться через её тело в бесконечно сужающейся спирали. Идеальная, золотая вещь. Бесконечно сходящаяся. Бесконечно предсказуемая. Однажды, когда она ещё только начинала осваивать его техники и испытывала больше раздражения, чем почтения, Лидия устроила скандал в поместье Архимеда и потребовала объяснений, почему она никогда не могла попасть по нему, как бы сильно она ни пыталась. Старый философ дал ей подзатыльник за то, что она устроила беспорядок в его беспорядке, и открыл ей секрет, за который культиваторы в десять раз старше неё были готовы убивать. Глупая девчонка, каждое твоё действие оставляет после себя золотую нить: до тех пор, пока я знаю, где ты была, ты никогда не сможешь скрыть от меня место, куда ты направляешься. Это было применением спиральной техники дыхания, о котором она никогда не думала раньше, но теория звучала рабочей и её культивация сияла правдой. Восприятие собственной пневмы Лидии спиралью вышло из её спины, прослеживая её путь обратно до берегов Алого Города. И перед ней её восприятие вышло спиралью в обратном направлении, сжимаясь и сужаясь в одну точку за горизонтом. Лидия начала прорезать волны с возрождённым устремлением и ясной целью, всё время поддерживая ровное дыхание. К сожалению, направление было только одной из двух необходимых частей. Единственными признаками замедления её тела были движением заходящего солнца и скоростью, с какой она проходила через золотые кольца её спирального пути. Ни один из них не зарегистрировался в её разуме. Такова была её устремлённость, что она не заметила того, что её тело сдалось, пока она не опустила голову под волны для очередного рывка и обнаружила, что у неё нет сил поднять её обратно. Пока она погружалась в Ионию, тепло и свет, подобные рассвету, пробились под волны и осветили темнейшие глубины Ионического Моря. В этот момент Лидия своими глазами увидела бесчисленные причины, почему даже сильнейшие культиваторы строили корабли, чтобы пересекать моря. И эти бесчисленные причины увидели её. Тёплый свет прошёл мимо неё. Молодая Мисс Розовой Зари погрузилась глубже в темноту. И затем что-то схватило её за шею, Лидия обратила всё, что осталось от её силы против существа. Она кусала и царапала, но это было похоже на царапанье камня. Существо проигнорировало её усилия, без усилий подавляя её и утаскивая её... Вверх? Лидия резко вдохнула, когда её вытащили из Ионии, быстро моргая зудящими от морской воды глазами и пытаясь различить размытое изображение существа – нет, человека, что спас её. — Нико? — выдавила она между прерывистыми вдохами. Огни цвета неба танцевали в её размытом зрении. — Я уже больше не знаю, кто из вас больший идиот, — сказал её кузен с яростью и облегчением. Он выпрыгнул из моря, унося её с собой. Заходящее солнце и солёная вода жгли её глаза почти до слепоты, и из-за этого Лидия не поняла, что её кузен пришёл за ней на корабле, пока он не навис перед её лицом, словно гора. И хотя через своё размытое зрение она смогла различить только огромный акварельный силуэт, её первой бредовой мыслью было то, что Нико одним прыжком доставил их обратно на берег. В конце концов, как любой корабль может быть таким огромным? Они ударились о деревянную палубу мгновением позже, и у Лидии едва ли была и секунда, чтобы прочистить свои глаза, прежде чем её толчком повалили на спину. — Почему?! — выла Рена, уткнувшись своим лицом в шею Лидии. — Почему ты это сделала? — Глупость, — выговорил её Кастор, его голос был жестоким, словно кнут. — Чем ты вообще думала? За исключения того, что вообще ничем! — несмотря на его слова, его глаза были мокрыми, пока он осматривал её на предмет травм. Оба они держались за неё, словно ожидали, что она исчезнет в дыме, если они отпустят её. Лидия смотрела на алые баннеры более дюжины парусов. Она гладила голову своей сестры и потирала спину своего брата руками, что тряслись от подавляющего изнеможения, пока она осматривала все части корабля, что могла, не поворачивая головы. Называть это "кораблём" было ошибкой, поняла она. Это больше походило на плавучий город. На самом деле, как он вообще плавал? — Что это? — прохрипела она. Вопли её младшей сестры заглушили её слова, но её всё равно услышали. — Аликония, — ответил Нико, появляясь в её зрении и поднося бурдюк с водой к её губам. Лидия глубоко отпила из него, только сейчас ощутив свою чудовищную жажду. — Это ужасное имя для корабля, — пробормотала Молодая Мисс между жадными глотками. Нико фыркнул, глядя в сторону: «Будь благодарна, что он вообще дал ему имя». Лидия проследила за взглядом своего кузена и увидела Архимеда, который лихорадочно строчил что-то на палубе корабля своим циркулем и куском угля. Он был окружён Героическими спутниками Нико – каждый из которых выглядел гораздо живее, чем когда-либо со дня свадьбы. Пока она наблюдала, один из них, что выглядел на корабле как дома, наклонился через плечо Псаммита и с любопытством указал на полунарисованный круг. Прежде чем Герой смог озвучить свой вопрос, старый Философ повернул голову и укусил его за руку. Молодая Мисс Розовой Зари почувствовала, как некоторое напряжение покинуло её сердце, пока она наблюдала, как безвкусно одетый Герой-пират визжал и орал на старого мудреца, а остальные его спутники хихикали и смеялись. Пока она смотрела за ними, некоторые из них подмигнули или помахали ей. Восемь Героических культиваторов, включая Нико, и, каким-то образом, сам Псаммит. Медленно её взгляд скользнул мимо этой группы и остановился на хрупкой фигуре, жалко сгорбившейся под одной из многочисленных мачт корабля и отчаянно сжимающей ведро. Каким-то образом, Атис умудрилась выглядеть ещё хуже, чем Лидия себя чувствовала. Рабыня слабо улыбнулась, когда их глаза встретились, её облегчение было очевидно даже с другого конца палубы, а затем Аликония нырнула под особо большую волну и зрачки девчонки сжались. Атис громко вырвало в её ведро. — Что это? — снова спросила Лидия. Всё это казалось таким неестественным, что она задумалась, не утонула ли она всё-таки. Нико сел рядом с ней, поджав одну ногу под себя и вытянув другую. Его ноги всегда были такими длинными? Странная мысль исчезла из её головы, когда она увидела выражение на его лице. Теперь, когда Лидия была в безопасности, ярость Нико исчезла, и на смену ей пришла острая сосредоточенность. Это был взгляд, который она ждала увидеть на лице своего кузена со дня, когда сбежал Грифон. — Я решился, — сказал Нико, окутывая каждого из них своим тёплым, как костёр, присутствием. — Я жил в прошлом со дня, как я пришёл домой. Пришла пора мне, наконец, узнать бездумных людей, которыми стали мои кузены. Его сузившиеся глаза горели, устремившись на далёкий горизонт. — Все из них. ________________________________________ — Никогда не спрашивал? Что ты имеешь в виду, что он никогда не спрашивал... он пообещал нам, что он убедит тебя! Он поклялся! Я ждал неделями, месяцами! И за всё это время, он ни разу даже не спросил тебя? — Нет. — Почему? — Потому что он знал, что я отвечу. ________________________________________ Маленький Кириос Этот корабль был далеко не лучшей его работой. Мирон знал, что он искушает Судьбы, когда он сталкивал свой корабль с берега. Небеса были чистыми этим утром, как и все последние дни. Он был настолько отдохнувшим, насколько он просто мог, и его рюкзак был полон хлеба и солёного мяса, и он поставил полную бочку на каждую сторону своей скифы – одну наполненную водой, а другую кикёином. У него были его кинжалы и три запасных комплекта одежды, по одному на каждый сезон, вместе со многими другими предметами. Он был готов как никогда. Тем не менее, он знал, что идёт на риск, когда поднимал парус. Каждый молодой столп Розовой Зари знал, как управлять кораблём. Это был один из многих навыков, знания которого от них ожидалось ещё до того, как обычный гражданин научится читать – и из-за этого весло было знакомо Мирону почти так же хорошо, как и рукоять его кинжалов. На самом деле, это знакомство было единственной причиной, почему он вообще решился на эту безумную авантюру. И всё же, работать веслом рядом с его отцом было одним делом. Построить корабль с нуля своими собственными руками и отправиться на нём в плаванье дальше через Ионическое Море, чем он когда-либо заходил до этого – и всё это в одиночку? Это было нечто совсем иное. Но ветра были добры, а чертежи Псаммита верны его слову, и этих двух факторов было едва достаточно, чтобы провести Мирона через путешествие. Он понял очень быстро, но всё равно слишком поздно, что, несмотря на его многие неудачные попытки, предшествующие созданию этого корабля, он всё равно не смог построить его полностью правильно. Ну, либо это, либо у Псаммита в голове был образ культиватора вроде Лио, когда он говорил, что один человек может управиться с таким кораблём. Дыхание Охотничьей Птицы позволяло Мирону сохранять всплески жизненной энергии внутри пневматических каналов, что он вырезал внутри себя. Если верить Нико, то в будущем он сможет использовать накопленный воздух, чтобы питать свои техники. Сейчас же Мирон использовал их, чтобы дать себе грубую силу, необходимую чтобы сделать то, что Лио мог лениво сделать лёжа. Когда далёкий проблеск земли показался на горизонте, Мирон был так истощён, что у него едва была сила праздновать. Он всё равно отпраздновал это, разумеется. Вокруг не было никого, кто мог бы дразнить его, и его гордость за успех была по-своему необходимой ему силой. Будучи достаточно близко, чтобы он мог почувствовать их вкус, Маленький Кириос взял свои вёсла и упёрся ногами в скамейку перед собой. Он атаковал волны с удвоенной силой, и пока берег Пелопоннеса становился всё шире перед ним, он обдумал свой следующий шаг. Пересечь Ионию было в некотором роде самым трудным шагом его плана, но ему всё ещё нужно было найти Лио. Олимпия была гораздо большим городом, нежели Аликос, и мир за её пределами был непостижимо огромен для молодого мальчишки, который никогда не покидал свой остров. И всё же, даже если Грифон уже покинул это место, Мирон был уверен, что он оставил свой след на её жителях. Сначала он обыщет пляжи, и если он не сможет найти Эос, то он отправится напрямую в Город Полу-Шага. Даже если это займёт у него всю ночь, всё завтра и всю последующую неделю, он найдёт кого-то, кто вспомнит его кузена. И в худшем случае, если пройдёт целый месяц, и он всё ещё не сможет найти его след, то он будет искать его на трибунах во время Игр. Мирон был так поглощён своим волнением и планами, что он почти достиг каменного волнолома, что отделял Ионию от тёмного города Олимпии, до того, как он понял это. Фактически, он мог бы загрести себя прямо на берег, даже не заметив этого, если бы не звук с его правого бока. Мирон моргнул, отрываясь от своих размышлений, и посмотрел на право. Его глаза расширились от недоверия. Ребёнок тонул в Ионии. Мирон выругался и бросил правое весло, хватая левое двумя руками, и с трудом разворачивая корабль. Теперь, когда он слушал, он не мог поверить, что не услышал его раньше. Мальчик был не намного старше него самого, если он вообще был старше, но он издавал больше шума, чем человек вдвое старше него. Он отчаянно бил конечностями, пытаясь приблизиться к насыпи камней, которой был волнорез, но как бы близко он ни был, его сила быстро угасала. Его крики были приглушены удушающей паникой, они были громкими и ясными для Мирона, но недостаточно громкими, чтобы кто-то на берегу смог услышать его. Часть Мирона задумалась, как он вообще оказался в такой позиции? Попытался ли он выплыть за волнорез из-за вызова, как акт храбрости? Или его выбросили за борт и оставили позади? Мирон не останавливался, чтобы подумать. Он налегал на вёсла и разворачивал свой корабль, готовый нырнуть в момент, когда мальчик полностью нырнёт под волны. К счастью, он умудрился удерживаться на плаву достаточно долго, чтобы Мирон смог подвести свою скифу. — Держись! — крикнул Мирон, вытаскивая правое весло из упряжи и протягивая его мальчику. Он схватил его, словно от этого зависела его жизнь, его разноцветные глаза были полны ужаса и благодарности. Вместе с его ярко-красными волосами, прилипающими к его лбу, он выглядел почти как мокрая крыса. Мирон вытащил беднягу из моря, переваливая его через борт и позволяя ему выплюнуть солёную воду на палубу. Его нос сморщился. Когда худшая опасность осталась позади, Маленький Кириос прямо высказал свои мысли. — Что за бесполезный негодник умудряется утонуть в трёх шагах от волнолома? — сказал он "голосом Лио", потому что рядом не было никого, кто мог бы дразнить его за это, кроме мальчика, и Мирон сомневается, что он... Лезвие мягко прижалось к шее Мирона. Внезапно, словно избавившись от проклятия, утопающий мерзавец прекращает кашлять и поднимает голову с лукавой улыбкой. — Такой же бесполезный идиот, что умудряется заснуть за вёслами, я бы сказал. Что думаешь, Пир? — Я думаю, что нам стоит прекратить раздавать наши имена всем, кто тебя слушает, — раздражённо сказал владелец клинка. Мирон мог сказать по его голосу и углу, под каким он держал клинок, что скрытый нападавший был таким же мальчишкой, как и они. — Ты слишком много волнуешься. — Обманщик закатил свои разноцветные глаза и опёрся на борт, закидывая свои мокрые волосы назад и стряхивая капли морской воды в лицо Мирона. — И ты избегаешь вопроса. Ну так что я прав или я прав? — Он выглядит похоже, — признал мальчишка по имени Пир. — Но не могу сказать, что он действует соответствующе. Мирон холодно смотрел на обманщика. Непочтительный мальчишка наклонился к нему, и одновременно с этим его пневма проявилась. Гражданское Царство, седьмой ранг. — Мы заключили пари, мой брат и я, — признал он. — Пир думает, что твои паруса и наряд – это просто совпадение. Но глаза короля более проницательны. И я думаю, что ты один из них. — Затем обманщик показал двумя пальцами на алые и белые шелка Мирона. Влажные от пота и морских брызг, они всё ещё очевидно были униформой тех, кто созерцал зарю. — Я не убеждён, — сказал Пир. — Достаточно сильный и умелый, чтобы в одиночку переплыть всю Ионию в этой дрянной скифе, но недостаточно умный, чтобы увидеть твою ужасную игру? Я не верю. — И я не верю, что ты всё ещё сомневаешься в моих планах, когда они никогда нас не подводили. — Никогда?.. — А что ты скажешь? — улыбка обманщика расширилась. — Ты алый сын или ты всего лишь подражатель? Мирон заговорил медленно, чётко выговаривая каждое слово: «Я в неверии». — Тогда нас таких трое, — легко сказал обманщик. — Скажи нам тогда, незнакомец. В какую часть всего этого ты не можешь поверить? — В наглость, — сорвался Мирон и высвободил всю силу пневмы Гражданского Культиватора девятого ранга. Разноцветные глаза обманщика расширились, но это было единственным ответом, что Мирон позволил ему сделать. Один удар ладонью в его грудь с силой полной пневматической камеры за собой полностью выбросил его из корабля и отправил его отскакивать от воды, словно камень. Пневма Гражданина восьмого ранга пришла в движение позади него, и мальчишка по имени Пир вонзил кулак в его бок. Мирон резко вдохнул, принимая боль и наполняя свою вторую пневматическую камеру до предела. Он ударил локтем в живот другого мальчишки, и когда тот согнулся пополам, Мирон схватил его шею и бросил его себе через плечо. Мальчишка подавился воздухом, когда его спина врезалась в твёрдую скамью для гребли, выбивая из него весь воздух и оставляя его беззащитным, когда Мирон схватил его за тунику и три раза крутанул вокруг себя, словно диск, прежде чем бросить его вслед за его братом. Маленький Кириос плюнул в их направлении и снова взял вёсла, и его бок, и его гордость неприятно болели. Он опять развернул корабль, намереваясь забыть об этом унизительном событии к тому времени, как он достигнет берега. К сожалению, у Судьб были другие планы. — Подожди! — завыл обманщик, теперь прорезая волны со скоростью акулы. Мирон проигнорировал его. Он уже почти достиг волнолома. Он бы уже достиг его, если бы не событие, о котором он уже забыл. Четыре руки настойчиво колотили по корпусу его скифы, уничтожая его недолговечную надежду. Мирон подошёл к двум жалким братьям, царапающим его корабль, словно голодные псы, и пустил в ход своё весло. — Подожди! — прокричал Пир. Мирон начал жестоко избивать их обоих веслом. — Неблагодарные, никчёмные, коварные обманщики! — бушевал Мирон, подчёркивая каждое слово ударом весла. — Я сам утоплю вас обоих! Между ругательствами и болезненными вскриками, безымянный обманщик бросил на своего брата победоносный взгляд. — Я же говорил тебе. — Мир! — закричал Пир, игнорируя его. Его глаза тоже были разноцветными, как и у его брата, но они были гораздо более искренними. Или он просто был лучшим актёром. Мирон повернул бёдра и взмахнул веслом со всей своей силой. Оба брата резко изогнулись, поняв, что он делает – наносит смертельный удар. Они были слишком медленными. Пир понял это и бросился между своим братом и веслом. Мирон опустошил свою вторую пневматическую камеру, резко выдыхая и останавливая свой взмах в середине движения. Это заставило его тело скрипеть довольно тревожным образом, но вид на самодовольном лице обманщика стоил того. — Мир, — повторил Мирон, насмешливо бросая слова обратно в их лица. — В какой варварской стране "мир" приходит на острие клинка? — Нож был для показухи, — запротестовал обманщик. — Он даже не попытался воспользоваться им! — В какой варварской стране "мир" приходит в виде сжатого кулака? — Ты ударил моего брата первым, — сказал Пир, пристально смотря ему в глаза. Мирон усмехнулся. — Тогда, если ни один из вас не собирался атаковать меня, то почему вы не спросили меня, откуда я прибыл? Пир взглянул на своего брата, чьё лицо тут же покраснело. — Это звучало как что-то, что он бы сделал, — пробормотал обманщик. Мирон нахмурил брови. — Что? — Забудь! Давай начнём сначала, — заявил он, вылезая из воды и протягивая Мирону руку. — Будь благодарен, мальчишка, через пятьдесят лет у тебя будет история, чтобы рассказать своим внукам. История о дне, когда ты встретил короля. — Его улыбка была лукавой, но Мирон мог сказать, что он верил в каждое слово. — Меня зовут Лео, а это Пир. Мирон осмотрел их обоих, демонстративно игнорируя предложенную руку. "Король" позволил своей руке продолжать висеть, необеспокоенный его молчанием. Его брат, Пир, выглядел почти виноватым, когда перелезал через борт. — Сколько тебе? — Десять, — сказал король. — Одиннадцать, — ответил его брат. Мирон посмотрел на обманщика. Он отказывался даже думать об имени своего кузена в отношении этого негодяя, не говоря уже о том, чтобы признавать его. — Мы одного возраста. — И? — И не зови меня "мальчишкой", словно ты чем-то отличаешься! — Но я отличаюсь. — Разноцветные глаза сверкнули. — Я – король. Они продолжали препираться подобным образом, пока скифа Мирона лениво покачивалась за волноломом, не замечая заходящего солнца или далёкой тени надвигающихся грозовых облаков. Троица молодых Гражданских культиваторов продолжала спорить, блаженно не подозревая о приближающейся буре. Пока они не услышали гром. — ЭТОС! Мирон развернулся в середине предложения, и его дыхание сбилось от рефлекторного ужаса. Он был на долю секунды быстрее двух братьев, и потому он был единственным, кто увидел, что произошло дальше. На самом дальнем пределе расстояния, что могли различить глаза Гражданского культиватора, бесчисленные нити яркого света скручивались и поднимались в небо. Красиво, поражался Мирон, несмотря на свой ужас. Затем самая высокая из этих небесных нитей ударила подобно кнуту и преодолела расстояние между двумя горизонтами за то время, что понадобилось его сердцу, чтобы сделать один удар. Удар небесного кнута прорезал огненную линию от далёкого города Олимпия до самого волнореза. Город-док взорвался.