Глава 158 — 1.129

Сын Рима Клинок Оракула был выкован из адаманта. Он вошёл в её горло без какого-либо сопротивления, пронзая плоть и хрящи, словно их и не было. Каллиопа подавилась своим следующим вдохом и слабо дёрнула нож... Я схватил её запястье и прижал большой палец к плоской стороне кинжала, фиксируя его на месте. Оракул подавилась всхлипом и дёрнула своей головой в сторону, намереваясь вырвать нож из бока своего горла, так или иначе. Я положил ладонь на её макушку и держал её на месте. Её глаза дрожали, пока она смотрела на меня в отчаянии. Она выглядела так, словно была в тысячи миров отсюда. Доля секунды. Женщина была слабой и в бреду, даже не Героиней, в отличие от её дочери. Если бы я заметил это на долю секунды раньше, если бы я не был отягощён весом тридцати человек – это не имело значения. Я был слишком медленным, и у её детей никогда не было и шанса остановить её. Они оба были слишком заняты попытками вдохнуть, утопая в её присутствии, чтобы заметить, как её пальцы сжимались вокруг ножа. В тот момент, когда Каллиопа выдавила своё последнее слово, я увидел, как кровь отлила от лица Грифона. В тот момент она могла бы ударить его вместо себя, и он бы не заметил, что произошло, пока не оказался в подземном мире. В течение одного мучительного мгновения они обменивали один туманный взгляд на другой. Две пары алых глаз непонимающе смотрели на нож, вонзённый в горло Оракула. Тонкие ручейки крови пролились из краёв раны. Селена закричала. Заклинание сломалось. Пневма Грифона затопила комнату, и проявления Розовых-Пальцев Зари хлынули к телу Оракула и сошлись на ноже. Первая рука панкратиона, что коснулась кусочка оголённого адаманта, была разрезана так же легко, как и горло Оракула, и золотая эссенция, похожая на кровь, выплеснулась из внезапной раны. То же самое произошло с тремя следующими руками, прежде чем Грифон зарычал и схватил нож своими руками из плоти и крови. Оракул билась изо все сил, но как бы хорошо это неестественное место не сохранило её, она всё же провела шестнадцать лет в коме. Полная сила её Величия оказала гораздо большее сопротивление, оно утащило меня сквозь время и огромное расстояние обратно в жестокие пустыни Египта. Оно сжигало и ослепляло. Этого было недостаточно. Я неподвижно держал её голову и руку, пока конечности панкратиона Грифона облепляли её, словно саранча, прижимая её к кровати. — Амма! — завыла Селена. Девчонка, что ворвалась в место между мной и Грифоном не была мрачной хранительницей пустого храма Алого Оракула или озорной Героиней, желающей увидеть больший мир. Селена отчаянно потянулась к своей матери и в этот момент она выглядела полностью на свой возраст. Жёсткая ладонь, окутанная молнией, ударила Селену в грудь и злобно оттолкнула её назад, за ней быстро последовало ещё восемь таких же. — Назад! — огрызнулся Грифон. — Она умирает! — Она не умрёт. Я не позволю ей. Алый огонь за глазами Селены вспыхнул, когда она сожгла кровь своего сердца, борясь с мышечными спазмами и отрывая молниеносных пиявок от себя одну за другой. Её грудь вздымалась, словно она бежит марафон. Слава её Героической пневмы вырвалась из неё и столкнулась с пневмой Грифона, отталкивая её назад. — Нож, — прохрипела она, тянясь к нему, — вытащи нож!.. Мы были так тесно прижаты друг к другу, что когда я поднял ногу и ударил вбок, это больше походило на топот, чем на пинок. Я застал её врасплох, нанеся удар в бок её колена со всей моей силой и весом, и этого было едва достаточно, чтобы заставить её споткнуться. — Ты убьёшь её, если сделаешь это, — твёрдо сказал я, когда она обернулась ко мне с преданным взглядом. — Клинок закрывает рану. Я был далёк от медика, не говоря уже о целителе – это никогда не было моей ролью в легионах Гая. Высока вероятность, что даже несколько недель под руководством Анастасии и его раннее понимание анатомии сделали Грифона моим старшим в медицинских вопросах. И всё же, я видел, как достаточное количество людей истекает кровью, чтобы знать, что такой клинок лучше оставить внутри. — Этого не достаточно. — Селена подтащила себя ближе к ножке кровати, чьё навершие было вырезано как шишка сосны. — Она всё ещё истекает кровью! — Я знаю. — Я почти мог видеть поток пневмы Грифона в тело Оракула. Его влияние боролось с влиянием Селены – нет, это было слишком мягкое слово. Оно терзало неистовую славу Героини, словно загнанный в угол зверь. Если бы я обладал зрением Селены и хирургическим восприятием Анастасии, то я без сомнений смог бы увидеть, как он атакует рану Каллиопы с такой же яростью. Глаза Грифона были широко раскрыты, его золотистые волосы вздымались на потоках молний, придавая ему подводный вид. За всё время, что я знал его, я никогда не видел такого выражения на его лице. — Подожди... подожди! Нектар! — Селена потянулась к моей руке, но остановила себя до того, как толкнула её. Вместо этого она вцепилась в меня взглядом. — Если мы вытащим его, нектар... — Закроет рану, — понял я. Капля эликсира вылечила сломанный позвоночник. Каллиопа же, выпила целую чашу. — Грифон, мы можем... — Молчи, — прорычал Грифон. Я, наконец, понял, что означало выражение его лица. Он был в ужасе. — Нектар не работает, — продолжил он яростно. — Он даже не пытается закрыть рану, бесполезная настойка из мочи, с таким же успехом он мог бы убегать от лезвия! Сквозь грохочущие волны паники пробилось чужое воспоминание. Слова моего детского наставника, хотя сказал он их и не мне. Смертные средства не могут убить то, что божество прокляло жить вечно. Но адамант может. — Это метал, — срочно сказал я ему. Это было не более чем безумной интуицией, и если я не прав, то её смерть ляжет полностью на мои плечи. Но это ощущалось правильным. — Адамант душит ихор. Мы должны вытащить его. — Она истечёт кровью. — Только если рана имеет те же свойства. Если нет, то нектар закроет её. — Её жизнь не твоя, чтобы рисковать. — Мы должны сделать хоть что-то! — настаивала Селена. Грифон оскалил зубы и обратил своё жестокое намерение на комнату вокруг нас. Две из его рук панкратиона схватили простыни кровати и разорвали их, сжигая части, что были пропитаны кровью, и прижимая чистые к краям раны. Остальные из его проявленных рук напали на немногую мебель в комнате, ломая кушетки и столы и собирая их сломанные части. Полдюжины ослепительно ярких рук нырнули в его тень и вернулись с мечами, что он украл из бури. Они атаковали ими куски мебели, используя их как слишком большие разделочные ножи, срезая полосы дерева с молниеносной скоростью. Он вырезал более дюжины деревянных ножей, пытаясь имитировать форму ножа Оракула, и выбросил каждый из них, прежде чем обратить своё жестокое влияние на сами мечи. Ужасные секунды проходили, пока Грифон пытался и терпел неудачу в попытке создать подходящую имитацию ножа из всего, что было под рукой. Дерева. Железа. Он даже отколол кусок мрамора из пола и попытался придать ему форму. Его намерение было ясным – если мы вытащим нож, и нектару потребуется слишком много времени, чтобы восстановить свои свойства или если он никогда их не восстановит, мы сможет остановить кровь клинком похожей формы, но из менее токсичного материала. Это не сработает. Грифон тоже знал это, – он признал это, швырнув последнюю из своих мраморных попыток в дальнюю стену с такой силой, что она превратилась в порошок. — Нам нужен хирург, — сказал он, и когда Селена не ответила немедленно, он потащил её к двери двадцатью руками своего намерения. — Сейчас же! Каждого хирурга, что ты сможешь найти! Селена вырвалась, выскальзывая из своих алых шелков, за которые её тянули руки, и широко расставила ноги. Она бы выглядела свирепо, стоя здесь в своей украшенной броне, если бы не её очевидная паника. Грифон ударил её кулаком панкратиона и яростным влиянием, и она закричала ему в лицо. — Их здесь нет! Мой отец отослал их всех прочь! — Обыщи гору, тогда! Обыщи город! Плыви в Египет, если надо! — У нас нет времени! Грифон подавил звук гнева и посмотрел на меня: «Нам нужна Анастасия». — Мы оставили её в буре. — Я наблюдал, как задрожали зрачки его глаз, и увидел, как золотая дорога сгорает в пламени. Мы с Грифоном вытащили нож одновременно, пока Селена направляла нас. Руки панкратиона скользнули вперёд, как только он вышел, три пальца вошли в рану, чтобы закрыть внезапную пустоту. Остальные руки прижали края раны полосками ткани. Я отступил от кровати как физически, так и ментально, и наблюдал за их борьбой. Грифон пытался прижечь рану, использовал каждую технику и трюк, которым его научила Анастасия, и обратился к собственным инстинктам, когда ничего из этого не сработало. Селена шептала слезливые молитвы своему безликому трупному богу, покойному кириосу и Музе-покровительнице Алого Оракула – или, возможно, своей матери – пока она соскребала каждую последнюю каплю нектара из выброшенной чаши и клала их на язык своей матери. Это всё было напрасно. Каллиопа лежала в мелкой луже собственной крови, больше не сопротивляясь своей силой или Величием. Характеристиками "поцелованных солнцем" были: загорелая кожа, алые глаза и волосы цвета золота. Алый Оракул теперь соответствовала только двум из этих качеств. Её лицо стало призрачно белым. Её алые глаза стали стеклянными и расфокусированными. В конце концов, она умерла, смотря на своих детей со слезами в глазах. Её последний вздох был одновременно гораздо слабее и бесконечно более разрушительным, чем циклон, что мы вытерпели у ворот. Грифон отшатнулся от кровати, когда он прокатился через нас, поскользнулся на кровавом следе и упал на колени. Он потянулся к одной и ножек кровати, чтобы поднять себя, но резко остановился, парализовано уставившись на свои окровавленные руки. Селена же упала на труп своей матери и уткнулась лицом в ладони, её последующие рыдания сотрясали всё её тело. Последний вздох Каллиопы омыл нас, словно самое мягкое проявление её Величия. Он прошёл, словно волна тепла и мягкого света, изгоняя каждую тень из комнаты и распространяясь за её пределы успокаивающим потоком. Он вышел за пределы террасы, к ложному горизонту и его нарисованному солнцу, и затем он вышел за пределы этого. На короткое мгновение весь мир ощутил тепло розового света. Момент прошёл. После него единственным звуком, который можно было слышать в суверенных покоях, были душераздирающие рыдания Селены. В моём разуме золотая дорога полностью сгорела. Остался только пепел в воздухе. Её дым наполнял мои лёгкие и заставлял мои глаза гореть. Без предупреждения, ложный закат исчез, словно погашенная свеча, погружая покои в темноту. Огни звёзд ложного неба слабо горели, отбрасывая тусклые тени, и затем одна за другой они тоже погасли. За секунды мы были объяты истинной темнотой. Единственным оставшимся светом были огни за глазами Селены, но даже они были лишь слабым свечением, что просачивалось между её пальцев. В дверном проёме стоял человек. Ихор Прометея ревел в моей груди, заглушая всё остальное. Моё копьё всё ещё было в моей тени. В такой темноте мне нужно было только напрячь пальцы, чтобы оно оказалось в моей руке. Я не смел пытаться. Силуэт, стоящий в пустом проёме, тоже не двигался. Было слишком темно, чтобы я мог различить какие-либо его черты, даже очертания. Всё, что я мог сказать, это то, что он был слишком большим, чтобы быть смертным человеком. Возможно, слишком большим, чтобы вообще быть человеком. Хриплый кашель нарушил тишину, и тусклый проблеск засиял, когда Герой открыл глаз. Свет был слабый, едва ли больше мерцающей искры, но этого было достаточно, чтобы осветить возвышающуюся фигуру Тирана Полизалоса. В его лице я сразу увидел все различия между чертами лиц Селены и Грифона. Он был выше всех других Тиранов, с которыми я встречался на этой горе, широкоплечий и подтянутый. Тени цеплялись за его лицо, избегая только глаз. Они были алыми. Они были ужасными. Сломанное тело Димаса безвольно висело в его хватке. Каждая кость в теле Героя была сломана, его ведущая рука была оторвана у плеча и кожа, которая не была закрыта окровавленной тканью и расплавленной бронзой, была сожжена дочерна. В некоторых местах он всё ещё дымился. Он открыл только один глаз, потому что другой был выдавлен, а глазница прижжена. Во всём, что имело значение, Герой, которого Культ Бушующего Неба звал Мясником, а братья Этосы звали товарищем, уже был мёртв. Его дух просто ещё не принял этого. И всё же, несмотря на все свои раны, Димас смог выдавить улыбку. Свет его глаза вонзился в меня. Опалил мою душу. — Встань... — прохрипел Герой. Полизалос раздавил его череп. Последний вздох Мясника выл так громко, что я был уверен, что он разорвёт все суверенные покои, но даже бриз не прошёл через дверной проём. Полная тьма снова опустилась, но теперь я мог видеть это. Полизалос смотрел на труп своей жены, и их дочь, что рыдала над ним. Вонь кипарисового дыма заполнила помещение. Если бы я всё ещё дышал, то она заставила бы меня сложиться пополам. Прошли годы. Или, возможно, лишь секунды. Ужасный взгляд Тирана скользнул с его жены и дочери ко мне. А затем дальше, опускаясь на алого сына, бездвижно стоящего на коленях и смотрящего на свои окровавленные руки и адамантовый нож, что они всё ещё крепко держали. Он посмотрел на его шелка Розовой Зари. Он посмотрел на его украденный меч. Он посмотрел на Лио Этоса. И он вынес свой приговор — Умри. Слово Тирана было абсолютно в его владениях. То, что Сократ и Димас называли этосом, сокрушающее давление, что я всегда знал, как авторитет, схватило нас обоих и раздавило наши сердца. Этому нельзя было сопротивляться. Это было совершенно не похоже на глубоководное давление, что оказала на меня пневма Джейсона. Это не было попыткой запугивания от Тирана, слишком опасающегося чужака, чтобы действительно проявить свою силу. Здесь не было сомнений. Не было сдерживания. Селена вздрогнула, отдёргивая руки от лица, когда она, наконец, заметила прибытие своего отца: «Аппа, нет!» — она была слишком далеко и слишком поздно. Первый Сын чтобы Сгореть атаковал нас с Грифоном каждой унцией своей ненависти и силы. И у нас не было другого выбора, кроме как погибнуть. Пока тьма мрачного Тартара заполняла моё зрение, и пока моё тело отключалось вместе с моим разумом, ихор Титана горел ярче солнца. Слишком мало... слишком... — Почему? [Поздно?] Жизнь вернулась в мою трёхстороннюю душу в пьянящем порыве, и я жадно вдохнул заполненный дымом воздух, прежде чем я смог подумать об этом. Я согнулся пополам, кашляя так сильно, что моё зрение поплыло, а моё горло наполнилось вкусом крови. Селена появилась рядом со мной, закрывая меня от своего отца и поддерживая меня, чтобы я не упал. Я принял её помощь и размышлял, что произошло. Смертный приговор Тирана был реальным. Более того, он всё ещё здесь. Я могу чувствовать его, словно клинок, приставленный к моей шее, словно руку, что схватила моё сердце и просто ждёт команды раздавить его. Но по какой-то причине удара не последовала. Он ждал. Почему? Старый 'Залос повернул голову и бросил свой ужасный взгляд в зал, к стабильно растущему свечению. Сократ появился в разрушенном коридоре с фонарём, что покачивался в его руке. Он выглядел так, словно пробежал марафон от Олимпии до Египта и обратно, облитый потом и хромающий, как нормальный старик. Его глаза, однако, были такими же острыми, как и всегда. — Что "почему"? — заговорил Первый Сын чтобы Сгореть без какой-либо интонации. — Почему они заслуживают умереть? — спросил Сократ, останавливаясь в нескольких шагах от Димаса. Старый философ указал на изуродованный труп своим фонарём, мрачные тени качались вместе с ним. — Этот человек предал твоё доверие и атаковал тебя в твоём доме, подвергая угрозе жизни сотен в процессе. Ты можешь утверждать, что его смерть была справедливой. Но что сделали эти дети, чтобы заслужить такое же наказание? — Они убили мою жену. — Клинок авторитета вонзился в мою шею. — Они пришли сюда только помочь, — заговорила Селена, её голос был грубым от рыданий. Даже так, она выпрямилась и успокоила своё судорожное дыхание. Она горестно встретила своего отца. — Они принесли ей нектар, как я тебе и говорила, и он сработал. Она проснулась. Она говорила. — Голос Героини дрогнул. — Я, наконец, встретила её, аппа. Это единственное, зачем они пришли сюда. Это не должно было закончиться так. Ужасная маска Тирана треснула, когда он посмотрел на свою дочь, но только на мгновение. — Они использовали тебя, маленькое сердце, — мягко сказал он. Клинок вонзился глубже. — С самого начала они играли тобой. Селена сердито покачала головой, но битва уже была проиграна. — Свидетель предоставил свои показания, — вмешался Сократ, каждое его слово было тяжелее предыдущего. — Кто ты такой, чтобы игнорировать её слова? — Я – Полизалос. Я – король. — Эти двое – члены Культа Бушующего Неба, у них есть право быть судимыми их сверстниками. Убивая их здесь и сейчас, прежде чем их вина может быть доказана, ты нарушаешь кодекс, который ты поклялся соблюдать, когда прибыл в Олимпию. Вам не хватает контекста, заявил Димас с полной уверенностью, и только сейчас я почувствовал правду его слов, пока Сократ сплетал тюрьму вокруг Полизалоса, которую я едва мог воспринять – не говоря уже о том, чтобы понять. — Какая Справедливость может быть в казни без справедливого суда? — надавил Сократ. — Какая Умеренность может быть в человеке, что отдаёт себя гневу? Какую Мудрость можно найти в пренебрежении сотней умирающих граждан ради одного, что уже мёртв? — всё время, что он говорил, шепчущие нити риторики Овода обвивали Тирана и его суверенные покои. Они распространялись, словно паутина, опутывая его. — Какая Храбрость есть в убийстве ребёнка? — прогремел Сократ, и смертный приговор упал с моей души. Вот как Философ противостоит Тирану. Не с катастрофической силой насилия, как это делал Мясник с его клинком. Но через идеологию. Ища не способы нанести смертельный удар, но целясь в основы силы монарха. — Закатный король не будет действовать таким образом, — заявил Сократ. Каждая его фраза отдавалась настойчивым жужжанием. — Первый Сын чтобы Сгореть не оставит своих подчинённых умирать, пока он преследует свою мелочную месть. Он не опозорит силу, дарованную ему Пылающим Закатом, обращая её против детей. Это не то, кто ты есть. Запирая их в границах, что они сами для себя построили, в рамках, которые они создавали всю свою жизнь. Клетка, достойная короля. — Мне всё равно. Разумеется, всё это было верно, только если королю было не плевать на его королевство. Полизалос даже не пытался спорить с человеком, повсеместно известным как Учёный. Вместо этого он сразу признал поражение и принял последствия. Его ужасный авторитет раскололся в своей основе, это было заметно в притоке настоящего солнечного света, когда иллюзия за верандой рассеялась, и внешний мир снова был открыт нам. И мы были открыты ему. Невидимый дым, словно огни лесного пожара, наполнил комнату, семь новых запахов наслаивались друг на друга, когда каждый Тиран на этой горе обратил свой взор на старого Полизалоса. Его ужасная маска разбилась вместе с его основами, и Первый Сын чтобы Сгореть оскалил зубы в чёрной ненависти. Ненависти к Оводу, к его соперникам, или к нам? Она могла быть к любому из них. Она могла быть ко всем нам. Теперь это уже не имело значения. Непостижимое ощущение поднимающейся пневмы Тирана накрыло гору и вылилось за её пределы, словно лавина, заливая собой Город-Святилище Олимпию. Навстречу ему поднялось неописуемое бремя ещё семерых. Вдалеке на Олимпийском стадионе расцвёл свет: сотни Героических душ взревели в инстинктивном позыве борьбы или бегства. Тираны заговорили в своём множестве. Каждый из их голосов был мрачным и раскатистым громом. — Я должен был знать, что ты будешь первым из нас, кто сгорит. — Леонид из Адской Ярости. — Ни один человек не стоит выше закона, и в особенности ты. — Дракон из Разбитого Прилива. — Ещё не поздно. Отбрось, нырни поглубже, и это не будет концом. Даже тебя можно исправить. — Солон из Пылающей Эгиды. — Ещё одно сокровище, потерянное на волнах. — Мидас из Убывающего Воска. — Совсем не похоже на тебя, чтобы показать нам такую уязвимую сторону. — Фалестрида из Слепых Дев. — Достаточно. — Птолемей из Рассеянной Пены. — И так я поклялся, и так я и буду сражаться. — Алеуас из Воющего Ветра. — Нанеси первый удар, Во́рон, я с тобой. Сократ встретил мой взгляд с другого конца зала. — Беги. Ищи безопасные берега. Я развернулся и схватил Грифона за волосы, рывком проносясь через всю комнату и перепрыгивая через край веранды. Селена последовала за нами через долю секунды, её сердце пылало алым огнём. Мы взлетели над краем горы и всем её безумием, и сила нашего прыжка унесла нас в сверкающий город Олимпию. Позади нас восемь Тиранов впервые за много веков начали показывать свою силу. Каукосо Монс извергся.