Глава 157 — 1.128 [Селена]

Селена Её отец не был монстром. Он также не был хорошим человеком и, ох, это ужалило в первый раз, когда ей пришлось признать это. Но Селена не была наивной. Они слишком часть видела его отражение в сердцах тех, кто приходил к ней за помощью, чтобы оставаться в неведении относительно его натуры. Некоторые говорили, что для культиватора было невозможно войти в четвёртое царство, не будучи испорченным его атрибутами, и в конце концов Селена была вынуждена признать, что её отец не был исключением из этого правила. Однако это не было всем, чем он был. Человек, известный некоторым как Первый Сын чтобы Сгореть, другим как кириос, а третьим как Старый 'Залос, был прежде всего её отцом. Он воплощал все свои титулы, но он не был ни одним из них в своей полноте. Он совершил чудовищные вещи, о некоторых из которых она знала, и почти наверняка другие, о которых она ещё не знала, но он не был монстром. Человек, что вырастил её, та часть Полизалоса, что была её отцом, была тем, кого Селена не променяла бы ни на кого другого. Эта часть него любила так, как не мог никакой монстр, сильнее, чем любой человек без бьющегося сердца должен был быть способен. — Бессердечный? Это то, что они говорят тебе? Как я могу быть "бессердечным", когда у меня есть ты? Отец Селены любил её отчаянно, и независимо от того, что об этом говорили другие Оракулы или сам покойный кириос, она знала, что он любил её мать так же сильно. В некоторых вещах даже сильнее. Дочери Оракула была предначертана жизнь роскоши. Дочь Тирана была такой же. Пока она росла, Селена никогда не желала ничего, что можно было завернуть в свёрток и бросить ей на колени. Единственные вещи, что она действительно желала, были тем, что её отец не мог дать ей – то, что мог предоставить только кириос. Свобода. Друзья. Её мать. Однако, хотя её отец не мог вернуть её мать, он мог поделиться воспоминаниями о ней. Селена знала, что её отец любит её мать сильнее всего другого на этой земле, потому что воспоминания о его жене были единственным подарком, что он отказывался свободно отдавать ей. Только на дни её рождения он делился некоторыми из своих ярких воспоминаний, потому что делиться ими, делало их меньше – хотя он никогда не объяснял ей почему. Некоторыми воспоминаниями он вообще никогда не делился, как бы сильно она не доставала его, такова была его любовь к ним двоим. Только потому что она была его дочерью, он отдавал ей любые из этих моментов. Селена любила своего отца, и она так же любила проблески своей матери, что она видела через его глаза. Она знала, что он не был хорошим человеком, но в самых глубоких уголках своего сердца она верила, что он может быть им. Если бы только он мог освободиться от этой горы. Если бы только он мог снова увидеть улыбку её матери. Он был человеком, отчаянно нуждающимся в помощи Оракула, настоящей помощи Оракула, и здесь наконец-то появилась дорога, которая могла дать её ему. Поэтому, когда она прибежала в его владения в поисках разъярённого льва и вместо этого была схвачена твёрдыми объятиями обеспокоенного отца, она вернула их. Когда её отец запер её в своих владениях и запретил ей любое внешнее общение, Селена боролось только до тех пор, пока не стало ясно, что он не дрогнет. И хотя каждый последующий день душил её, она смирилась и делала то, что могла, для тех, кто находился в закатных владениях. Потому что Селена доверяла ему. И потому что она знала, что лекарство уже в пути. С ней или без неё, Сол и Грифон закончат работу. Нектар придёт. Прошли дни. Недели. Всё это время она приносила подношения и молилась Судьбам и Музам наверху. Она никогда не теряла надежды. Она никогда не отклонялась от своей цели. И со временем, её терпение было вознаграждено. Судьбы ответили. — Первый удар расколол владения её отца надвое. Это случилось мгновенно, быстрее, чем она могла отследить, не говоря уже о том, чтобы отреагировать. Словно гигант вонзил топор в гору, маленький город, полный поместий, был расколот посередине, словно бревно. Звук этого был неописуемым, словно землетрясение, камнепад и ломание тысячи костей сжатые в одно мгновение. Всё случилось так быстро, что Селена смогла увидеть только последствия, её зрение размывалось, пока она поднимала себя с мраморного пола своего храма. Новый шрам украшал Каукосо Монс. Начинаясь у подножья горы и заканчиваясь у суверенного поместья, которое её отец называл своим, расщелина была вырыта в горе. Она была такой глубокой, что слон мог упасть в неё и полностью исчезнуть из виду. Невозможный результат невозможной атаки. Селена была так ошеломлена ударной волной, так отвлечена приливным дождём падающих обломков и криками её товарищей-мистиков, что она почти не заметила внезапный прилив звуков яростной борьбы, пришедших из остальной горы. У неё не было ушей Скифаса, но Селена всё ещё была Героиней. В момент, когда враг ударил и сломал пелену её отца, что отрезала его владения от остального мира, Селена услышала всё, что он скрывал от неё. Культ Бушующего Неба был в состоянии войны. У Селены не было времени обдумать ничего из этого. За то время, что потребовалось ей, чтобы поднять голову с пола, её отец уже ответил на невысказанный вызов его авторитету. — Ты смеешь?! Первый Сын чтобы Сгореть появился в виде гневного силуэта на фоне заходящего солнца, его голос был громоподобным ударом, что заставлял её уши звенеть и её зубы вибрировать. Тиран Пылающего Заката вытянул руку и схватил пустой воздух. Шнуры извивающегося пламени появились в его кулаке, словно они всегда там были, и огни, что горели на каждой крыше, поднялись, чтобы ответить на его зов. Они все спиралью поднялись в его кулак, словно поводья лошади. — Ты смеешь атаковать то, что принадлежит мне – моих людей, в моём городе? Сам мир вокруг неё исказился, далёкий город Олимпия и штормовая корона наверху сгорели, словно листья, брошенные в огонь. И их место занял город, о котором Селена слышала только истории. Город алых чудес. Тиран Пылающего Заката взял поводья своего владения в руку, усиливая каждый аспект себя за счёт каждого аспекта тех, кто находится в его границах, и вторженец не был исключением... Нет. Это не было правильно. Селена проморгалась, убирая звёзды из своих глаз, и в недоумении уставилась на горящие огни над её головой. — Твой город? Первая атака расколола владения её отца посередине. И почему-то, каким-то невозможным образом, огни горящих крыш поместий к востоку от расщелины не поднялись к кулаку Тирана. — Даже у жадности Тирана есть пределы, — раздался звучный голос из подножья горы. Селена узнала его. — Только половина Аликоса принадлежит Пылающему Закату. У заходящего солнца нет места на восточном небе. Силуэт Полизалоса щёлкнул поводьями и вытащил тысячу кричащих лошадей из огней к западу от расщелины. Одновременно с этим он протянул другую руку к заходящему солнцу и вытащил из него копис. — Переверни каждый камень на каждой улице, сорви черепицу с каждой крыши! — яростно произнёс Тиран, и у города не было другого выбора, кроме как разорвать себя. В этом месте, его слово было больше, чем небесным законом. Этот мир был его словом. — Ты не найдёшь ни одного розового пальца! Покажи мне восходящего сына, что смеет противостоять моему правлению – сделай это, и я покажу тебе половину трупа! И всё же, почему-то, огни к востоку от расщелины отказывались идти к нему, когда он звал их. Помечу-то, они изменялись перед её глазами. Меняя цвет. Становясь... — Как пожелаешь. Розовыми. [Заря пробивается] Несколько вещей случилось одновременно. Словно разбивая стекло, восточная часть мира её отца сломалась и рассыпалась, вновь показывая Культ Бушующего Неба и далёкую Олимпию. Каждый член Пылающего Заката по ту сторону линии разлома выскочил из обломков и разбитых улиц, словно они горели, и слепо побежал в любом направлении, где было меньше всего препятствий. В западной части города, той, что находилась под контролем её отца, каждый мужчина, женщина и ребёнок выгнулись так сильно, что казалось, будто их спины сломаются, и беззвучно закричал к небесам. Каждая аметистовая вена на горе вспыхнула так ярко, что они выжгли свои линии в её зрении. Мясник Пылающего Заката поднялся и ударил её отца, словно комета, выпущенная из баллисты, и девять болтов молний упали из штормовой короны сверху, чтобы поразить их в месте их соединения. Победоносный крик небесного хора поднялся, чтобы сопроводить излияние славы и страстную мощь Героя, когда человек, которого они зовут Мясником, продвинулся к девятому рангу Героического Царства. Селена побежала. — Селене было всего шестнадцать лет, но она знала о Героях и Тиранах больше, чем большинство. Она сама была Героиней, и она видела деяния Тиранов в сердцах тех, кто искал её помощи, и в своих снах, от которых покойный кириос говорил ей не отворачиваться. Ничто из этого не подготовило её к реальности сражения Героя и Тирана. Она бежала к солнцу, двигаясь быстрее кошки, и всё же это ощущалось, словно она продиралась через грязь по сравнению с её отцом и Мясником. Ударная волна от столкновения их клинков потрясла воздух и заставила лучи солнца искривиться, словно пустынный мираж. Одна такая волна уже была бы достаточно ошеломляющей, но они двигались так быстро, что их сражение походило меньше на обмен ударов и больше на одно непрекращающееся столкновение. Эффект миража усиливался и распространялся с каждой проходящей секундой, словно солнце истекало кровью по небу. Владения её отца бурлили, словно они были сделаны из морских волн, а не мрамора и глины. Здания, что стояли столетиями до рождения Селены, взрывались от простого прикосновения заблудшей атаки или просто разваливались на части, пока гора тряслась и поднималась под ними. Лошади из кроваво-оранжевого пламени мчались через воздух над её головой на ошеломляющей скорости, сотни из них напрямую нападали на Мясника, пока сотни других кружили вокруг него, пытаясь запутать его своими вьющимися поводьями. Полизалос был более великим из них двоих, и это было видно в каждом обмене. Более того, он был Тиранов в своих владениях, даже если половина их был каким-то образом оспорена. Каждый удар его меча сопровождался взрывным эхом, достаточно быстрым, чтобы обогнать ветер, и достаточно сильным, чтобы прорезать всё, кроме адаманта. Их сражение должно было закончиться за секунду. И всё же, несмотря на тот факт, что он был муравьём перед лицом льва, пневма Героя ни разу не дрогнула. Она заполняла мир вокруг него, отталкивая непоколебимый авторитет её отца пока она росла, и она не останавливалась. Что означало для Героя сражаться с Тираном? Это была тема, что часто уходила в софистику, потому что это происходило так редко за пределами эпиков, и это было в природе мыслящих людей, чтобы грызть любую тему, что не могла грызть их в ответ. Некоторые говорили, что сражение между двумя было битвой между страстью и целью. Другие, особенно здесь, связывали это с разжиганием демократического пламени. Однажды Селена услышала поэта, что описывал это событие как весну, что сменяет лето. Они были неправы, все и каждый из них был настолько смехотворно неправ. Это не было возвышенным обменом мнениями. Здесь не было никакой поэзии. Селена бежала, выбивая искры пятками, и с каждым шагом прочь она, казалось, становилась только ближе к центру разрушения её дома. Селена знала, что она не замедлялась, что это Мясник наращивал темп насилия с такой невероятной скоростью. Но даже так, она не могла избавиться от иллюзии. У неё иногда бывали подобные сны. Нелепые, резкие и всегда выдаваемые неспособностью её тела соответствовать требованиям её разума. Для культиваторов это было беспокойством, возможным только в кошмарах. На самом деле, возможно, это и был кошмар? Чем больше она думала об этом, тем больше это казалось правдой. Чем ещё это просто могло быть? Потрясённая и испуганная – испуганная за своего отца, испуганная за свою беззащитную мать, испуганная за людей Пылающего Заката и Культа Бушующего Неба – Селена не заметила, как близко она подошла к разделяющей расщелине, пока вибрации от очередного столкновения не сломали камень под её правой ногой и едва не отправили её падать через край. Тень от её священного копья – и, несомненно, ещё одно подтверждение того, что это был лишь кошмар, потому что она не помнила, как вытащила его – протянулась через пропасть, и теневое копьё ненадолго вошло в спорную половину владений её отца. Потрясённая и испуганная, и, что важнее, потерявшая равновесие, Селена была застигнута врасплох, когда рука вышла из восточных теней и схватила её теневое копьё, словно это было нечто материальное. Когда эта рука дёрнула тень на себя, её копьё последовало за ней. Селену утащили через разделяющий разлом, утаскивая за границу вечного заката... — Нет! ... и из мира её отца. Она упала в тени руин двора и мгновенно призвала всю свою силу. Она была слишком медленной. У неё не было на это времени. Она... — Солус? — прошептала она. Сын Рима снял вуаль со своего лица, и его глаза буквально осветили разрушенный двор. Они были ярко-серебряными. Она никогда не видела такой интенсивности. — ... ты ранена? Селена? Она ахнула, заставляя свои предательские конечности прийти в движение, и схватила его за плечи. — Что ты сделал?! Почему ты здесь? Ты не можешь... — она рефлекторно осмотрела его душу, тщетно надеясь, что он каким-то образом преодолел восемь рангов с их последней встречи. Но нет. Он буквально обжигал каждое её чувство, но он всё ещё был лишь Философом. — Я пришёл исправить то, что Бакхус оставил неправильным, — сказал он, и её разум закружился, когда это имя зазвенело в её голове, словно гонг. Он посмотрел на жестокую реальность возвышенного рассуждения, и хотя его глаза сузились, они совершенно не потускнели. Они сталь только ярче. — Я был наивным, но это ещё не конец. Мы всё ещё можем спасти ситуацию. — Ты с ума сошёл? — прошипела она, тряся его за плечи. Без поддержки пламени своего сердца, она едва смогла сдвинуть его. — Ты умрёшь. Нет, ты должен уйти сейчас же! Ты понимаешь меня? Ты... Солус закрыл её рот. Кожа его руки была обжигающе горячей. Он выглядел живым. — Я не пришёл сюда умирать, — сказал ей сын Рима, яростно улыбаясь. Ах. Значит, она всё-таки спала, в конце концов. Горящий боевой конь пробил собой последнюю колонну, всё ещё стоящую в разрушенном дворе, крича и извиваясь от ярости и боли. Заклинание было разрушено, и Солус рванул через обломки, таща её за собой, словно знамя, пока она не смогла снова начать ходить. Они вместе бежали вверх по горе, их шаги, почему-то, были одинаково быстрыми, несмотря на её более высокое положение. Он двигался как призрак и прыгал как волк через тени, отбрасываемые заходящим солнцем. Над их головами Селена наблюдала, как личная гвардия её отца присоединилась к его усилиям. Мужчины и женщины, коих она знала лично после многих лет, в течение которых они охраняли её, поднялись против Мясника, дюжины старших Философов. Она наблюдала, как они седлали горящих скакунов и неслись по изломанным горным тропам, как по ровной дороге. Она увидела, как они бросали риторику всех видов на вечно-горящую звезду Мясника, каждая их техника была усилена за пределы их смертных возможностей человеком, что держал поводья. Мясник сметал их десятками, прорезая плоть и живое пламя, не нарушая ритма своего обмена. Те, кого отбросило глубже в западную половину владений её отца, были пойманы и снова брошены вверх, все их раны, кроме самых тяжёлых, сгорали, словно их никогда и не было. Те, кого Мясник бросил в восточную половину, не получили такой защиты. Они ломались, и они истекали кровью, и они горели в местах, где боевые лошади касались их кожи. Ей потребовалась целая вечность для этого, но Селена, наконец, восстановила свои чувства. — Это конец, — поняла она. — Ещё нет. Ужас забрал скорость из её ног, пока она не остановилась, наблюдая, как падают обломки её дома и сломанные тела его жителей. Солус снова потянул её теневое копьё, но в этот раз она просто позволила ему забрать его из её руки. — Здесь всё ещё есть путь вперёд, — сказал он ей, настолько искренний, насколько она когда-либо слышала. Селена покачала головой: «Нет, больше нет. Мой отец не остановится, пока один из них не умрёт, и победа будет стоить ему столько же, сколько и поражение. Это то, чего всё это время ждали остальные Старейшины. Это возможность, которую они искали». — Ещё не слишком поздно остановить их, — настаивал Солус, и она стиснула зубы, пока пар собирался в уголках её глаз. — Никто на этой земле не может остановить моего отца, — опустошённо сказала она. — Даже я. — Даже его жена? Второй Во́рон присоединился к первому, обнажённый по пояс и излучающий жизненную силу. Из своего плаща из чёрных перьев он вытащил золотую чашу. Сердце Селены пропустило удар. — Это?.. Солус предложил её копьё обратно ей. Она взяла его. —-- Суверенное поместье Тирана Полизалоса находилось около вершины территории, выделенной Культу Пылающего Заката кириосом. Это был грандиозный памятник, превосходящий по размеру два следующих самых больших здания вместе взятые, и это было место, где её мать спала шестнадцать лет с момента рождения своей дочери. У Во́ронов закончились тени, через которые они могли двигаться, как только они вошли в поместье, но это не замедлило их даже на мгновение. Когда первый из стражей, поклявшийся защищать её мать, поднял тревогу и ударил их горящей риторикой, Селена заколебалась на пол мгновения. Ей потребовалась всего секунда, чтобы преодолеть свои инстинкты – это были стражи её матери. Она выросла, умоляя их рассказать ей истории о ней – но за эту секунду Солус и Грифон уже начали действовать. Щиты разбились, а риторика расступилась, словно вода, вокруг них, когда они напали. Грифон бил и хватал руками панкратиона, полными розового жара, и когда последователи Пылающего Заката пытались подавить его основополагающую технику своей, он ослепил их ладонями потрескивающих молний. Солус разбрасывал бронированных мужчин, словно они были детьми, и когда руки Грифона предлагали ему оружие, что они нашли на полу, он бросал их в коридор с силой осадной катапульты. Селена знала, что она не была бойцом. Она никогда им не была, и её отец никогда не настаивал, чтобы она им стала. Она знала это, и всё же где-то по своему пути она убедила себя в том, что растущая волна совершенствования поднимает все корабли. Она никогда не видела поля боя своими глазами и лишь изредка ступала в гимнасий, но она всё ещё была Героиней. Разумеется, если возникнет необходимость, то она сможет взять оружие в руку. Грифон и Солус проносились по залам поместья её отца, словно воплощения насилия, ни разу не предавая себя колебаниями, и термин "боевой культивации" встал на своё место в её разуме. В этом отношении они были гораздо больше того, что предполагало их положение. И в этом же отношении она была гораздо меньше. Впервые Селена задумалась, может ли Оракул всё ещё выполнять свои обязанности, если он пойдёт по боевому пути. Ей придётся спросить свою мать. —— В суверенных покоях было тихо. Это не имело никакого смысла, но опять же, у "смысла" никогда не было здесь места. Здесь всегда было место безмятежного покоя, и закатное солнце всегда висело прямо за верандой. Её отец сделал из этого места святилище, переписав власть кириоса здесь своей. Здесь, и только здесь, кириос позволил это. Не потому что между ними были какие-то тёплые чувства. Бакхус позволил строительство суверенных покоев из уважения к женщине, находящейся внутри них. Они вошли, словно бедствие, опущенное плечо Сола и руки жестокого намерения Грифона вырвали бронзовую дверь из рамы и отправили её скользить по чистому мраморному полу. В мгновение, как они ступили внутрь, однако, они остановились как вкопанные. Их груди всё ещё вздымались, а зрачки дрожали, ужасный трепет внешнего мира всё ещё был в них. Но только в них. Тёплый свет ложного солнца пролился на спящую фигуру Оракула и осветил те части её матери, что её отец любил больше всего. Нежный изгиб её шеи, мягкую полуулыбку, в которую всегда изгибались её губы, и ногти, которые она всегда красила в цвет своей веры. Алый Оракул Каллиопа лежала в видимом покое на своей родильной кровати, выглядя так, словно она только прилегал отдохнуть. Единственным признаком, что разоблачал эту иллюзию, был украшенный нож, лежащий на её животе, и её безвольные руки, сложенные над ним. Тот же самый нож, что она использовала в своём последнем сознательном акте, чтобы перерезать пуповину, соединяющую её с её новорождённой дочерью. Селена прошептала ту же молитву, что и всегда, когда она ступала в безмолвные покои. Её голос дрогнул, но лишь слегка. Грифон сделал один шаг вперёд, затем он посмотрел вниз, словно впервые видя себя. Он сорвал мантию Во́рона с себя и бросил её в сторону. В своей руке он держал чашу нектара. — Ты уверен? — спросила Селена тихим голосом. Её сердце билось, как у загнанного в угол кролика. Её разум был в дюжине разных мест, но спокойное лицо её спящей матери было всем, на чём она могла сосредоточиться. Она не знала, что она сделает, если он скажет ей "нет" сейчас. — Я уверен в том, что я видел, — ответил Грифон, со странным удивлением в голосе. Он сделал другой осторожный шаг к кровати. — И я уверен, что они никогда не пробовали это. — Нектар от Пламени, — сказал Солус, внезапно появившись рядом с ней. — Если этого недостаточно, то ничего не будет. — Хотя она не могла объяснить почему, Селена оставалась на месте. Солус остался рядом с ней, неподвижный, как камень. Грифон остановился, глубоко вдохнул и выдохнул, и сделал последний шаг к Оракулу. Проявленные руки его жестокого намерения опустились под голову её матери и осторожно подняли её, пока она не оказалась в полусидящей позиции. Грифон внимательно следил за ней, ища любые признаки дискомфорта, и одновременно с этим он впивался в неё своими глазами. Солус втянул воздух, словно его ударили под дых. У Селены не было и капли своего внимания, чтобы уделить ему. Одной из своих настоящих рук Грифон обхватил челюсть Алого Оракула и надавил ровно настолько, чтобы раздвинуть её губы. Другой своей истинной рукой он прижал обод золотой чаши к её языку. Он мучительно медленно наклонил чашу, и Селена была уверенна, что каждый момент будет последним, прежде чем она проснётся от этого ужасного и невероятного сна. Наконец, после десяти вечностей, Грифон убрал пустую чашу. Он молчал. Они все молчали. Они только смотрели. И ждали. Ждали. ... Ждали. — Нет, — сказал Грифон с тихим недоверием. — Больше, — сказала Селена. — Дай ей остальное. — Когда ни один из них не двинулся, она схватила локоть Солуса так сильно, что её костяшки стали белыми. — Где остальное? Вы точно сделали больше, чем одну чашу. Солус положил свою руку на её и осторожно отдёрнул её. Она дрожала в его хватке. — Это всё, — тяжело сказал он ей. Грифон зарычал: «Всё, кроме одной капли». Солус резко посмотрел на него: «Капля не имела бы значения». Нет. Только не так. — Она имела значение в том целительном доме. Она отказывается. — И ты только что накормил её тысячью таких капель. Селена не позволит этому так закончиться. Протест Грифона умер в его горле, когда она появилась рядом с ним и окунула палец в чашу. Его яростный взгляд стал бритвенно-острым, когда она провела пальцем по внутренней части чаши. Она поднесла этот испачканный вином палец ко рту и положила себе на язык эту каплю, что прилипла к краям. Вкус её был всем, что она когда-либо любила, объединённый и подчёркнутый идеальной гармонией. Невозможно хороший вкус. Её глаз Оракула широко раскрылся, и Селена посмотрела на свою мать взглядом высшей силы. И она увидела это. Рукоять лезвия, для перерезания пуповины, была сделана из полированного золота, смятого и сформированного таким образом, чтобы она идеально лежала в руке Оракула. Селена удивилась, как естественно она ощущалась, когда она взяла нож из безжизненных рук её матери. Она увидела вопрос в их глазах, когда она подняла его над головой её матери. — Пока я росла, — пробормотал чужак её голосом. Она услышала его, словно была в тысячи лиг отсюда. — Когда мой отец хотел утешить меня или кириос хотел разозлить меня, они оба говорили мне одно и то же. Ты – это все лучшие части твоей матери. — Я забрала нечто важное у неё в день, когда родилась. — Нектар горел ярче звезды в её зрении Оракула, почти так же ярко, как золотой свет, льющийся из них, и он тёк через тело её матери в поисках катализатора, которого больше там не было. Её Величия. Адамантовое лезвие разрезало кожу её ладони, словно её там и не было. — Я должна вернуть его обратно, — заявила она и влила свою кровь в открытый рот Каллиопы. Она смотрела, как она проходит по тому же пути, что и нектар. Она смотрела, как она присоединяется к усилиям небесного эликсира, создавая, сжигая... Палец Оракула дёрнулся. Здесь была реакция. Какой-то звук, восклицание. Она не услышала этого. Она была в тысячи лиг отсюда, и в то же время она была заморожена в этом идеальном мгновении. Она смотрела, как кровь текла. Чем больше её крови находил нектар, тем сильнее становилось его горящее чудо. Подобно семени, посаженного в полое дупло вырванного с корнем кипариса, Величие Оракула неуклонно расцветало. Кто-то сказал что-то. Она проигнорировала это. Несколькими мгновениями позже она была вознаграждена слабым движением за закрытыми веками Оракула. Почти. Ещё совсем немного и... Сол оттолкнул её от кровати и её глаз Оракула закрылся. Селена резко вдохнула, словно она тонула, внезапно замечая какой холодной она себя чувствовала. Адамантовый нож выпал из её рук. — Достаточно, — твёрдо сказал Римлянин, опуская её на пол, когда стало ясно, что она не будет сражаться с ним. — Если первая бочка не сработала, то и вторая не поможет. — Я увидела это, — сказала она ему, вставая своей силой и позволяя теплу вернуться к своему телу. — Это работало. Это было так близко, она была так близко, мы просто... — её голос дрогнул. — Мы были так близко. Сол обнял её за плечо. Она наклонилась к нему, прерывисто дыша и пытаясь разглядеть... Селена замерла: «Грифон. Что ты делаешь?» — Отдаю обратно, — сказал он и провёл адамантовым лезвием по своей шрамованной ладони. Он бросил окровавленный нож обратно на кровать и сложил ладони вместе. Он держал их над ртом её матери и позволил крови собраться. Он собирается всё испортить. Селена в ужасе дёрнулась вперёд, только чтобы Сол упёрся ногами и потянул её обратно. Она сожгла кровь своего сердца и призвала силу Героя. — Смотри, — призвал её Солус. Её тело снова предало её. Она заколебалась. Грифон закрыл глаза и что-то беззвучно пробормотал. Затем он слегка раскрыл свои руки и позволил струйке пролиться в открытый рот Оракула. Каллиопа ахнула. Весь мир Селены сжался до одной точки – лица её матери. Она безмолвно смотрела, как её нос скривился, а её брови опустились. Она смотрела, как губы Оракула сжались от того, что, несомненно, было неприятным вкусом человеческой крови. Она смотрела, как её золотые ресницы дрогнули. Селена смотрела, как алые глаза её матери открылись впервые с момента её рождения. Полный вес Величия Алого Оракула наполнил суверенные покои. Обжигающее тепло и пронзительный свет затопили каждый угол поместья и вылились за веранду, достигая ложного заката снаружи. Это было похоже на стояние в середине костра. Это ощущалось, будто больше никогда не будет холода. Каллиопа уставилась на человека над собой, тысяча эмоций играла за её алыми глазами. Затем, наконец, она заговорила. Её голос был ломким от неиспользования и мягким от удивления. — Кто ты? Грифон улыбнулся, словно солнце, и ответил. — Меня зовут Лио Этос. Я родился восемнадцать лет назад под алым солнцем и был спелёнат моей матерью в вуали Оракула. Я – первый и единственный наследник Дэймона Этоса. — С каждым словом удивление её матери росло. Её губы приоткрылись, её брови поднялись. Грифон наклонился к ней, и их черты идеально совпали. — Я твой сын, и я проделал весь этот путь, чтобы увидеть тебя. С опозданием на одно мгновение и целую вечность, Селена поняла, что за эмоции стояли за удивлением её матери. Это была не радость или волнение, как она изначально подумала. — Стой! — взревел Солус, бросаясь мимо неё. Это был страх. Со слезами в глазах Каллиопа обвинила его. — Лжец. И вонзила адамантовый нож себе в горло.