Глава 147 — 1.118

Сын Рима — Этот синтез включает в себя четыре этапа. Четыре этапа, что я видел, по крайней мере – четыре фазы, что кириос мог пройти за то время, что ему было нужно, чтобы наполнить свою чашу. Нам же придётся использовать печь. Сократ не тратил и мгновения. Как только я отдал ему золотую чашу вина, он вытащил квадратную каменную печь из своих тряпок и поставил её над открытым огнём. — Более великие люди, чем ты и я, пытались и не смогли найти логику в этом напитке. Кириос редко делился им, и на тех, с кем он таки разделил его, едва ли можно полагаться, чтобы получить список ингредиентов. И если такой список вообще существовал, то он забрал его с собой в Подземный Мир. Теперь мы входим в неизведанные воды. Человек, которого они зовут Учёным, провёл годы в Городе Полу-Шага, служа Тирану Бунту, как его личный советник – чего бы такая позиция вообще стоила, для человека вроде Бакхуса. Из того, что я узнал о нём, было более вероятно, что ему просто нравилась компания Сократа, и он держал философа просто потехи ради, а не потому что он желал его советы. Но вне зависимости от причин, Сократ наслаждался престижной позицией при дворе безумного короля в течение десятилетий. Он видел, как Бакхус готовит свой нектар бесчисленное количество раз, и он слышал, как Тиран Бунт говорит о нём в те немногие моменты, когда он чувствовал себя щедрым. Его понимание было лучшим из того, что у нас было. — До "почернения" мы должны сначала сполоснуть нашу чашу. Сначала Овод вытащил бронзовый кувшин из кучи реагентов на полу пещеры. Он окунул в него белую ткань, которая стала серебряно-серой и мерцающей влагой в свете костра, когда он вытащил её. Затем он протёр ею внутреннюю часть печи, пока каждая её поверхность не была покрыта металлической субстанцией. — Жажда кириоса была печально известна – будь то жажда азарта, игры и алкоголя, было мало вещей, что он не был готов сделать, чтобы удовлетворить свои желания. И в местах, где эти желания соединялись, он становился по-настоящему диким. Было мало вещей, что он не был готов отдать тому, кто мог удовлетворить все его желания сразу, пусть только и на мгновение. — Каждый год, когда приходило время провести обряды Бушующего Неба, кириос делал пари со всеми его Старейшинами. Условия были одинаковыми каждый раз: потенциальные посвящённые должны были сделать только пару шагов в одиночку в штормовой короне, чтобы заполучить членство в культе, это была стандартная практика. Однако. Если любой из них сможет достичь вершины Каукосо Монс и принести с собой доказательства своего достижения, то он сделает из них героя. Он наградит и их и Старейшину их фракции чашей чистейшего нектара, который они могут выпить сами или отдать другому по своему желанию. — За всё время, что я провёл здесь, я никогда не видел, чтобы кто-то смог совершить это. Каждый раз, когда становилось очевидно, что их кандидаты снова проиграли, кириос предлагал Старейшинам привилегию попытаться самим. Когда они все отказывались, он отправлялся сам. Каждый раз он осушал свою чашу, перед тем как исчезнуть в буре. — И каждый раз он возвращался, и его чаша была до краёв наполнена жидким свинцом. Первым материалом, нужным для синтеза был... — Первоматерия. ... жидкий свинец. Бронзовый кувшин с жидким металлом был подарком Оводу, хотя за "что" он получил этот подарок или "когда" кириос дал его ему, он мне не говорил. Когда огонь под печью нагрел свинец, заставляя его пузыриться и выпускать неприятные испарения, Овод осторожно вылил часть содержимого золотой чащи в каменную печь. Затем, прежде чем свинец и вино смогли полностью смешаться, он добавил горсть угольно-чёрной соли в смесь. — Теперь начинается первая фаза – "почернение". Он вытащил свинцовую ложку и блестящее чёрное перо из своих тряпок и использовал ложку, что размешать отвратительную смесь, пока перо балансировало на ободе печи. А затем он уселся ждать. И ждать. [Во́рон.] — ... Ты сказал, что кириос мог сделать все шаги одновременно с тем, как он наполнял свою чашу. — Это я сказал. — Как? — Если бы я знал, я бы уже это сделал. Наконец, после бесчисленного количества часов и дней наблюдения за булькающей тёмной жидкостью, и добавления большего количества соли и вина, по мере их смешения, Овод объявил цвет "достаточно близким", и перешёл к следующей части процесса. — Теперь "осветление". Затем он добавил молоко и поставил чисто белое перо, к цвету которого, как я сразу понял, мы никогда не приблизимся. Варево было отвратительной, пузырящейся, чёрной субстанцией. Ни какое количество молока никогда не обелит его до такого состояния. И всё же, Овод влил в печь чашу молока с равнин к востоку от Олимпии. Через некоторое время, он добавил мёд из прибрежных пещер Аорнума. И затем он смешал со всем этим целебные травы и серебряные монеты всех видов. — Мы должны выпить это? — Безумно, не правда ли? Я тоже так подумал, когда в первый раз увидел это. И во второй и третий разы тоже. [Лебедь.] Механизмы работы алхимической печи были для меня загадкой. На ней не было никаких меток, которые я мог бы заметить, никаких мелких движущихся частей, которые могли бы указать на более сложную функцию, чем та, для которой мы её использовали – то есть как особо увесистый котёл. И всё же, каким-то образом, в течение часов и дней пузырящаяся чёрная смесь стала белой как кость из-за добавления молока и мёда. Вопреки всему здравому смыслу всё шло так, как Овод сказал оно пойдёт. Единственная проблема заключалась в том, сколько времени занимала каждая фаза. Сократ не доверял мне. Он ясно давал это понять снова и снова с того дня, как мы встретились. — "Пожелтение" займёт время. Следи за этой печью, пока я не вернусь. Перемешивай смесь этой ложкой, и только этой ложкой. Не отводи свои глаза от неё даже на мгновение. К несчастью для мастера мастера моего мастера, я не был всеми его обязанностями. У него не было выбора, кроме как оставить часть работы мне. Овод раздавил кусок хрупкой жёлтой серы размером с мой кулак и высыпал его кусочки в смесь, поставив золотое перо на обод печи, и затем он покинул пещеру, не сказав больше ни слова. Когда он вернулся в предрассветные часы следующего дня со слабым запахом дыма на своей коже, я без слов протянул свинцовую ложку обратно ему. Это был первый из таких обменов. Я наблюдал, и я тренировал моё тело, пока варево готовилось. Когда я спал, Овод держал стражу. Когда Овод уходил, её держал я. Наконец смесь приняла насыщено-жёлтый оттенок. [Орёл.] Осталась только одна фаза. — "Покраснение". Действия Старейшин Бушующего Неба становились всё более наглыми с каждым днём. Игры приближались, и город оживал, когда в него стекались зрители со всех уголков Свободного Средиземноморья. Через пару дней каждый Герой, претендующий на Олимпийскую корону, будет внутри городских стен. Через месяц после этого, кириои присоединятся к ним. У старейшин заканчивается время. Последними ингредиентами были киноварь и яркий синий цветок, называемый Водяной Лилией Нила. Овод добавил их в смесь, и затем он обвязал себя тряпками анонимности, и направился к выходу из пещеры как обычно. В этот раз он не поставил перо на обод. Он заверил меня, что оно мне не понадобится. Поэтому я подготовился к ещё одной скучной ночи, наблюдая, как тени танцуют на стенах пещеры, пока я вяло помешивал смесь ложкой. И затем, сначала слабо, я услышал это. Бренчание струны. [Феник...] [МОИ ДОРОГИЕ СОЛДАТЫ] Я шатаясь вышел из пещеры на слепящий свет Бури, Которая Никогда не Прекращается и надвигающейся зари. Я не мог слышать грома за звоном в моих ушах. Я вдыхал, пока не почувствовал, что мои рёбра начинают трескаться, заполняя каждый канал, прожжённый во мне звёздным костным мозгом, и затем я зарычал. — СОКРАТ! Позади меня в пещере, содержимое печи стало кроваво-красным.