Глава 145 — 1.116

Молодой Грифон Три Героя пришли ко мне после позорного поражения Алазона, и все трое принесли письма, написанные тяжёлой рукой Римлянина. Сол дал каждому из них место для поисков, когда он впервые связался с ними через Сорею. Все трое отказались присоединяться к нашей великой миссии после окончания истории Хилона, но Сол всё равно дал им информацию. Он предложил им выбор и время обдумать его. Как оказалось, этого было достаточно, чтобы убедить Элиссу и Кайно передумать. Это мало что изменило. И Песня Меча, и Героический Охотник вернулись с пустыми руками, а Хранитель с Золотой Тетивой вообще никогда и не покидал Олимпию. Кайно помахал аккуратно сложенным папирусом, что Сол отправил ему. Справа от него, глаза Элиссы оторвались от меня, чтобы посмотреть, как двое Героических сверстников Алазона тащат его из Олимпийского Стадиона, пока он матерился и вырывался. По другую сторону от Охотника, Лефтерис пристально смотрел на меня, его папирусное письмо было скомкано в его сжатом добела кулаке. — Это правда? — спросил меня Кайно. Ещё недавно я бы без колебаний ушёл от ответа на этот вопрос. Но теперь же я сел на песок и жестом попросил их присоединиться. Кайно послушно сел, хотя даже сидя он был выше большинства смертных мужчин. Элисса отвела глаза от отступающей фигуры Алазона со слабой усмешкой и села, скрестив ноги, рядом с Кайно. Я подождал мгновение, пока Лефтерис не присоединиться к нам, он продолжил стоять, сердито глядя на меня сверху вниз. Я хмыкнул, оценивая каждого из них. Песня Меча, Героический Охотник и Хранитель с Золотой Тетивой. Три Героя, которых я заклеймил себе точно так же, как Сол заклеймил Скифаса, Джейсона и Анастасию. Три Героя, что теперь оценивали меня, как опасную неизвестность. Разве я не был с ними так же честен, как Сол был со своими Героями? Разве я когда-либо лгал им? Моё сердце дрогнуло у меня в груди. Ответ на мой вопрос – возможно. Я проигнорировал его. — Покажите мне, и я отвечу вам, — сказал я им. Кайно положил своё послание на песок передо мной. Элисса последовала его примеру, бросая своё послание через расстояние между нами. Лефтерис щёлкнул языком и швырнул свой скомканный кусок папируса последним. — Мы с Элиссой провели недели на борту, ища мифические ингредиенты, не имея ни малейшего представления о том, чем эти ингредиенты вообще являются, — тихо проинформировал меня Кайно, нахмурив тёмные брови, пока он оценивал меня. Он не был зол, скорее недоволен. Его крокодиловый плащ выглядел достаточно яростным за них двоих. — Мы могли бы провести это время, готовясь к Играм. Вместо этого, мы провели его, помогая вам. — Помогая нам? Мышца в моей шее дёрнулась, когда я наклонил голову. Я показал Алазону разницу между нами, но я не ушёл из этого невредимым. Даже малейшие движения были болезненными, и чем больше времени проходило, тем болезненнее они становились, когда волнение и адреналин покидали моё тело. — Вы помогали себе, — поправил я его. — У вас всех есть что-то, чего вы хотите, и вы больше не уверенны, что Игры – это лучший способ получить это. Вы не верите, что действительно можете выиграть. И вы не знаете, что измениться, даже если вы выиграете. В конце концов, чего стоит лавровая корона, кроме тепла, что вы получите, бросив её в очаг? Я наклонился к ним, положив локоть на колено: «Стоимость чаши нектара, однако, даже если вы получите меньше чаши – лишь один глоток, его стоимость неоспорима. Его стоимость выше любой короны». Никто из них не отрицал это. Я отвернулся и сплюнул кровью на песок. — Если это ложь, то он солгал и мне тоже. — Хотя отдельные детали моего послания отличались, смысл был тот же. Овод, Сократ, обманул нас. Ингредиенты, необходимые для создания нектара, были известны ему с самого начала – более того, они были у старого мерзавца всё это время. Единственное, чего ему не хватало, – это чаша безумного вина, что мы нашли во Фракии. Теперь, когда мы знаем, что нам нужно, мы можем действительно начать поиски. Мы можем обыскать ближайшие метки на карте и прочесать товары торговцев, прибывших из более отдалённых мест. И если всё пойдёт хорошо, если у нас останется вино после первой порции нектара, мы можем взять знания Овода и создать вторую порцию для себя. Выгоды нектара были предметом мифов и легенд. Бессмертие, божественное телосложение, продвижения через целые смертные царства и так далее. Даже если только некоторые из них правдивы, даже если только одно из них является правдой, чаша нектара стоила благосклонности любого Тирана. Лишь один глоток был равен целым жизням, проведённым за закрытыми дверями. Возможности были бесконечно заманчивы. Их было достаточно, чтобы заманить сюда даже Лефтериса, несмотря на все его опасения. Их было достаточно, чтобы выманить любого здравомыслящего человека из стадиона в погоню за ними. — Ты пойдёшь с нами? — спросила меня Элисса. — Нет. Пневма Лефтериса опасно поднялась. В моём воображении я мог видеть, как она натягивается, словно тетива лука. Готовая пустить стрелу в объект его гнева. В меня, разумеется. — Если это действительно правда, то ты с радостью откажешься от своего времени в стадионе ради этих поисков, а не будешь просить нас сделать это за тебя, — твёрдо сказал он. Огни за его глазами усилились. — Ты можешь получить от нектара столько же, сколько и мы. Я подумал об этом. — Могу ли я? Они не знали меня, не достаточно хорошо, чтобы сказать наверняка. И, в конце концов, им было слишком всё равно, чтобы спросить. Кайно, Элисса и Лефтерис взяли свои приказы и оставили меня в яме. Отправились выполнять во́ронью работу, в независимости от того, как сильно их раздражало тратить время на посыльные поручения, когда Игры уже были на горизонте. Я не солгал, когда подстрекал их. Они ценят нектар гораздо больше, чем они ценят свои небольшие шансы на получение Олимпийской короны. Но что касается причин, почему они ценят нектар так высоко, я сказать не мог. Никто из них не скажет мне. — Грифон... — Хилон аккуратно положил руку на моё плечо. — Дыши. Я подчинился. Раздражение осталось. ________________________________________ Я стал чем-то вроде диковинки для Героев в яме, после моей потасовки с Алазоном. Полагаю что в их глазах, победив его, я преодолел моё входное испытание – это было великим триумфом для скромного софиста второго ранга победить Героя даже в самых контролируемых условиях. По их мнению, я заслужил занимать его место в яме. Это не делало меня участником, разумеется. Но я был достаточно интересным, чтобы держать меня поблизости, пока не начнутся настоящие игры. В последующие дни я разделил хлеб и обменялся словами с большим количеством Героических культиваторов, чем большинство людей когда-либо увидит за всю свою жизнь. Некоторые из них носили красочные шелка, что обозначали их культ тайной веры, но большинство не хвасталось своими истоками. Некоторые из них были добрыми, предлагая зёрна своей мудрости молодому выскочке. Некоторые были дерзкими, призывая меня покрасоваться перед их знакомыми и попробовать сделать с ними то же, что я сделал с Алазоном. Это было поведение, что я уже видел раньше на горных тропах и в тренировочных залах Культа Розово Зари. Они были моими старшими, и потому мои действия не имели для них настоящего значения. Они думали, что я забавный, не больше и не меньше. ________________________________________ Элисса была первой, кто вернулся с ингредиентами. Из трёх Героев, что я заклеймил, Элисса была первой, кого я встретил. Блуждающий взгляд Сола призвал их всех к нам через толпу на похоронах, но это была моя рука, что ударила по лицу Песни Меча. Она была осуждена мной, и только мной. Она была известна как Песня Меча, потому что её мастер был лучшим мечником, что посещал Олимпию в течение поколений, и под его руководством она заставляла танцевать каждый клинок, к которому прикасалась. Она носила с собой меч из чистой бронзы, и она прибегала к его использованию не так часто, как наша первая встреча заставила меня думать. Элисса была добра к своим младшим действиями, если и не словами. Она быстро впадала в ярость и часто прибегала к насилию в гневе. Её мастер ушёл в поисках чего-то, о чём она отказывается говорить, и он не взял её с собой. Её глаза были цвета пустынного жара. Её мраморно-белая кожа была покрыта уродливыми шрамами, нетипичными для кого-то её положения. Она носила шелка цвета фуксии Культа Рассеянной Пены из Египта. Это была информация, которую я мог узнать у любого говорливого софиста на Каукосо Монс. Это было всем, что я знал. Элисса принесла молоко в богато украшенном кувшине, вырезанном из бело-золотого электрума и запечатанного крышкой из того же материала, которая крепилась к кувшину защёлками. Молоко было с равнин скотоводов за горами Войон к востоку от Олимпии. Оно было густым и насыщенным, покрывая мой язык словно сливки, когда я положил одну каплю себе на язык. Пока я наслаждался его вкусом, она бросила кусок кирпично-красной киновари размером с мой кулак на песок. — Сливки от священного скота Леванты и ртуть, добытая в Гизе, — заявила Песня Меча. — До Египта и обратно за три дня? — впечатлённо спросил я. Она фыркнула: «До агоры и обратно за три часа. Сливки были самой сложной частью – мне пришлось подоить проклятую корову самой. — Её взгляд скользнул по мне, и она сморщила нос. — Выглядишь отвратительно». Я провёл рукой по золотым клокам в моих волосах. Они стали длиннее и более неухоженными за месяцы, прошедшие с моего ухода из Алого Города, и в последнее время я пренебрегал уходом за ними. И хотя я мог сжечь грязь и песок, прилипшие ко мне в этой яме, я не мог сделать того же с моими запутанными волосами и порванными шелками. — Полагаю я мог бы принять ванну, — размышлял я. Я поднял бровь Героине. — Не хочешь присоединиться? Элисса закатила глаза: «Я уже и так потратила достаточно времени впустую». — Доставив свою посылку, она сразу же прочертила ногой круг в песке и заклеймила часть моего места себе. Она вытащила свой бронзовый меч и начала плавно водить им по воздуху, разминаясь. — Время, проведённое в хорошей компании, никогда не бывает потраченным впустую, — рассуждал я. — Согласна. — Она продолжила двигать своим мечом. Я засунул сливки в кувшине из электрума и киноварь в свою тень и встал, вынимая из когтей во́рона одним из клинков, что я украл из штормовой короны. — Научи меня, — потребовал я, и только тогда Песня Меча обратила на меня всё своё внимание. Я переступил линию на песке, что она провела, и присоединился к её танцу. ________________________________________ Солнце поднималось и опускалось. Последний день перед обязательным месяцем тренировок маячил на горизонте. Скоро величайшие из претендентов придут. Скоро даже Герои, что отказываются терпеть ярмо Тирана, будут вынуждены показаться или потерять свой шанс на Олимпийский огонь. Скоро придут настоящие Герои. ________________________________________ Лефтерис вернулся вторым. Хранитель с Золотой Тетивой был последним, кто напрямую ответил призыву Сола на похоронах Бакхуса, хотя он перестал уделять особое внимание влиянию Римлянина, когда он заметил трёх его сверстником, собравшихся в очевидной конфронтации вокруг одинокого софиста первого ранга. Его взгляд сначала упал на Скифаса, и в то же мгновение он с отвращением отвернулся. Затем он настороженно и вопросительно посмотрел на Кайно и Элиссу. Между ними была история, товарищество, что шло глубже, чем хрупкое понимание между спутниками Сола. Лефтерис был знаком с Элиссой и Кайно, и они были знакомы с ним. В одиночку он с таким же успехом мог вообще не существовать в Культе Бушующего Неба. Это было в природе Героя – выделяться из любой толпы, но Лефтерис делал всё возможное, чтобы избежать пытливых глаз масс – ну всё возможное, кроме как, разумеется, не быть членом самого известного культа в Свободном Средиземноморье. Он оберегал свои секреты и был склонен к паранойе. Не то, чтобы он был неправ в этом отношении. Хранитель с Золотой Тетивой был высок, худощав и сильно загорелым, из-за пустынной погоды своей тайной веры. Он носил те же шелка цвета фуксии, что и Элисса, небрежно подпоясанные на его талии, позволяя им свободно свисать и открывая бронзовый нагрудник, который он постоянно носил. Он так же всегда держал при себе большой лук, тетива которого была сделана из сияющего золота. Я узнал о Лефтерисе больше от двух мальчиков, за которыми он присматривал, чем от него самого. Пара молодых гражданских братьев с разноцветными глазами и духом, что соответствовал их ярким волосам, Лефтерис выступал в качестве тайного опекуна для Лео и Пира. И в независимости от того, что ещё можно было сказать о Хранителе с Золотой Тетивой, он относился к этой роли серьёзно. Единственный раз, когда он ударил меня, был в тот момент в доме Элиссы, когда я потянулся к его мальчишкам с явно плохими намерениями. Как они оказались под его опекой, или почему он решил прятать их в Культе Бушующего Неба, я мог только догадываться. Сами мальчики, к сожалению, не знали всего о своём опекуне. И, разумеется, сам он мне ничего не расскажет. Лефтерис бросил мне под ноги конопляный мешок и кусок жёлтой руды, пока я обменивался хореографическими ударами с Элиссой. Я поднял их руками панкратиона на уровень моих глаз, пока продолжал двигаться через наш танец. Внутри конопляного мешка было что-то, что выглядело как блестящий чёрный песок. Рукой панкратиона я осторожно положил один кристаллик себе на язык, на вкус он был похож на гнилое яйцо. Бледный жёлтый минерал был сравним по размеру с киноварью, что принесла Элисса, хотя этот материал был очень хрупкий в сравнении с ней. — Чёрная лавовая соль из Гималаев и сера из огненных гор Ливии, — отчитался Лефтерис. Он не ждал моего подтверждения, прежде чем продолжить, — я хочу две порции нектара. — Хо? — я поднял бровь, удивлённо наклоняя голову и уворачиваясь от медленного выпада Элиссы в процессе. — Как жадно. — Если он получает две, то я хочу три, — влезла Элисса. Лефтерис бросил на неё уродливый взгляд, и она хмыкнула. — Всё справедливо, Лефт. Ты провёл всё своё время на рынке, в то время как мне пришлось доить священную корову. — Ты и есть священная корова, — огрызнулся Лефтерис, и она рассмеялась. — Если мы измеряем наши порции по этой метрики, то вам двоим повезёт, если вы получите каплю, — просто сказал я, и ярость Лефтериса вновь обратилась ко мне, а Элисса тяжело вздохнула. — Опять эта история, — сетовала Песня Меча. — Безумный рывок через подземный мир за идеальной чашей вина, и встреча с безликой тайной в завершении, — насмешливо подытожил Лефтерис историю, что Элисса рассказала ему и Кайно. — Поистине я удивлён, что вы двое не вознеслись на месте. Я отмахнулся от бронзового лезвия Элиссы моим железным клинком невзгоды и отступил назад, оканчивая наш танец. Мои глаза сузились. — Я показал тебе доказательство. — Я поднял жетон Филадельфа, чтобы они оба смогли рассмотреть его. Когда я впервые показал его Элиссе, там было мгновение, когда она балансировала на границе того, чтобы поверить мне. Там была возможность, я мог видеть её. Но это мгновение прошло быстрее, чем я смог ухватиться за неё. Теперь же, Элисса только пожала плечами: «Это милое ожерелье, хорошо подходит к твоему рубину». — Я могу показать тебе, — предложил я, игнорируя глухой рёв крови в мои ушах и собирая пневму вокруг воспоминания об этом безумном путешествии. Я перевёл взгляд с Элиссы на Лефтериса. — На самом деле, почему бы нам не обменяться? Правда за правду, жизненный опыт за жизненный опыт. — Две порции, — просто сказал Лефтрерис, игнорируя моё предложение и стряхивая свои чёрные и фуксивые шелка с плеч, чтобы они свободно повисли на его талии, как мои. Он снял свой лук с плеч и положил на него стрелу. — Элисса, начинай двигаться. Ты моя мишень. — Кто сказал, что я буду твоей мишенью? — бросила она ему вызов. Лефтерис хмыкнул, натягивая свою золотую тетиву. Огни за его глазами ярко горели. — Моя стрела. Элисса выругалась и бросилась в сторону, когда он спустил тетиву, но она была слишком близко, и он предугадал её действия. Стрела со свистом сократила дистанцию в мгновение ока... И застыла в воздухе, когда ярко-розовая рука поймала её за стрежень. Я вернул Хранителю с Золотой Тетивой его стрелу, убирая мой клинок невзгоды обратно в мою тень. — Я буду твоей мишенью, — предложил я ему. Лефтерис смотрел на меня в течения долгого мгновения. Затем он кивнул, и снова натянул свою стрелу. ________________________________________ Каждая Героическая душа была уникально великолепным существованием. Каждый Герой был мужчиной, о котором стоило рассказывать истории, а каждая Героиня была женщиной, которую стоило знать. Так почему же чем больше из них я встречаю, тем меньше мне хочется спрашивать их имена? ________________________________________ Путешествие Кайно было самым далёким, и потому он был последним, кто вернулся. Героический Охотник, сын Разбитого Прилива и самый большой из нас всех. Я заметил его задолго до того, как он добрался до нас через погребальную толпу, это было не сложно, учитывая как сильно он возвышался над всеми остальными присутствующими. Он не держал Элиссу, когда она пытался пойти на второй раунд со мной, пока Сол был занят где-то ещё, и чем больше времени я проводил с ним, тем очевиднее становилось, что это была роль, которую он часто выполнял. Несмотря на его тёмные глаза и жестокую силу его крупного телосложения, из них троих Кайно было сложнее всего разгневать, и он всегда двигался с осторожной целеустремлённостью охотника. Он действовал как уравновешивающая сила между Элиссой и Лефтерисом, удерживая их, когда их темперамент забирал их контроль. Он был наблюдательным и по-своему вдумчивым. Он носил добродетельного зверя, словно плащ поверх своих голубых шелков Разбитого Прилива, шкура крокодила, которая могла действовать сама по себе. Он был широкоплечим, загорелым, с тёмными волосами и постоянно хмурым – хотя последнее редко было больше чем просто видом. Единственный раз, когда я видел его по-настоящему потрясённым, был в священном храме Оракула Разбитого Прилива. Он медленнее всех поддавался гневу и был последним, кто высказывал своё мнение в ярости, я знал его меньше всех остальных. Героический Охотник сел рядом со мной на песок в тени, пока Элисса и Лефтерис сражались на ножах под солнцем, они оба были мокрыми от пота и предельно сосредоточенными. Кайно протянул мне свою добычу и терпеливо ждал, пока я не взял её. — Хороший букет. — Я принял связку цветов и трав и поднял их к моему носу. Запах трав был приятно освежающим, и аромат одного из них особо выделялся. В середине букета была голубая лилия с золотым бутоном в центре. Во всём букете была только одна такая. — Голубая Лилия Нила, — сказал Кайно, кивнув цветку в центре. — И лекарственные травы с холмов Палеты. — Купил их на агоре, я полагаю? — пробормотал я, вынимая голубую лилию из букета и вертя её между пальцев. Кайно покачал головой: «Нет, я был не настолько везучим. Мне пришлось плыть за ней». Я моргнул: «Плыть? От Пелопоннеса до Египта?» — У меня был помощник. — Он похлопал по хвосту своего крокодилового плаща, и глаза рептилии сверкнули. Я мог бы спутать это с солнечным бликом, если бы не тот факт, что мы оба сидели в тени. — У него есть имя? — спросил я. Почему-то Кайно выглядел удивлённым. — Сах-Бакари. — Египетское имя. — Вы встретились в Египте, — сказал я, кусочки пазла сложились у меня в голове. — Я встретил крокодила в Египте, да, — сказал Кайно, слабо улыбаясь. Я помахал рукой. — Нет, я не о звере. Ты встретил их в Египте, — сказал я, указывая рукой на Элиссу и Лефтериса. Кайно поморщился и промолчал. Я нахмурился, обдумывая его молчание. Возможно, они только сблизились там. Сколько времени им потребовалось, чтобы сформировать их нынешнее товарищество? Какая часть их отношений была выкована под штормовой короной Олимпии, а какая на юге? Были ли они в Египте в последнее время? Был ли кто-либо из них там, чтобы увидеть, как Сол воздвигает Римский флаг на маяк Завоевателя? — Кайно... — В другой раз. Это не моя история, чтобы ей делиться. Горящие руки моего намерения вырыли борозды в песке вокруг нас, создавая расплавленный октагон. Я встал и предложил руку большему культиватору. — Панкратион, — было всем, что я сказал. Кайно кивнул и взял мою руку. Я поднял его на ноги. А затем я обхватил его пятку своей и бросил его обратно на песок. ________________________________________ За три дня до того, как ворота будут закрыты на обязательный месяц тренировок, Хилон тайно предложил мне подарок, пока Кайно, Элисса и Лефтерис были заняты. Три свитка папируса, на каждом из которых было нарисовано разное изображение. На одном был лук с золотой тетивой. На другом был бронзовый клинок, ударяющий по флейте. И на последнем был изображён крокодил с широко раскрытой пастью. В течения мгновения я не мог сделать ничего, кроме как смотреть на записанные истории Хранителя с Золотой Тетивой, Песни Меча и Героического Охотника в полном недоверии. — Ты проводишь с ними столько времени, — тихо сказал старший Философ, пока он завязывал свою рыболовную сеть, полную мифов и легенд, — я подумал, что тебе захочется узнать их истории. — Почему ты думаешь, что я их ещё не знаю? — я, наконец, нашёл слова, чтобы спросить. Хилон только хлопнул рукой по моему плечу и встал. — Не принимай это так близко к сердцу, младший. Они живут в другом мире по сравнению с нами, будь благодарен, что они уделяют время, чтобы обучить тебя. Это больше, чем большинство софистов когда-либо получит от героя. И с этими словами он оставил яму на ночь, оставим меня с этим мерзким заявлением, звенящим в моих ушах, и тремя свитками бесценного папируса в руках. Каждый из них был историей, которую я пытался вытянуть из моих спутников в течение целых недель, целых месяцев. Каждая из них была подвигом Героя, изложенным на бумаге. И, если удача будет на моей стороне, каждая из них была ответом на вопрос, что я задавал им с самого начала. Чего ты боишься? Это были ответы, которых я желал всё это время. Это были истории, что Элисса, Кайно и Лефтерис отказывались говорить мне, в независимости от того, сколько раз я спрашивал или что я предлагал в обмен. Хилон подарил мне знания их истоков. Розовый огонь расцвёл в моих ладонях, края папируса почернели и закоробились. ________________________________________ За два дня до крайнего срока ко мне пришёл Скифас со своей и Джейсоновой долей реагентов, сложенными в чашу в его руках. Он перевернул её, и лавина свинца и серебряных монет вылилась на песок. Я проигнорировал монеты, и когда он начал объяснять их происхождение, я оборвал Героя вопросом. — Рассказал бы ты мне свою историю, если бы Сола не было с нами? — Что? — Скифас нахмурил брови. Его сердце дрогнуло в моём восприятии. — Ты имеешь в виду?.. — На Эосе, — уточнил я. Я отошёл от Элиссы, Кайно и Лефтериса, но несколько любопытных взглядов всё равно повернулись в нашу сторону, когда я надавил на него. — Если бы Сола там не было. Если это был я, и только я. Рассказал бы ты ту же самую историю? Наше время во Фракии вывело на свет многие вещи. Оно дало нам взаимопонимание. Скифас вздохнул. — Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Грифон. Я знал. ________________________________________ В последний день до крайнего срока я сломал ребро Хилону. Потребовалось лишь мгновенное отвлечение, чтобы наша битва приняла неприятный оборот, и мой разум был в другом месте в течение целых дней. Это была непростительная потеря концентрации. Пока я боролся с естественными позывами его тела умереть, Анастасия пришла ко мне с кувшином мёда и своими целительными руками. — Кто ты на самом деле? Как будто ответ имел значение. ________________________________________ — Не все сделаны из железа. Некоторых огонь только обжигает. Я знал это со дня, когда я прошёл через штормовую корону. С момента, когда я вырвал ту дверь и ворвался в дом Элиссы, объятый кровью и гневом, и назвал их всех трусами за то, что они побоялись сразиться с Оводом, с того самого мгновения я мог видеть это в их глазах. Неважно верят они, что моё положение действительно такое, каким оно кажется, или нет, это уже не имеет значения. С того дня я стал для них врагом. Врагом, с которым они могут работать, возможно. Врагом, которому они могут даже доверять, в некотором роде. Но никогда не другом. Никогда не тем, чем Сол стал для своей троицы. Я думал, что наша связь была сделана из железа. Но, в конце концов, я только сжёг её дотла и развеял пепел по ветру. Я не оставил ничего, что можно было исцелить. ________________________________________ — Если мы можем убить то, что нельзя убить, то кто сказал, что мы не может исцелить то, что нельзя исцелить? ________________________________________ Заря сменила ночь новолуния, к концу этого дня любой потенциальный чемпион, что всё ещё находится за пределами Олимпии, будет лишён возможности участвовать. Когда первые пальцы розовой зари показались за извивающимся столбом штормовой короны, Сорея упал с небес и врезался в песок, словно брошенный дротик. Орёл вопил, размахивая крыльями и поднимая целое облако песка вокруг себя. Прежде чем я успел понять, меня окружила толпа Героических культиваторов, все из которых толпились вокруг птицы. — Сорея? — Анастасия обеспокоенно протянула к нему руку, но птица только щёлкнула клювом на её пальцы. — В чём дело?! — торопливо спросил Скифас у птицы. — Возьми послание! — прошипела Элисса. Добродетельный зверь продолжал вопить, даже не пытаясь выблевать свиток. Единственным, что он на себе носил, было клочком оторванной белой ткани в его когтях. Мне потребовалась дюжина рук панкратиона и несколько грязных ругательств, чтобы вытащить её из хватки птицы. Как только ткань оказалась у меня в руках, орёл ударил крыльями и взвыл обратно в небеса. Обратно к штормовой короне. — Что там написано? — потребовал Джейсон. За ним, молчаливые, но сосредоточенные, Кайно и Лефтерис наклонились, чтобы рассмотреть поближе. Послание на ткани состояло лишь из двух торопливо нацарапанных слов. КО МНЕ Мы бежали, словно молния сверкала в наших пятках.