Едкая Королева
Культиваторы жили долго.
Было известно, что грубая женщина могла прожить до ста лет, если она была здоровой и удачливой. Природой совершенствования был непрерывный рост, изменения культиватора становились тем сильнее, чем дальше они заходили – один сверху стоил десяти снизу. Но при этом была причина, почему настоящее восхождение начиналось во втором царстве, а не в первом.
Гражданские культиваторы, как правило, жили дольше, чем обычные неочищенные души, но столетие всё ещё было их пределом.
Мудрая женщина, что понимала своё место в мире, и стояла на вершине того, что Пелопоннесы окрестили Софическим Царством, сделала двадцать шагов на божественную гору. Она десять раз улучшила себя как Гражданин, и затем ещё десять раз как Философ, и её жизнь соответственно продлилась. История показала, что Капитан Софического Царства мог прожить до десяти тысяч лет, если годы будут к нему благосклонны.
Следуя из этого, Героическая душа на вершине своей славы могла прожить до ста тысяч лет, если Судьбы будут добры. И в этом случае, это так же означало, что Тиран на пике силы своих владений мог прожить до миллиона лет. Если Судьбы будут добры.
За пределами смертных границ Софического Царства, Судьбы никогда не были добры.
Но разница между временем десяти жизней и сотни, сотни и тысячи была бессмысленна для молодой души, которой ещё предстояло дожить до пределов одной. Долголетие культиваторов было поразительным, и оно делало их больше во всех смыслах. Оно делало их сильнее. Мудрее.
Голоднее.
Разорённая Королева Амазонок недовольно сидела на своём троне из плюща и костей, Тиран Фалестрида возвышалась над всеми, кто крался через её владения. Если дело касалось только физической высоты, то она стояла над каждой душой в Олимпии, включая её соперников. Королевские охотницы Культа Слепой Девы всегда были высокими, даже по стандартам культиваторов. И их королева была самой высокой из них. Сидя на своём троне из слоновой кости, Фалестрида была изображением, что превосходило смертную власть. Она выглядела больше, чем Тиран. Больше, чем сама смертность.
И всё же, здесь она сидела, в тёмной чаще, что кириос Культа Бушующего Неба так тщательно подготовил для неё триста лет назад. Здесь она правила, вдали от любой добычи, на которую стоило бы охотиться. Единственная женщина своего положения в Культе Бушующего Неба. В меньшинстве и без союзников.
Она была второй по старшинству из своих сестёр, но самой истиной наследницей королев, что были до неё. В священных залах Слепой Девы, она была единственной из своего поколения, кто мог стоять лицом к лицу с древними статуями, что стояли на страже. Доспехи Пентесилеи подходили ей и только ей. И так, молодые и старые, все её сёстры преклонили колени для её помазания.
Фалестрида правила в течение столетий. Вес этих лет был вырезан в её душе, и она несла его с собой, куда бы она ни пошла. Долголетие закалило её так же, как и любая техника культивации. Долголетие дало ей перспективу. Оно дало ей зрение, когда раньше она была слепа. Её годы дали ей знать о её предназначении в великих планах Амазонок.
И долголетие мучило Разорённую Королеву, когда она не смогла реализовать это предназначение. Оно мучило её уже века до этого момента, и оно будет мучить её ещё веками после.
В тени её души раздался шелест перьев. Поджав губы, полуночная посланница преклонила колени у ног Разорённой Королевы и отложила недобрые мысли на потом. Это было не её место, чтобы задавать вопросы. Только служить.
Каркающая воро́на служит девяти поколениям Тиранов и их целям
Каждый из них, кто надел полуночную вуаль, был одновременно и Воро́ной, уникальной и раздробленной в их целях, и так же воро́ной. Одновременно и кусочком мозаики и самой мозаикой, от которой этот фрагмент и откололи. Начиная с момента, когда они взяли этот звёздный костный мозг в свои тела и проглотили его, с мгновения, когда они приняли подчинение голодной руки, что стояла за ним, они стали чем-то ещё. Когда солнце поднималось, и они снимали полуночные вуали со своих лиц, когда ночь отступала, они выглядели так же, как и раньше. Но правда была в их крови.
Это не требовало многого. Даже малейшего глотка звёздного костного мозга было достаточно, чтобы превратить человека в Воро́ну.
Одной капли было достаточно, чтобы испортить кровь.
Год назад Культ Бушующего Неба был домом девяти Тиранам, восьми старейшинам и одному лорду над всеми. Теперь их осталось только восемь, и индиговый трон был пустым под бессмертной штормовой короной. Он не останется пустым надолго.
Город Полу-Шага был священным нексусом Свободного Средиземноморья, единственным городом, что не страдал от голода или войны со времён основания своих Олимпийских Игр, и кириос Культа Бушующего Неба был королём внутри его стен. Было неизбежно, что вакансия будет занята скорее раньше, чем позже.
Но кто будет выбран, в конце концов? Голосование среди восьми старейшин принесёт восемь результатов. Старшинство было разумным методом в любом другом учреждении, но когда дело касалось старейшин Бушующего Неба, это было скорее клеймом против них. В конце концов, ни один из них не присоединился к культу добровольно. Какое значение имело старшинство, когда оно лишь означало, что ты был первым, чтобы склониться?
Чернильно-чёрная птица, что таилась в тенях её плаща, предупреждающе каркнула.
Разумеется, она никогда не скажет ничего подобного вслух.
Воро́на щёлкнула клювом, и порция её пневмы исчезла, она шумно сглотнула и ушла отдыхать обратно в её тень.
... Если бы кириос назвал наследника перед своей смертью, это могло бы сделать всё проще. Но он этого не сделал, и, каким-то образом, несмотря на все свои склонности, он также не оставил после себя ни одного наследника, готового претендовать на его имя. И что тогда они должны делать? Кириос выбрал очень неудачное время, чтобы умереть. До Олимпийских Игр оставалось лишь несколько коротких месяцев уже в день его смерти, и теперь, когда претенденты уже стояли у их дверей, они не были ни на шаг ближе к решению, чем раньше. Скоро узурпаторы Старейшин, мужчины и женщины, что взяли мантии кириоев после их падения, тоже придут, чтобы посмотреть на игры.
Естественно, когда они придут, они добавят свой вес в вопрос о наследовании. Каждый из Старейшин Бушующего Неба был могущественным, каждый из них однажды был кириосом, но лорды и леди великих культов тайн были кириоями сейчас. Некоторые из них будут утверждать, что это что-то да значит. Некоторые из них предложат себя, в качестве кандидата на трон.
— Я этого не допущу, — прошипела воро́на в её мантии женским голосом. Это был голос того, на кого закрыли глаза, единственная беллатрикс, что была оставлена своими сёстрами – оставленная гнить в городе Олимпии после её подчинения.
— Я разорву этот город на куски, прежде чем преклоню колени перед ещё одним мужчиной, — вслух заявила Фалестрида, завершая фразу.
— Конечно, — пробормотала полуночная слуга. Она была лишь одним камушком в мозаике влияния Разорённой Королевы, что в свою очередь было лишь малой частью великой мозаики, которой была Воро́на. Почтение – это всё, что она могла себе позволить.
Голосование было бесполезным, а открытая борьба угрожала стабильности положения каждого Старейшины. Что тогда оставалось? Что было единственным вариантом, что любой из восьми мог терпеть?
Воро́нья дипломатия – плащ и кинжал, и тысяча движущихся теней. Они были лишь осколками, но даже самый малый зазубренный камень мог оставить свой след. Скромный падальщик в царствах под Тираническим не мог надеяться ранить закалённое тело Старейшины, но они могли откалывать кусочки их влияния. Они могли мешать им самыми незначительными способами. Величайшее предназначение Воро́ны было простым, но глубоким в своём воздействии.
Изводить, отвлекать и подстрекать. Это было всё, чего падальщик мог надеяться достичь, когда они стояли настолько ниже даже слабейшего из восьми Старейшин.
[Так говорят в легионах...]
Нет.
Это всё, чего падальщик должен был быть способен достичь.
— Расскажи мне снова, — приказала ей Разорённая Королева, ворочаясь на её троне из костей и плюща. Мощные ноги, каждая из которых была такой же высокой, как и её слуга, перекладывая одну ногу поверх другой. Её пальцы барабанили по её бицепсам достаточно громко, чтобы заставить уши меньшей женщины кровоточить. Неугомонность была неподобающей для охотницы, не говоря уже о королеве. Это было свидетельством серьёзности ситуации, что Фалестрида вообще позволила своим эмоциям показаться.
— Снова, — вздохнула слуга, опуская свою голову в согласии.
— Объясни мне это самыми простыми терминами, — сказала Тиран Культа Слепой Девы с тихой яростью. — Словно мне двенадцать.
Её скромная Воро́на объяснила.
________________________________________
Когда она впервые заметила Римлянина, она увидела, что в нём не было ничего достойного внимания. Его пневма была слабой и раздробленной в своём стремлении. Это было слабым диссонансом, но она сразу его заметила. Стоя среди любимых посвящённых кириоса, пока били погребальные барабаны, он выглядел для неё совершенно вне своей тарелки. Она быстро выбросила его из своего разума.
Слишком быстро, в конце концов.
Она не видела его снова, пока не наступил хаос и её клинки не стали мокрыми от крови Воро́н из соперничающих фракций. Они были в тенях переулков Олимпии, во тьме крались Воро́ны и охотились слепые девы. Один из любимых детей покойного кириоса был похищен падальщиками её соперников, и другой из этих детей принял её за одного из его похитителей. Она ответила на враждебность равной силой и хорошо избила его.
Прежде чем она смогла закончить убийство, Римлянин влетел в её тени, пылая своей жалкой сущностью. Как будто он мог достичь чего-то против неё. Она видела, что он был никем, кого стоило бы помнить. Даже сдерживая себя, пока она была в границах города, его сила были ничем в сравнении с её.
И затем он посмел провоцировать её.
— Ты не очень хорош в этом, а? Настоящего головореза никогда не увидишь, пока он сам того не захочет.
Он был молод и высокомерен. Ему ещё предстояло пожать плоды своего долголетия, увидеть перспективы, предоставляемые столетиями, и теперь для него уже было слишком поздно. Она вытащила сотни кинжалов из тени трёх, покрывая каждый из них ядом, и затопила тёмный переулок смертью. Она вернула его в землю.
Вернее, она попыталась.
— К Цезарю тебя назначили!
Её самый старый кинжал и первый, что был осквернён, уже почти коснулся его горла, когда слова полностью зарегистрировалась в её сознании. Это в этот момент она поняла, что Римлянин действительно был Римлянином. Это понимание разъело её презрение, съело его и оставило что-то более тёмное на его месте.
Она ударила его в горло, и только тогда она увидела молнию в его глазах.
— Так говорят в легионах.
Сила, что выбила её из воздуха, была за пределами всего, на что Софический культиватор когда-либо должен быть способен. И она сожгла кровь своего сердца, чтобы дать себе опору и ударить в ответ, диссонанс, что она увидела в нём раньше, решился в её сознании. Это был не продукт хлипких основ, как она изначально презрительно решила.
Но продукт расколотых основ. Он сделал одиннадцать шагов по божественной горе, но это касалось только Греческой части его души. Но его Римская часть...
Она сбила её с ног. Она отправила её лицом в грязь.
— Еда просто великолепна, — проинформировал он её, и нелепая натура заявления едва не отвлекла её от того, чем оно было. Что он делал. Римлянин пел каденцию.
Юноша кричал строки, словно он ожидал ответа, словно он требовал ответа, и каждая строка подчёркивалась молнией в его глазах. Если бы она не была Героиней, она бы вообще не заметила этого. Если бы она не была собой, она бы не знала, что это значит. Она чувствовала, как её яд течёт по его венам, чувствовала слабость его тела, и всё же, Римлянин сражался с ней, словно за его спиной была армия. Словно он просто не мог проиграть.
И с каждой строкой его каденции он становился сильнее.
— Так говорят в легионах! — прокричал он, и пнул её, словно дикую собаку.
Римлянин ударил её силой, далеко за пределами его положения, сильнее, чем всё, что Софический культиватор его возраста просто мог заклеймить своей добродетелью.
— Зарплата отличная, это здорово!
Каждый удар был оскорблением. Каждая строка напоминанием.
— За каждую полученную монету!
Она ненавидит его.
— Капитан получает восемь!
Он бросил её через каменную стену, словно она была мусором, и она поклялась себе, что убьёт его, чего бы ей это ни стоило.
________________________________________
— И ты не смогла, — проинформировала Фалестрида свою дочь. Губы Воро́ны скривились, но Разорённая Королева просто отмахнулась от её ярости. — Продолжай.
Обновлено: 13.02.2026