Глава 134 — 1.107

Молодой Грифон Не все сделаны из железа, Грифон. Некоторых огонь лишь обжигает. — Грифон? — удивлённый женский голос пробудил меня от моей дремоты. Я открыл глаза и лениво улыбнулся Героине стоящей надо мной. — Что ты здесь делаешь? — над ней в ясное голубое небо вздымались мраморные колонны индигового стадиона, вьющиеся, как виноградные лозы по бесформенному дереву и тщетно тянущиеся к небу. Олимпийский Стадион был архитектурным чудом совершенно другого класса в сравнении с Алым Стадионом моего дома, в котором я "соревновался" за славу в Дневных Играх более полугода назад. Там где Алый Стадион был продуктом рук человека, высеченным из земли с помощью смертных инструментов и смертных рук, индиговый амфитеатр был во всём больше. Он возвышался, как голиаф из нетронутого мрамора с колоннадами и арочными проходами, что по спирали поднимались к облакам наверх. В нём было девять рядов мраморных колонн, каждый из которых был разделён антаблементными статуями – резными мужчинами и женщинами, упёршимися ногами в колонны снизу и сгорбившими плечи под весом колонн сверху. Каждый из них был вырезан, словно они находились в движении, сухожилия их ног были прорисованы в мельчайших деталях, увековечивая усилия шага, в середине которого они навсегда застыли. Они все маршировали по этой спиральной дороге, неся их колоннады с собой в небеса – столпы добродетели, что каждый из них воздвиг в своей душе. Как объяснил мой старший брат Хилон после нашего обмена мнениями, избитый и окровавленный, но довольный своим прогрессом, каждая статуя была прошлым победителем Игр. Каждый мраморный мужчина и женщина были кем-то, кто вошёл в стадион Героем и вышел из него Чемпионом. Индиговый амфитеатр был больше, чем любой искусственный памятник имеет на то право, и его трибуны могли вместить в себя почти сто тысяч зрителей. Это было устрашающее место, больше, чем любое другое, в которое я ступал. И будучи пустым, как сейчас, он был более нервирующим, чем всё, что я видел во Фракии. У него так же была очень удобная песчаная яма. — Элисса, — поприветствовал я Песню Меча, двигаясь и приглашающе хлопая по песку рядом с собой. — Тень здесь очень приятная, и если ты ляжешь в правильном месте, Диокл закроет собой лучи солнца. — По другую сторону индигового амфитеатра, на вершине первого ряда колоннад, статуя семисотлетнего чемпиона напрягалась под весом всех восьми рядов над ним, пока он неустанно маршировал по спиральной дороге в небеса. — Ты знаешь, что это не то, что я спрашиваю, — сказала она, отводя ногу назад и пиная меня в бок. Я поймал её ногу рукой панкратиона и резко вывернул её ещё двумя, пытаясь свалить её с ног. Песня Меча вытащила свой бронзовый меч из ножен и вонзила его в моё жестокое намерение, пронзая меня словно через кожу и кости. Я прочистил горло и повернул голову, выплёвывая полный рот розовой слюны на песок. — Невероятно грубо. Она закатила глаза: «Это не публичное место. И что важнее, это не безопасное место. Осмотрись – эта яма кишит культиваторами из каждой фракции Бушующего Неба. Что ты будешь делать, если они узнают тебя? Что ты будешь делать, если они спросят тебя, о твоём присутствии здесь?» — Что ты думаешь, я сделаю? — спросил я, искренне любопытный. Она вздохнула: «И почему я вообще волнуюсь?» — Что насчёт тебя? — продолжил я, приподнявшись на локте и многозначительно осматривая Героиню. Она снова была в своих культовых одеяниях: мантии цвета фуксии, украшенной ветвящимися линиями белого и золотого, а её одноимённый бронзовый клинок висел без ножен на кожаном ремне, перекинутым через её талию. В последний раз, когда мы разговаривали, она была замаскирована в гражданскую одежду и без её оружия, которое могло выдать её личность. И теперь она стояла здесь, ругая меня на виду у любимых сынов и дочерей Культа Бушующего Неба. Героиня, украденная голодными Во́ронами в ночи, вернулась здоровой и целой в остальной мир. — Что ты будешь делать, если кто-то скажет твоему Старейшине, что они видели тебя здесь, говорящей со мной без кого-либо железа, чтобы сковать тебя? — спросил я Песню Меча. — Что ты будешь делать, когда они поймут, что тебя вообще не похищали, что ты пошла с нами добровольно? — Ты ещё не слышал? — лукаво спросила она, доставая свёрнутый лист папируса из складки логики в своей мантии. — Мои теневые похитители освободили меня. Элисса бросила послание на мою грудь, и я открыл его руками моего намерения, освещая слова розовым светом зари. Почерк был незнакомым, но содержание сообщения быстро выдало его автора. — Послание от твоего Старейшины, — размышлял я, читая каждую строку с растущим восхищением. Я почувствовал, как мои губы начали изгибаться в усмешку. — Похоже, что твой мастер был занят, — сказала Элисса, изображая безразличие и терпя ужасную неудачу. Наглый Римлянин. Мы вернулись лишь пару недель назад, и он уже устроил беспорядок. — Он продал тебя обратно на выгодных условиях. — Усмехнулся я. — Кого ещё Римлянин предложил обратно их горюющему городу? — Скифас был первым. — Она прошла мимо меня и прислонилась к мраморной стене, что отделяла низший уровень трибун от ямы. — Почти два месяца назад он бесследно исчез и никто в Олимпии не мог найти его. Потом твоего мастера замечают вместе с Оводом на пути в поместье Воющего Ветра, и на следующий день Скифас возвращается в свои культовые шелка, словно ничего и не произошло. — После этого Разбитый Прилив решил влезть. Они были... недовольны, когда Кайно похитили. Потом, когда твой мастер покинул эту встречу одним куском, остальные Старейшины, похоже, поняли, что здесь творится игра, в которую нужно сыграть. Сотер пригласил его к себе на следующий день, и в ту же ночь я получила это сообщение от его орла. — Снова делая тебя свободной женщиной. Мои поздравления, — сказал я, похлопывая и бросая послание обратно ей. Она убрала его, её нейтральный взгляд слегка подрагивал. И хотя оно было скрыто от меня, я всё ещё мог слышать тревожное биение её сердца. — Что случилось во Фракии? — спросила она меня. — Когда Солус отправил нам эти письма, это звучало, словно ты собираешься собрать все ингредиенты за раз. Он сказал, что ты хочешь, чтобы всё было готово, прежде чем вернуться. Что изменилось? Что изменилось во Фракии? Что поменялось в Орфическом Доме, и полностью выпало из своего места на обратном пути через Эгейское Море? Моё сердце напряглось у меня в груди. Было бесчисленное количество ответов, которые я мог дать этому вопросу, каждый из которых был правдивым, или, скорее, ни один из которых не был ложным. Но только один из них скажет ей то, что она действительно хочет узнать. — Мы встретили Орфея, — сказал я, и моё сердце продолжило спокойно биться у меня в груди. — Грифон, — раздражённо вздохнула Элисса. Когда я не улыбнулся или иным образом не отреагировал, она нахмурилась, сморщив линии жестоких шрамов на своём лице. — Ты серьёзно. Ты... что, ты посетил его могилу? — Мы посетили, — подтвердил я. Опять же, я мог остановиться здесь, позволить её самой сделать вывод из этого заявления. Но какая в этом была бы правда? Я объяснил, — и мы с Солом поговорили с его тенью, укрытой внутри его хтонического певческого дома. — Ты что? Элисса появилась над моей головой, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Ты лжёшь, — обвинила она меня. Я пристально смотрел на неё. — Ты просто не можешь быть серьёзным. Как жестоко, что женщина, которой я никогда в жизни не лгал, относится к моим словам с таким подозрением. Хотя опять же, говорил ли я когда-либо ей правду? — Почему ты не пошла с нами, Элисса? — спросил я Песню Меча. Огни цвета пустыни за её глазами дрогнули вместе с её сердцем, и она отвернулась. — Ты знаешь почему. — Сделай вид, что я не знаю, — пригласил я её. — Просвети меня. — Ты знаешь, — настаивала она. — Ты не можешь сказать мне, что ты знаешь, насколько нелепо это всё звучало. Как удобно это было. Овод решил, что ему не нравится то, что мы делаем, и он устраивает нам засаду снаружи бани, утаскивает твоего мастера на вершину горы и бросает тебя в штормовую корону и затем, что? Он решает, что это всё просто недоразумение? Солус делает пару извинений, и они проводят следующий месяц как учитель и ученик в поместье Бакхуса? — И потом ты с рёвом врываешься и бьёшь его в горло, устраиваешь беспорядок в общем доме Оракулов, рискуя навлечь гнев каждого Тирана на горе в процессе, и Овод награждает тебя заданием? Внезапно появилось лекарство для Алого Оракула там, где его не существовало последние полтора десятилетия? И единственный способ создать его, разумеется, – это обойти всё Свободное Средиземноморье всего за несколько недель и месяцев, когда до самих Игр осталось всего пару месяцев? — Это было удобно, — согласился я. — Больше для него, чем для нас. — Мы с Солом с самого начала это знали. Овод не знал нас и наполовину так же хорошо, как он думал, но он знал нас достаточно хорошо, чтобы знать, что мы прыгнем на возможность, если он помахает ей над нашими головами. — И всё же. Служить его целям, служить нашим – почему эти двое не должны пересекаться? Бакхус знал, как создать нектар из смертных материалов. И если он мог это сделать, то почему не Овод? Почему не мы? — Ты не Бакхус, — прошипела Элисса, раздражённая тем, что ей даже нужно было говорить что-то столь очевидное. — Ты не Бакхус, и ты не Овод. Ты просто... — она выплюнула проклятие и развернулась, идя по периметру стадиона и прочь от меня. — Ты не веришь, — позвал я, и она остановилась. — Ты думаешь, что ты не веришь, что это возможно, но есть часть тебя, что знает, что это можно сделать, потому что Бакхус сделал это. Ты не веришь, что мы способны на это. Ты не веришь, что ты способна на это. Почему нет? Песня Меча положила ладонь на рукоять своего бронзового меча. Её сердце колотилось у неё в груди. — Ты сам это сказал, — пробормотала Героиня. — Мы все трусы, в конце концов. Не каждая душа закалялась в огне. Я встал. — Твой мастер. Почему он ушёл? — Что? — Элисса моргнула и повернулась ко мне. Отдалённо, на огромной песчаной арене, что служила плацдармом для самих Игр, культиваторы от Софического до Героического Царства тренировались, сражались и веселились под полуденным солнцем. — Почему твой мастер покинул Олимпию? — надавил я, идя по песку. — И куда бы он ни ушёл, почему он не взял тебя с собой? После похорон Бакхуса, я разделил напитки и сыграл в игры с Элиссой, Кайно и Лефтерисом в заполненном клубе, пока они рассказывали истории в память о самом человеке. Одна из этих историй была о мастере Элиссы. — Они всегда были в дружеских отношениях, но когда мой мастер решил, что навсегда покидает Олимпию и разрывает все связи, кириос предложил ему пари. Один поединок на мечах, без пневмы, и если кириос выиграет, мой мастер должен был сохранить свою веру. Они сошлись в октагоне из мрамора и золота... Эта истории закончилась так же, как и любая другая такая история о кириосе: Бакхус победил и получил то, что хотел. Ну, любая другая такая история кроме одной. — Какое это имеет значение? — спросила Элисса в замешательстве. Это было справедливым вопросом. По правде говоря, я не знаю. У меня были лишь подозрения. С того дня, как мы с Солом сошли с Эоса и ступили в город Олимпии, это всё, что у меня было. Подозрения, обоснованные догадки и инстинктивные впечатления. Мы с Солом решили на нашем пути из поместья Бакхуса, что мы хотим узнать этих людей, этих Героических душ, что мы заклеймили в своих сердцах как своих спутников. Мы оба согласились, что их стоит узнать. И всё же, что я сделал, чтобы узнать их? Какие добросовестные попытки я сделал? Не было совпадением, что из шести Героических культиваторов, с которыми мы так сблизились, троица Сола согласилась присоединиться к нашему походу сразу же, тогда как моя троица отступила в подозрениях и сомнениях – сомнениях во мне и сомнениях в себе. Когда мы впервые встретили их, Элисса и Лефтерис высмеивали Скифаса и Джейсона как трусов. Они вели себя с безошибочно большей уверенностью, и это было то, что притянуло меня к ним вместо Героев, что Сол взял под своё крыло. И теперь, едва ли через два месяца, Скифас ходил словно с совершенно новой убеждённость, с огнём в глазах, а Элисса отворачивалась от пытливых глаз и называла себя трусом. Что изменило их? Кто изменил их? Что из этого было к лучшему, а что к худшему? Я видел их такими, какими они действительно были, и просто озвучил этот факт. Это было то, как я думал в то время. То, что я думал, было правдой. Как они могли улучшить себя, если не было никого, кто дал бы им знать об их слабостях? Я всего лишь бросал им вызов. Я лишь напоминал им, что они были больше этого. Это было моим намерением. Но каким был результат? — Ты хочешь, чтобы люди оправдали твои ожидания. Ты хочешь помочь им превзойти их. В конце концов, девчонка была права. — Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал я, игнорируя дрожание моего сердца. — Но что насчёт Песни Меча? Что ты надеешься схватить вместе со славой, когда этот стадион будет до отказа заполнен зрителями, а Олимпийский огонь будет зажжён. Что ты увидела в истории Братьев Этосов, что потрясло тебя до глубины души? Элисса пристально смотрела на меня, сжимая рукоять своего меча так сильно, что её уже бледные пальцы стали ещё белее от давления. Наконец она приняла решение. — Скажи мне, что действительно произошло во Фракии. Обменяй мне правду за правду. Я наклонил голову: «Я уже сказал». — Ты уже солгал, — насмешливо сказала она. — "Говорили с Орфеем", как будто ты можешь зайти в подземный мир во время вечерней прогулки... Я поднял руку и схватил тонкую пластину золота, что я носил на шее рядом с ожерельем с алым камнем, что я забрал со статуи моего предка в семейных прудах Этосов. Я поднял подарок Филадельфа над головой и бросил его Элиссе. Она смущённо поймала его и, по моему приглашающему жесту, начала читать текст, написанный на нём. Её губы бесшумно двигались, и я следовал за ней – я уже давно запомнил содержимое этого жетона. Влево от входа в подземное царство найдёшь ты источник; Недалеко от него кипарис возвышается белый. Остерегись и пройди стороной; приближаться опасно. Дальше другой ты встретишь источник: холодные воды Катит из озера Мнемосины он, и хранит его стража. Молви ей так: «Я сын земли и звёздного неба, но от неба я рождён. Жаждой томлюсь я и гибну. Но дайте скорее напиться Мне холодной воды, что из озера Мнемосины льётся». И немедля испить подадут тебе влаги священной. И тогда ты там воцаришься меж прочих Героев. Это тьма, что окутывает тебя. Это конец. — Что это? — прошептала Элисса, когда закончила. Мой ответ был простым. — Направление для прогулки.