Глава 124 — 1.97

Молодой Грифон Тихий разговор Скифаса и Сола резко оборвался, когда я присоединился к ним на носу корабля. Герой неуверенно посмотрел на меня, без сомнений подслушав мой разговор с Селеной – как он подслушивал все вещи, которые его волновали. Сол лишь кивнул мне и наклонился, чтобы опереться на поручень корабля, задумчиво глядя на волны. Я прошёл между ними двумя и взобрался на носовую фигуру Эоса, женщину, вырезанную из дерева, двумя руками державшую свои щёки. В видении о моём отце и дядях, что история Хилона показала нам, деревянная женщина бессильно тянулась к горизонту. Я прислонился к ней спиной, скрестив ноги у лодыжек, а руки на груди. В какой-то момент она изменилась. — Я увидел мою семью, — сказал я без каких-либо прелюдий. Я сразу же захватил их внимание. — Пока Сол разговаривал со своим безликим другом, я увидел мальчишек и девочек, с которыми я вырос, – но только как мужчин и женщин вместо этого. Это была заключительная часть обрядов. Наваждение. — Что? — спросил Скифас, сбитый с толку. Я нахмурился, разглядывая выражение носовой фигуры, пока она рассматривала море. Явное желание её первого исполнения исчезло, сменившись озадаченным удивлением. — У каждого культа великой тайны есть своя тема, — сказал я и Скифас один раз кивнул. Сол всё ещё выглядел озадаченным, и поэтому я объяснил. — Розовая Заря характеризуется светом, а Пылающий Закат жаром, оба из них – компоненты пламени. Разбитый Прилив – это вода. Воющий Ветер и так далее. Эти особенности являются основополагающими. Они – это первые инструменты, которые исключительные мистики используют, чтобы начать свою культивацию. — К чему ты ведёшь? — спросил Скифас. — Бакхус родился и вырос во Фракии. Он любил Орфея как брата и похоронил его с почестями. И если то, что он говорил тебе, было правдой, он иногда даже возвращался, чтобы разделить кружку со своим другом под землёй. Бакхус был кириосом Бушующего Неба, но это не было местом, где он учился – не в свои основополагающие годы. Это была не молния, что определяла его. Его владения лежали в другом месте. — Безумный Тиран, — понял Сол, подняв брови, когда он проследил за ходом моих мыслей. Нить, что соединяла наши злоключения с гонкой наших товарищей через хтонические ульеподобные гробницы. — Наваждения. Безумие. Ворота из слоновой кости обманули Скифаса и Селену так же, как молоко и мёд одурманили наши чувства. Они сказали нам, что это были наши голоса, что они услышали с другой стороны ворот, и это было "почему" они попытались выйти. В реальности же, безумная акустика певческого дома обманула их, искривив звуки голосов Фракийских привратников, что пытались прирезать наших лошадей. Мы с Солом видели вещи, для описания которых у меня едва были слова, но в каждом из этих изменчивых видений была одна общая черта – безумие, вызванное Матерью, вызванное смертью друзей, вызванное поворотом колеса. — Ты говоришь, что он изучал Орфические тайны? — пробормотал Скифас, кривя губы. Они нашли его в поле виноградных лоз, наполовину закопанного в землю. Словно его родители пытались похоронить его и сдались на полпути. Я вздохнул. — Я говорю, что если кто-либо поднимется до высот, которые занимал Бакхус, используя то, что мы с Солом испытали как их основу, то Безумный Тиран будет очень подходящим титулом. Ты знал его лучше, чем мы, хотя и отрицал это на похоронах... — Скифас нахмурился, но не стал отрицать, — ... поэтому я могу только предполагать. — Были ли у покойного кириоса интересы или способности, которые соответствовали тому, что мы все испытали прошлой ночью? — тихо спросил его Сол. — Любовь к пению? Талант с лирой? — У кириоса был талант к большинству вещей, — сказал Скифас. Я хмыкнул, рассматривая угасающие красные точки на его лице и руках. Его укусы быстро исцеляются, если судить по тому насколько ужасными они были в рассказах Селены. Сол проследил за моими глазами, его ход мыслей отражал мой. — Включая пчеловодство? Выражение лица Героя даже не дрогнуло, в отличие от его сердца. — Бакхус был пчеловодом, — заявил я, используя эту новую информацию. Глаза Скифаса дрогнули. — И он также был известен своим безумием. Возможно, здесь есть связь. Возможно, нет. В любом случае, находясь под влиянием Орфической тайны, я увидел мрачные наваждения, призванные ранить меня до глубины души. Так же, как и ты. Я не сказал этого вслух, хотя я был почти наверняка уверен, что это было правдой. Ещё бы час назад, я бы точно сказал это. Не все сделаны из железа, Грифон. Некоторых огонь лишь обжигает. Вместо этого, я предложил часть себя. — У сыновей и дочерей Розовой Зари и Пылающего Заката нет причин бояться света дня или жара пламени, — сказал я, поднимая руку и раскрывая пальцы. Розовый свет зари расцвёл в моей ладони и пополз вверх по каждому пальцу, ярко светясь и отбрасывая жар как костёр. — Наши тела были закалены солнцем. — Я знаком с путями твоего города, да, — сказал Скифас, закатив глаза. — И я всё ещё жду, когда ты дойдёшь до того к чему ты ведёшь. Я почувствовал, как дрогнуло его сердце, выдавая поддельное раздражение, очередной шепоток ощущения, которое не предназначалось для других, и потому я лишь смутно услышал его. Что-то вроде страха, может быть, или, по крайней мере, глубокое беспокойство. Он видит траекторию разговора, и ему не нравится, куда она ведёт. — Всё в порядке. — Сол протянул руку, чтобы похлопать Героя по плечу, серые как буря глаза ни разу не отвернулись от меня. — Это не атака. Только когда эти слова были произнесены, выражение Скифаса дрогнуло, показывая его беспокойство. Герой выдохнул и кивнул. Но его сердцу потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы действительно успокоиться, и лишь тогда Сол сжал его плечо и отпустил. Как будто он знал, что нужно подождать. Как будто он мог чувствовать это сам. Во́рон в моей тени потянулся к во́рону Сола. Во тьме ночи, и учитывая как близко мы были, это даже не пошевелило наши силуэты. Ты тоже можешь это чувствовать? Сол слабо нахмурился. "Чувствовать" что? Его сердце. Разве ты не отвечал его сердцу только что? Римлянин странно посмотрел на меня. Полагаю что да, если ты хочешь выражаться как Грек. Мне потребовалась вся моя сила, чтобы не дать показаться моему раздражению. Я не пытаюсь выражаться поэтично. Я спрашиваю: получил ли ты тоже "чувство сердца Героя"? Нет. Мне не нужно "чувствовать" его сердце, чтобы знать, что ему нехорошо. Как будто он может просто прочесть настроение комнаты. Нелепый, чуткий Римлянин. Я поднял ещё тридцать рук панкратиона вокруг себя, каждая из них раскрылась как листья розы, призывая свет зари. Возможно, мой подход был неправильным с самого начала. — Закалённые солнцем, — повторил я, как тихую молитву. — В Алом Городе считается удачей родиться днём. И если мать была достаточно удачлива, чтобы родить пока солнце ещё высоко, то первое что она сделает – это поднимет своего ребёнка к нему. Считается, что если первая вещь, что увидит новорождённый, будет слепящим солнцем, то он будет лучше подготовлен к его изучению, когда вырастет. Это продолжается и в годы их взросления. — Закалённые светом. Закалённые жаром. Ослеплённые и сожжённые, потому что основополагающие техники Розовой Зари и Пылающего Заката также опасны для своего пользователя, как и для их противника. Розовые-Пальцы Зари и Пылающий-Край Заката. Культиваторы улучшают своё тело так же, как и душу. Мы становимся сильнее, выше и красивее так же, как мы становимся мудрее, активней и голоднее. Сильное тело со слабой душой – это неразумный, бесполезный зверь. Сильная душа со слабым телом – это уголь в кровати из сухих листьев. Баланс является необходимостью. Скифас знал это так же хорошо, как и я. Он был закалён своим собственным способом, как и любой культиватор – любой дошедший до его уровня, по крайней мере. Любой культиватор, что может призвать Розовые-Пальцы Зари, был закалён солнцем. Точно также, любой культиватор, что может заставить ветер выполнять любую их прихоть, был закалён бурей. Вся разница заключается в том, как эта закалка была выполнена. Не все сделаны из железа. — Когда мне было четыре года, мой отец научил меня, как разводить огонь, — объяснил я. Из моих двух рук из плоти и крови и тридцати рук из проявленного намеренья, лишь одна всё ещё оставалась холодной и тёмной. Я начал праздно натирать средний, указательный и большой пальцы этой руки друг о друга. Медленно движения начали создавать тепло. — Он взял меня с собой в лес и показал, какое дерево стоит собирать, научил, какие материалы лучше всего подходят для растопки. Скажи мне, Сол, если бы я попросил тебя создать огонь здесь и сейчас, как бы ты это сделал? — Я бы использовал одну из этих, — сразу же сказал он, указывая на одну горящую руку из моих тридцати. Я кивнул. Использовать уже существующее пламя было самым простым и распространённым способом. И это была причина, почему каждый Греческий гражданин всегда держит горящий очаг у себя в доме. — А если поблизости нет огня, у которого можно позаимствовать? — Поблизости всегда есть огонь, — сказал Герой, и его глаза вспыхнули карим и золотым. Я слабо улыбнулся. — Верно, но только для тебя. Но мы всего лишь Философы второго ранга, нашим сердцам ещё предстоит загореться. Герой лишь фыркнул в неверии, а затем повернулся к Солу и медленно, саркастически похлопал: «Значит, ты смог продвинуться с первого ранга на второй прошлой ночью. Мои поздравления, Солус». — Спасибо, — искренне сказал Римлянин. Скифас застонал. Мне же, он ответил, — Если нет другого огня, я бы использовал огниво. — Верно. А если у тебя нет огнива? — Трение, — ответил Сол, смотря на мои пальцы. Я поднял их, чтобы Скифас тоже мог на них посмотреть, почувствовать зарождающееся тепло. — Именно. — Подтвердил я. — Мы использовали палки. Это было трудно, и я был юн, но моя душа была пробуждённой, и я был достаточно силён для этого. Он инструктировал меня, как взрастить это пламя: вначале моим дыханием, а затем растопкой. Достаточно скоро у нас появился устойчивый костёр. И тогда, мой отец взял мои руки в свои и сказал мне, что это были эти руки, что в одиночку сделали эту работу. С самого начала и до конца, я сам создал это пламя. Я был в восторге. Я мягко усмехнулся этому воспоминанию. — А затем он засунул мои руки в огонь и удерживал их там. Два сердца дрогнули. Одно принадлежащее Герою, и одно принадлежащее Героине изо всех сил притворяющейся, что она не подслушивает. — Мои руки исцелились, как видишь, — сказал я, вертя моими розовыми пальцами, пока мои не горящие пальцы продолжали натирать друг друга. — В следующий раз, когда мой отец сказал мне развести огонь, я был слегка менее взволнован. Но я развёл его, в этот раз без каких-либо инструкций, и когда он загорелся, он поздравил меня с хорошо выполненной работой. Затем, как и прежде, он взял мои руки в свои. — Это варварство! — крикнула Селена с другой части корабля, заставив морских псов вокруг себя застонать и задвигаться во сне. — Хо? Ты называешь моего отца варваром? Прекратив претворяться, что она даёт нам уединённость, она собрала свои исписанные солнечными лучами шелка и философские тряпки и пересекла палубу, чтобы присоединиться к нам на носу. Она села прямо напротив меня, завершив нашу маленькую ромбовую формацию, и скрестила руки на груди. — Я называю жестокость жестокостью, — твёрдо сказала она. — Это не мог быть единственный возможный способ закалить тебя. И уж тем более не в возрасте четырёх лет. — Не единственный способ, нет, — согласился я. — Иногда он также заставлял меня смотреть на солнце вместе с ним в особо ясные дни. — Греки, — злобно выругался Сол. Дочь Оракула просто поражённо уставилась на меня. — Возможно – это было жестокостью, и возможно – это не было необходимостью, — признал я. — Но было ли это случайностью, или преднамеренным дизайном, я был закалён далеко за пределами любого из моих сверстников, когда пришло время взять зарю в руки. Со временем, боль ушла, а шрамы исцелились. Это распространённый недостаток Розовых-Пальцев Зари, что их пользователи могут ослепнуть от их света, если они не будут осторожны. И я уверен, что вы все знакомы с обоюдоострой натурой Пылающего-Края Заката, что опаляет своих владельцев также часто, как и их оппонентов. Чем лучше алый сын закалён, и чем сильнее пламя, что используется для этого, тем больше они могут выдержать, когда их души призывают их тайную веру. Но даже тогда зачастую есть предел. Я щёлкнул пальцами, которыми я тёр друг о друга, и создал искру, которая быстро превратилась в пламя, что охватило мою тридцать вторую руку и начало весело гореть в ночи. — Я не получил ни единого ожога с тех пор, как перестал быть ребёнком, — сказал я, слабо пожимая плечами и смотря прямо в палящий огонь. И Героические культиваторы и Сол отвернулись. Он был слишком ярким для них. — В конце концов, огонь был тем, что мне было нужно. Он сделал меня сильнее. И, полагаю, это было моё высокомерие, что заставило меня предположить, что это черта, которую я разделяю с каждым мужчиной и женщиной. Попробуй быть честным. — Дети, с которыми я вырос, не были воспитаны так же, как я, — признался я Героям и Солу. — Всё это время, я был уверен, что это и есть причина, почему они меньше того, чем они могли быть. Я знал, глубоко в моём сердце, что если бы они только были воспитаны так же, как и я, то они были бы сильнее. Больше. Лучше. — Но пока я находился под влиянием Орфического молока и мёда, я увидел эти идеальные мечты ставшие реальностью. Я увидел их такими, какими, как я всегда представлял, они могли быть, как мужчин и женщин, с которыми я с радостью встану плечом к плечу независимо от того, куда мы идём или что стоит на нашем пути. Я увидел их, как моих равных, в сердце и душе. Что-то изменилось в лице Сола, что-то, что я не смог распознать. Если бы он обладал способом общения Героев, я бы, возможно, смог почерпнуть намёк от его сердца. И если бы у меня была его эмпатия, я бы, возможно, смог бы понять это и так. Но он им не обладал, и у меня её не было. Ты и есть тень, не так ли? — Им было мерзко даже смотреть на меня, — прошептал я. — Это было наваждение, — сразу же сказал Сол. — Ничего реального. — Возможно. — Огни зари задрожали и один за другим погасли. — Возможно. Мы сидели в тишине, ожидая пока волны принесут нас домой. Я отправил мои руки панкратиона снова работать на вёслах, бесформенные и без тепла. Равномерный шум раздвигаемой вокруг нас воды, мирно манил нас в царство снов. Культиватор мог обходиться без сна долгое время, но последняя неделя была насыщенна событиями. В конце концов, Селена заснула, растянувшись на палубе и положив голову на бедро Сола в качестве подушки. Римлянин продолжал размышлять, его глаза были полу-прикрытыми и отстранёнными, пока буря продолжала бушевать за ними. Скорее всего, думая о том, куда он направляется и как он собирается туда попасть. В конце концов, мои глаза тоже начали закрываться. — Больше Скиф, чем Грек. Мои глаза распахнулись. Скифас пристально смотрел на меня. Тени, отбрасываемые ночными звёздами, придали его лицу мрачный оттенок. — Хм? — промычал Сол, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Героя. — Это Греческая поговорка, — объяснил я, потому что я мог видеть в его глазах, что Герой ожидает этого от меня. — Наиболее часто используемая в Ураганных Высотах, которые дальше всего на севере и ближе всего к землям, которые мы только что покинули. Она ссылается на Фракийцев и их культуру, потому что, несмотря на факт что они разделяют границу с каждым из наших народов – но даже так, они ближе к Скифам, чем к Грекам. — Ты знаешь, когда люди лгут, или, по крайней мере, ты думаешь что знаешь, — продолжил Скифас, не прерывая со мной зрительного контакта. Я слабо кивнул. Сейчас, больше чем когда-либо прежде, это было правдой. — Я тоже так могу. Не всегда, и не во всех обстоятельствах. Но есть одна ситуация, когда я всегда могу различить ложь. — И это? — спросил Сол. Я не поднял мою пневму, и он тоже. Если Герой решит начать драку сейчас, то он обрёк бы себя на погибель так же наверняка, как и нас. Он был на нашем корабле, и от горизонта до горизонта вокруг нас не было ничего, кроме открытого моря. — Имя, данное ребёнку его родителями, и имя, которое он выбрал себе сам. Я всегда могу заметить разницу. Мы с Солом переглянулись. — Ты не был рождён Грифоном, — сказал мне Скифас. Он не спрашивал. И тогда его глаза, наконец, оторвались от меня, всего на мгновение. — И ты не был рождён Солусом. — Грифон – это моё имя. — А Скифас – это моё, — согласился Герой. — Но это имена, которые мы выбрали себе сами. Скажи мне если я не прав. Я не стал.