Селена
Это было прискорбной правдой, что демоны человека обитают внутри так же часто, как и снаружи.
Селена рано узнала эту истину, усвоила её внутри себя и построила монумент своей души вокруг неё. Человечество было своим собственным худшим врагом. От величайших войн, включающих в себя тысячи и миллионы людей, до трагических конфликтов одинокой измученной души. Ей было всего шестнадцать лет, едва ли мгновение ока по стандартам людей вроде её отца, но она уже видела вещи, которые скрутили бы живот любому человеку в мире. Она испытала невзгоды и бесконечное отчаяние, чёрное презрение, которое заставляло волосы на её затылке вставать дыбом каждый раз, когда она вспоминала его маслянистое прикосновение. И пусть только опосредовано, но она испытала эти чувства. Она лично видела, каким уродливым может быть человеческое сердце.
Сожги дом человека, убей всю его семью и друзей, укради всё, что он когда-либо любил. Сделай всё из этого, сделай больше, и этого всё ещё будет недостаточно, чтобы заставить его ненавидеть тебя так же яростно, как Селена видела, как культиваторы ненавидят себя.
В её роли Алого Оракула, она давала советы Героическим культиваторам, которые ненавидят себя больше, чем Судьбы когда-либо могли. Она видела великих мужчин и женщин, разорванных изнутри, словно они держали в своей груди дикого зверя, а не бьющееся сердце. Она видела Героев, которые стояли на вершине мира задолго до того, как она была даже рождена, пресмыкающихся у её ног ради любого подобия мира, пока кровь лилась из каждого их отверстия. Она убаюкивала в своих руках Героинь вдвое больше её и во много раз сильнее, пока они плакали и давились собственной чёрной желчью.
Селена сделала всё, что могла, чтобы уменьшить их боль, но силы непомазанного Оракула были сильно ограничены. Она могла взять их проблемы и провести с ними ночь, и, возможно, найти ответ на них к утру, но зачастую к тому времени было уже слишком поздно. К тому времени как обеспокоенная душа находит свой путь к ней, их боль уже настолько ужасна, что только немедленное решение может спасти их. Культиваторы были упрямы в этом отношении. Они редко ищут спасение в чужих руках, если только они не были уже почти полностью погружены в Реку Стикс.
Её отец делал всё, что мог, чтобы утешить её, вначале, по крайней мере. Он обещал ей, что всё, что она могла сделать для людей, представших перед ней, было более чем достаточно – больше чем они заслужили. Он успокаивающе гладил её по спине и стряхивал горькие слёзы с её глаз, и он сказал ей, что некоторые люди ушли слишком далеко, чтобы их можно было спасти. Независимо от того, что ты можешь сделать, даже если ты совершенен, некоторых людей нельзя было защитить, даже щитом из божественного адаманта.
Некоторые люди просто хотят умереть.
— Это должно быть здесь, — пробормотал Герой Косящего Шквала, его голос был приглушён его собственными руками. Бриз всё равно донёс его слова до её ушей. — Это должно быть здесь, но его нет здесь.
— Мы этого не знаем, — не согласилась Селена, опускаясь на четвереньки, чтобы посмотреть под рядами пустых скамеек в Орфическом Доме. — Ещё нет. Ни пока мы не обыщем каждый угол. Здесь может быть чаша или бочка, спрятанная в любой из этих теней.
Скифас вдавил пальцы себе в скальп и ещё больше сгорбился. Его отчаяние было очевидным. К этому времени, он уже едва пытался его скрыть. После его столкновения с алым сыном Розовой Зари его сердце спряталось, словно черепаха в свой панцирь. Прячась и ревностно скрывая любые признаки того эффекта, что слова Грифона оказали на него. Теперь эта неуверенность проливалась из ран, которые он так сильно пытался закрыть. Даже если бы Селена не была собой, она могла бы почувствовать это в воздухе.
Под скамейками не было ничего кроме паутины и гниющей древесины. Её шелка и украденные тряпки царапались и цеплялись за неровные швы грубо сцепленных досок. Она была покрыта пылью и окружена затхлым запахом заброшенного здания, но она отказывалась поддаваться отчаянию, как её Героический товарищ. Ни сейчас. Ни тогда, когда у неё, наконец, появилась надежда – свет в пределах видимости. В пределах её досягаемости.
Если бы обстоятельства не были такими, как сейчас, она бы уделила горю Скифаса должное внимание. Солус сделал всё, что мог, чтобы поставить его снова на ноги, но некоторые раны никогда не заживут, если их не лечить напрямую. Она могла бы попытаться. Но это был риск, который она не могла себе сейчас позволить. Она не могла позволить себе снова потеряться в сердце другого культиватора.
Не тогда, когда на кону стояло лекарство для её матери.
— Я не понимаю этого. — Скифас покачал головой, его пневма дико поднималась и опускалась. — Это не имеет смысла.
— Почему нет? — спросила она, подавляя своё раздражение.
На балках и стенах, и даже на колонах, что держали потолок одеона, были вырезаны слова и символы. Ни один из них не имел отношения к их цели здесь. Это были: имена, короткие послания, оскорбления и комплименты, и гравированные рисунки людей и их лошадей и мест, где они были. Воспоминая, вырезанные Фракийскими руками на деревянных вагонах, что несли вес целых поколений, до того, как Завоеватель пришёл и разорвал их на части ради строительных материалов.
— Я сказал это его голосом. Его и никого другого. Бакхус сказал мне, что одного его голоса достаточно, чтобы обеспечить мне напиток, если я когда-либо приду во Фракию, — и здесь голос Героя изменился, чтобы подражать голосу покойного кириоса Культа Бушующего Неба прямо как раньше, — в конце концов, это не то, чтобы они могли видеть, кто разговаривает, эх?
Это было больше, чем просто подражание, на самом деле. Когда Селена закрывала глаза и слушала, как он говорит этим голосом, это был не Скифас, кого она видела в своём воображение. Это был кириос, такой же величественный, как и всегда, валяясь с чашей в руке и этим слабым весельем в глазах, пока он смотрел на неё. Когда Скифас говорил голосом Бакхуса, это было не его дыхание, что формировали слова, это был бриз, что делал это. Идеальное эхо, принесённое ветром по его просьбе. Это была способность, которую Селена никогда не встречала раньше, и которая потрясла её, когда он впервые показал её в их первую ночь во Фракии, в том винограднике.
"Уникальное великолепие", как так точно выразился алый сын.
— Он уточнил, какой напиток ты получишь? — спросила его Селена, проводя руками по нижнему краю прикреплённого к стене балкона, прежде чем схватить его и подтянуться, чтобы заглянуть через перила. Ничего кроме пыли. Здесь не было даже насекомых. — Сократ отправил нас сюда за вином, но это не обязательно было тем, что имел в виду кириос, не так ли?
В конце концов, двум членам их группы уже дали напитки.
— Нет.
— "Нет", какому из вопросов?
— Нет обоим. Он не уточнил, но он не мог иметь в виду ничего другого. Я отказываюсь верить в это. Он не отправил бы меня сюда просто ради молока и мёда. Он не настолько жестокий.
— Ты уверен? — тихо спросила его Селена. Герой не ответил.
Наконец, после того, как она посмотрела под каждой скамейкой и через каждое перило, залезла на каждую колону и проверила каждый угол одеона, Селена позволила себе признать, что здесь ничего не было. Здесь оставалось лишь одно место, где она ещё не посмотрела, одно место внутрь которого она ещё не посмотрела, и оно располагалось на центральной сцене. Святотатство считалось презренным поступком, независимо от того, чей труп ты оскверняешь. Но чтобы сорвать плющ и открыть гроб, где покоился Герой... это было высокомерием, даже по её стандартам.
Она прикусила губу. И всё же...
— Солус, — позвала она, смотря вверх на трибуны. — Как нам следует?..
Селена ахнула. Скифас оторвал руки от лица, широко раскрыв глаза.
Они исчезли.
— Что? — выдохнул Скифас, поднимаясь на ноги. Карее пламя его глаз осветило Орфический Дом, а бриз поднялся и поднял пыль, что застилала все поверхности, в воздух. Селена прищурилась через неё, но она так и не смогла найти их. — Куда они?..
— Я не знаю. — Она рывками поднялась по рядам, перепрыгивая через два за раз, и встала в место, где стоял Солус. Здесь ничего не было. Никаких следов кого-либо из них. Она обернулась к Скифасу, её сердце билось словно молот в её груди. Он выглядел таким же потрясённым, как и она себя чувствовала.
— Ты уверена, что не видела, как они ушли? — надавил он на неё.
— Ты не слышал их? — спросила она в ответ. Он покачал головой, проводя глазами по каждому углу певческого дома.
— Солус? — попытался он, и когда ответа не последовало, он стиснул зубы и попробовал другой. — Грифон?
Ничего.
Они не могли уйти тем же путём, каким вошли, не через эти тяжёлые ворота из слоновой кости. Скифас услышал бы их. Любой услышал бы их. Однако от них не осталось и следа здесь. Куда они могли уйти? Что они могли сделать?
Селена посмотрела на тени, маячащие на краях лучей, испускаемых их глазами.
— Может быть...
И вдруг снаружи одеона, из-за ворот, откуда они пришли, пришёл звук. Глухой звук железа, ударяющего по плоти, и удар чего-то тяжёлого, упавшего на снег, покрывающий землю. Две из трёх лошадей, которых они отдали как плату, закричали, белоснежная кобыла Грифона в страхе и чёрный жеребец Солуса в ярости. Отдалённо, приглушённые деревянными досками, она услышала ворчание Фрикийских мужчины и женщины, когда лошади боролись с ними.
Глухой звук железа, ударяющего по плоти, прозвучал вновь.
Грифон закричал в агонии.
Сердце Селены подпрыгнуло ей к горлу, и она рванулась к выходу. Скифас добрался до него раньше неё, несмотря на то, что он был вдовое дальше от него мгновением раньше. Он потянул за ворота, рыча от раздражения, когда они отказались двигаться. Закрыто.
Сквозь жалкий барьер ворот она услышала, как Солус яростно закричал. Звук борьбы и ломающегося дерева быстро последовал.
— Солус! — в панике закричал Скифас, и проигнорировал ворота, предпочтя атаковать ветхие стены из деревянных повозок. Каким-то невозможным образом, эти гнилые доски отразили атаки его кулаков и воющих ветров, что он использовал против них.
— Вместе! — прошипела Селена, упираясь одной ногой в стену рядом с воротами тяня со всей силы. Скифас повторил за ней, вены на его шеи и сухожилия в его руках вздулись от напряжения. Она вложила в это всё, что у неё было, пока её зрение не стало белым и ей не показалось, что её руки вот-вот оторвутся. Скифас закричал в мучительном усилии.
Ворота из слоновой кости затрещали и со стоном открылись. Скифас нырнул вперёд, и Селена прыгнула за ним, оба из них проскользнули через ворота, когда те сразу начали закрываться вновь. Звук, когда они закрылись, был чудовищным, словно они весили в тысячу тысяч раз больше, чем должны.
Но когда они приземлились, это было не снаружи. Это было вообще нигде.
Селена уставилась на пологие стены из тёмных кирпичей, возвышающиеся вокруг неё, словно внутренности улья.
— Где мы? — спросил Скифас, осторожно приседая и оглядываясь всеми доступными ему чувствами. — Где остальные? Лошади?..
Она поняла, что они сделали.
В центре ульевой гробницы был другой увитый плющом гроб. Когда свет огня их сердец упал на него, яркие зелёные листья зашуршали и закачались.
И за этим гробом, возвышались другие ворота из слоновой кости.
Обновлено: 13.02.2026