Недоброжелательность
— Ты не знаешь, — монотонно сказал Во́рон, известный как Солус. Он знал, что не должен был удивляться. Сократ, он же Учёный, не смог дать ему немедленный ответ. Так почему этот безликий мужчина должен отличаться? Была даже вероятность, что никакого мужчины здесь вообще нет, и он разговаривает лишь с фрагментом своего воображения, и даже если мужчина раздающий золотые чаши действительно существует, кто сказал, что он так же раздаёт секреты к Греческой культивации?
Во́рон истратил всю свою удачу ещё в детстве. После этого за всё последующее ему придётся бороться. Продвигаясь вперёд, он знал, что ему не следует надеяться, что ему дадут то, что он хочет – что ему нужно. Ему придётся взять это.
— Ты вообще Грек? — спросил он. Во́рон предположил, что чтобы он не встретил в этом месте будет вырезано из того же материала, что и культ, чьи ритуалы отправили его сюда, но это не обязательно является правдой. Аристотель предупредил его, что правильные ответы на неправильно заданные вопросы, иногда бывают вреднее, чем ложь. Овод вбил в него привычку продолжать задавать вопросы, пока он не найдёт правильный.
— Я – сын бушующего неба.
Гром загрохотал в тёмной чаще.
— Как ты стал тем, кто ты есть сейчас?
Пробуй снова и снова. Пока правильный вопрос не будет найден.
— Я родился. Я жил. И вскоре, я умер.
Ещё раз. Смысл можно было найти даже в туманных высказываниях Греческих мыслителей. В молодости Во́рон насмехался над варварами, принятыми в легион его отца, когда они высказывали подобные мнения в отношении Рима. Теперь же, он немного им симпатизирует. Для Гала, Римская дикция звучала, наверно, почти так же легкомысленно и пустословно, как Греческая речь для Римлянина. Это, однако, не означало, что они не говорили ничего, что стоило бы услышать.
— Ты унаследовал свою силу?
— Какую силу? — весело спросил его мужчина. — Что из того, что я сделал, показалось тебе проявлением силы? Дал тебе напиток и назвал тебя жадным?
Во́рон внимательно обдумал свои следующие слова, прежде чем произнести их: «Чем дальше человек продвигается, тем больше он становится».
— "Больше" чего?
— Собой. Всем. Он становится более великим и более ужасным, в таком виде, какой мир вокруг него может ощутить. По Греческим стандартам Гражданский культиватор мог выделиться из толпы сотни грубых душ. Софический культиватор может поколебать умы сотни Граждан. Героический культиватор может ослепить сотню Философов. И Тиран может взять сотню Героев в свою руку.
— И? Что идёт дальше? — надавил мужчина позади него, с ожиданием родителей разговаривающих со своим ребёнком. Весёлые, знающие, что они не получат правильного ответа, но готовые быть приятно удивлёнными. — Кто стоит над сотней Тиранов?
— Я не знаю, — пробормотал Во́рон по имени Солус. — Ты ещё не назвал мне своего имени.
Мужчина радостно рассмеялся. Жар на спине Во́рона стал ещё сильнее.
— Ты делаешь возмутительное предположение, жадный во́рон. Можешь ли ты доказать его?
— Для Гражданина Философ – это глубокое существо, — объяснился Во́рон, осознавая невысказанную угрозу и тот факт, что его братский падальщик всё ещё не двинулся и не добавил ни слова в их разговор. — Для Философа присутствие Героя – это подавляющая слава. Для Героя внимание Тирана – это невыразимо тяжёлая ноша. Пропасть между одним царством уже достаточно большая. Но если разница даже больше этой?
Разница между неочищенным Греком и свеже вознёсшимся Философом была достаточно большой, чтобы грубый рыбак был готов предложить плод трудов целого дня в обмен на пару советов от Софического культиватора. Во́рон лично испытал подавляющее присутствие несдержанного внимания Тирана, когда Дэймон Этос выносил его приговор в день, когда он впервые прибыл в его город. Даже скованный железными наручами, глухой и слепой к пневме, он почувствовал вес его внимания как физическое воздействие.
— Я Философ первого ранга, — продолжил Во́рон. — Я вытерпел ярость варварских королей и жестоких кириоев, встретил их презрительные взгляды моим собственным и стряхнул их внимание с моих плеч. Но я не могу заставить себя даже посмотреть назад, пока ты сидишь позади меня. Просто находиться так близко к тебе обжигает.
Чтобы ни сидело позади Во́рона из Рима, это не было Тираном.
— Правдивые утверждения, — признал мужчина, — но ни одно из них не является доказательством. Если ты собираешься сделать предположение подобного рода, тебе нужно доказать его. И ты всё ещё не сделал этого.
Он всё ещё не задал правильного вопроса.
Во́рон закрыл глаза.
— Какова первая добродетель?
Мужчина хмыкнул и, с весельем, ответил.
— Стойкость.
Жгучий свет смыл все тени из лесной чащи, золотые лучи пронзили вуаль Во́рона, словно наконечники копий, и вонзились в шов его век. Полуночная мантия Во́рона загорелась, и запах его горящей плоти наполнил его ноздри. Он не мог дышать, поэтому он задержал дыхание и подавил инстинктивный позыв к кашлю. Во́рон из Рима горел. Он заставил себя терпеть это.
Заставил себя задать правильный вопрос.
— И что, — прохрипел он, — такое стойкость?
— Храбрость, всегда. Храбрость тогда, храбрость сейчас, и храбрость каждый день после этого. — С каждым словом жар становился всё более невыносимым, а свет становился всё более ярким. Мужчина не повышал свой голос, потому что ему и не нужно было. Обнажить добродетель своей души уже было достаточно. Приподнять завесу над собой уже было больше, чем смертное тело Во́рона могло выдержать. — Когда все звёзды упадут с небес, когда каждый отец будет похоронен своей дочерью, а каждый сын вернётся к своей матери, стойкость – это добродетель того, что останется. Стойкость – это то, что выдержит, даже когда мир станет мрачным и холодным.
— Я – это то, что выдержит, — уточнил он, и Во́рон сгорбился, когда огонь снова поднялся. Он обтянул свою горящую мантию вокруг себя и спрятал лицо в скрещенные руки. Этого было недостаточно, что сбежать от жара. — Я – это храбрость перед лицом будущих трагедий. Я – это вечное признание жестокости жизни и наслаждение ею вопреки этому. Я – это стойкость. Я – это обещание.
— Обещание чего? — Во́рон не мог слышать своего голоса за грохотом крови в его ушах. К счастью, мужчина позади него мог.
— Что неважно сколько раз я паду, я всегда восстану завтра.
Ощущение его горящей плоти и кипящей в его венах крови вспыхнуло и исчезло, словно потушенная свеча. Во́рон напрягся, когда мужчина позади него положил руку на его спину. Холодное спокойствие распространилось по его телу от места контакта, сожжённая плоть и полу поджаренные органы исцелялись так же быстро, как они были повреждены. Вкус его сгоревшей крови исчез с его языка. Вонь его горящего тела покинула его нос. Но даже тогда, Во́рон не расслабился, пока рука не ушла обратно.
— Некоторые вещи нельзя унаследовать, — без злобы проинформировал его мужчина. — Некоторые вещи можно только взять.
— Как? — спросил Во́рон, хотя он знал, что это неправильный вопрос. Он покачал головой, раздражённый на себя больше, чем на любого Грека. Рядом с ним Во́рон, известный как Грифон, продолжал слепо смотреть вперёд. Его губы двигались, бормоча что-то низким голосом, но Во́рон не мог расслышать слова. Он был не ранен и не напряжён.
Было ли это доказательством, что Во́рон из Рима был тем, кто получил лживую чашу из слоновой кости? Возможно. Была ли это причуда природы, иммунитет к огню алого сына? Как он мог сказать? У него не было даже идеи. У него вообще ничего не было. Только его интуиция и лира, сделанная из лжи слоновой кости.
Во́рон положил свою золотую чашу с вином и чашу из рога или слоновой кости на землю и вытянул инструмент из своей тени. Он начал дёргать струны в поисках правильного вопроса. Мужчина позади него терпеливо слушал, иногда подпевая, пока он играл. Только когда последний куплет был сыгран и музыка исчезла из чащи, он заговорил.
— Ты слишком много думаешь.
Во́рон моргнул. Из всех поучений, которые он получил от сынов и дочерей Греции, это одно было уникальным.
— Я... думаю?
— С каждой проходящей эпохой, люди понимают мир чуть больше, и сковывают себя этим пониманием чуть сильнее. В моё время то, что вы зовёте культивацией, или улучшением себя, мы называли жизнью. Вы связываете себя в узел, волнуясь о гражданах и философах, героях и тиранах. Ты – человек, прежде, чем ты любая из этих вещей. Живи своей жизнью, брат. Это всё, что любой из нас может сделать.
— Этого недостаточно, — сразу же отказал Во́рон из Рима. — Мне нужно продвигаться. Мне нужно возноситься. Мир не такой, каким он был в твоё время – то, что было у тебя, я никогда не смогу достичь просто выживая.
— Я не говорил тебе выживать. Я сказал тебе жить.
Во́рон стиснул зубы и сжал свою лиру из слоновой кости так сильно, что она начала трескаться.
— В чём разница?
— В путешествии.
Мужчина позади него отошёл на мгновение, звуки копания в тканях и ощущение отступающего тепла были единственными признаками, что Во́рон смог заставить себя воспринять. Когда он заговорил снова, его слова были с истощённым терпением Овода. Беспощадной честностью Аристотеля. Мрачным ожиданием Гая.
Волнением его отца.
— Ищи удовлетворения во всём, и тебе никогда не придётся волноваться, будет ли твоя чаша вырезана из рога или слоновой кости. Реши, что именно определяет тебя, овладей этим – улучши это, и тем самым улучши себя. Поднимись по этой божественной лестнице, что построили твои предки, если ты так хочешь, но знай, что это не обязательно, чтобы достичь того, что ты желаешь. Человеку не нужно быть сильным, чтобы быть счастливым.
— Карфаген должен быть разрушен, — заявил Во́рон из Рима своей душой, с ощутимым весом за каждым словом. — Пока я не сделаю с ними то, что они сделали со мной, я не смогу "жить". Не до того момента, пока я не сожгу их легионы до пепла и не засолю то, что останется.
Мужчина позади него вздохнул.
— Ты знаешь почему мы называем группу во́ронов недоброжелательностью?
— Нет.
— Потому что каждый из вас – это мрачный посланник. Вы приносите горе и несчастье, всегда. Будь то новости о неверности, смерти члена семьи или друга, во́рон несёт только печали в своих жестоких когтях.
— Правда часто бывает жестока.
— Верно, — согласился безликий мужчина. — И жестокость может быть необходима. Но в правильном месте и в правильное время. Одна трагедия уже может занять месяцы, годы и даже всю жизнь человека. Во́рон на крыше – это реальность, которую ни один человек не может избежать. Мы все страдаем от наших печалей.
— Однако.
Впервые за их короткий разговор, мужчина позади Во́рона заговорил с яростью.
— Всё, что выходит за пределы этого, является бессмысленной бесчеловечностью. Карфаген обидел тебя, и потому ты сожжёшь его дотла. Ладно. Это трагедия, но возможно необходимая трагедия, в конце концов. Но это не то, где ты остановишься. Это не всё, что ты сделаешь, не так ли?
Во́рон из Рима поднял подбородок. Он оголил зубы под обгоревшей и дважды почерневшей вуалью, хотя и знал, что мужчина позади него не мог видеть это.
— Не всё. Я также засолю город, что породил их, как они засолили мой. Я сотру их с этой земли и из всех историй.
— Зачем? — спросил мужчина, хотя он уже знал.
— Чтобы ничто никогда больше не смогло там вырасти.
Та же загорелая рука, что и прежде, протянулась в его периферийное зрение, и поставила вторую золотую чашу с вином рядом с первой.
— Око за око. — Он звучал разочарованно.
— Нет.
"Трагедии за трагедию" было не достаточно. "Око за око" было слишком мало. "Месть за себя" было лишь малой долей того, что он был должен. Имя Во́рона было Солус.
Он был всем, что осталось.
— Я Римлянин и я Грек, — сказал он, когда понимание взволновало его душу. Его пневма поднялась. — Моя история не только обо мне. Я – человек, и я – это три тысячи людей. Я один, и я легион.
В одиночестве, мрачный посланник. Но вместе?
— Я во́рон. И я недоброжелательность.
Движимый весом идеала, принципа найденного и усвоенного, Во́рон продвинулся...
________________________________________
Во́рон, известный некоторым как Лио Этос и другим как Грифон, моргнул и резко отвернулся от наваждений его сна потоком пневмы его брата, когда она удваивалась вновь и вновь. Продвигаясь с первого ранга Софического Царства на второй, чтобы присоединиться к нему на двенадцатом шаге.
На его сердце полегчало. Радость изгнала ложных Героев из уголков его зрения. Он повернулся, чтобы оценить своего брата.
— Никчёмный Римлянин, ты явно не торопился...
Его следующие слова застряли у него в горле.
Обновлено: 13.02.2026