Глава 115 — 1.88 [???]

??? Ты рождаешься. Твой детский плач возвещает об окончании бесконечной весны и первой заре лета. Солнце тепло светит вниз. Твоя мать ищет укрытие для тебя в тени, пока сажаются первые семена, и времена года начинают первые из своих неутомимых оборотов. Колесо начинает поворачиваться. Мир ярко-серебряный. Тебя предали. [Принеси эту золотую лиру, да, принеси её.] Титан для Олимпийца – это то же самое, что Олимпиец для Человека. Старшее поколение берёт младшее поколение в руки. Тебя разрывают на части, конечность за конечностью, ещё до того, как ты сказал своё первое слово. Ты кричишь так громко, что из их ушей течёт кровь, а небеса трясутся за их телами, но этого не достаточно, чтобы разбудить твою убитую мать. Этого не достаточно, чтобы утихомирить гневное сердце Матери. Титаны поглощают тебя по одной конечности за раз. Они вгрызаются в твои органы и разрывают их, словно перезрелые фрукты. Они вскрывают твои кости и высасывают из них костный мозг. Они раздавливают лёгкие в твоей груди, чтобы заглушить твой плач. Это практически милосердие, когда они, наконец, забирают твои чувства. Они забирают твои уши, и тебе больше не нужно слышать звук их жевания. Они забирают твой нос, и тебе больше не нужно чувствовать запах их гнилого дыхания и вонь своих обнажённых органов. Они забирают твой язык, и тебе больше не нужно ощущать вкус собственной крови. Но, разумеется, даже в их неизбежном милосердии они жестоки. Они забирают твои глаза последними, чтобы ты мог до самого конца видеть пир, в который они тебя превратили. Титаны пожирают тебя Осенью и твой отец, который является Отцом, не замечает этого, пока они не съели всё, кроме твоего сердца. Небеса бушуют. Молнии опустошают землю и превращают каждого Титана в пепел. Ты один остаёшься, бессмысленно бьющееся сердце. Солёная вода падает из облаков наверху. Отец оплакивает тебя, пока мир становится холодным и первая зима впивается своими холодными пальцами в землю. Ты умираешь. Колесо поворачивается. [Но оставь эту струну из крови позади.] Ты рождаешься. Снова. Мир меньше того, чем он был раньше, но всё ещё ярко-серебряный. Ты вырастаешь достаточно, чтобы сказать своё первое слово. В течение ста лет ты растёшь вместе с другими детьми. Когда ты, наконец, становишься мужчиной, ты отправляешься в плодородные поля и культивируешь свою первую виноградную лозу. Первая виноградина, которую ты срываешь, сладкая и спелая. Она лопается между твоих зубов, и ты чувствуешь в ней труды каждого человека, что был до тебя. Однажды Мать видит тебя, пока ты возделываешь свои поля. И она находит тебя таким же неприглядным, как и раньше. Она проклинает мужчин и женщин, с которыми ты провёл детство. В их безумии, они разрывают тебя на части и поглощают тебя. Ты умоляешь их остановиться, пока ты больше не способен сформировать слова. Ты умоляешь их глазами, пока они не забирают и их тоже. Когда не остаётся ничего, кроме твоего бессмысленно бьющегося сердца, молнии опустошают поля и солёная вода падает на пепел, что остался. Ты умираешь. Снова. Колесо поворачивается. [Принеси чашу с правилами стихов.] Ты рождаешься. Снова. Твои друзья давно мертвы. Мир потерял ещё больше своего серебряного лоска. Святые женщины берут тебя в свои руки и прячут тебя в горных пещерах. Они кормят тебя молоком и мёдом, пока ты не вырастешь. Они кормят тебя молоком и мёдом, чтобы сделать тебя сильным. Со временем, они научили тебя природе мира и открыли тебе его тайны. Они рассказали тебе истории о золотых душах, чтобы были до тебя. Они предупредили тебя о твоих собратьях людях. Ты выходишь из своей горной пещеры и сам узнаёшь, как относятся к чужакам в этом мрачном, непочтительном мире. Матери едва нужно поднимать палец, чтобы привести тебя к твоей погибели в этот раз. Король Ранней Зари уже и так достаточно безумен. К тому времени, как ты понимаешь, что он отравил еду и напитки, предложенные гостю, ядом плюща, ты уже проглотил слишком много. В твоём болезненном бреду, ты едва чувствуешь, как псы безумного короля разрывают тебя на части. Бессмысленное сердце. Ярость бушующего неба. Королевство, превращённое в пепел, и поток солёной воды горя, чтобы смыть это всё. Твой отец, Отец, наводняет мир и начинает заново. Ты умираешь. Снова. Колесо поворачивается. [Ох, и добавь в неё пару метров.] Ты рождаешься. Снова. Это грех твоего отца, не твой, но Матери всё равно. Мир жесток и становится жёстче. Он больше не яркий, и даже не серебряный, теперь он полированная бронза. Его люди беспощадны и сильны, вырезаны из ясеня и готовы к войне. Теперь безумных королей больше чем разумных. Король, который правит землёй твоего рождения, не исключение. Мать нашептала правду твоих истоков в его ухо, и он запирает тебя и твою мать в сундук и бросает его в море. Неважно, как громко ты рыдаешь, в открытом море нет никого кроме твоей матери, кто мог бы услышать тебя. Когда она умирает, нет больше вообще никого, чтобы услышать тебя. Когда твой сундук, наконец, вымывает на берег, и тебя находят в объятиях раздувшегося трупа твоей матери, ты и сам становишься немного безумным. Женщина, что находит тебя, не обладает святым духом, и не является жрицей твоего отца, но она добрее большинства. Она взрастила тебя в поле и напомнила тебе о человеке, коим ты когда-то был. Ты вскультивировал новое поле винограда, и хотя их плоды не такие сладкие, какими они были раньше, воспоминания достаточно приятны. Война находит твою скромную ферму раньше Матери. Женщина, что взрастила тебя, осквернена и убита. Люди, ответственные за это, презрительно игнорируют твои яростные вопли, они привязывают твои конечности к разным лошадям. Они разрывают тебя на части. Они сжигают твои поля и солят землю. Ты умираешь. Снова. У колеса десять спиц. [Я буду петь, и потом я буду танцевать.] Ты рождаешься. Снова. Ты умираешь. Снова. Оно продолжается. Мир теперь бронзовый, и потому ты культивируешь войну. Ты чужак в каждой стране, чужестранец, куда бы ты ни пошёл. У тебя нет дома, и Мать убедилась, что ты никогда не будешь желанным в чужом. Поэтому ты навязываешь себя миру. Живёшь в нём, вопреки этому. Из злобы. Непокорно. Ты маршируешь, и ты сражаешься. Ты собираешь людей со схожими взглядами, и вы ведёте войну вместе. До самых краёв Реки Инд, где Мать принимает облик местной женщины и призывает их дать тебе отпор. Ты сражаешься, и ты завоёвываешь, и ты жаждешь. Каждая лоза в каждой стране приносит менее пьянящие плоды, чем последняя. Твой отец смотрит на плоды твоих трудов и приходит в отчаяние от того, в кого ты превратился. Он опустошает землю потоками солёной воды. Очередной потоп. Очередная смерть. Поворот. [Ни капли разума не осталось во мне.] Ты рождаешься снова. Мир стал... лучше. Более не освещённый тусклым свечением жестокой бронзы, но сияющий непокорным светом благородных душ. Земли определяются великими мужчинами и великими женщинами, культивирующими себя так же, как ты культивируешь свои виноградные лозы. Среди них ты находишь друзей. Среди них ты находишь братьев. Один из них твой любимый. Мать ненавидит его почти так же сильно, как она ненавидит тебя. Она проклинает его безумием, как она прокляла тебя, и ломает его спину подвигами. Он терпит эти невзгоды с большей стойкостью и изяществом, чем ты когда-либо мог. Он стоит высоко. Он борется от имени тех, кто страдал до него, и тех, кто будет страдать после. Он – Чемпион. У тебя нет ничего, что ты мог бы дать ему в помощь, кроме твоего бессмысленно бьющегося сердца, и потому ты отдаёшь его ему. Он берёт даже это, и он улучшает его. Когда оно бьётся в его груди, оно горит. Оно принимает его форму. Оно становится чем-то славным. Оно становится чем-то победоносным. Впервые за всю свою жизнь, ты чувствуешь что-то в бессмысленном биении своего сердца. Ты испытываешь страсть. И потом, твоего маленького брата убивают. Ты чувствуешь это собственным сердцем, и от этого боль становится лишь сильнее. Колесо скрипит. [Я буду танцевать под звуки валторны и цитры.] Ты существуешь. Мир теперь железный. Каждая виноградная лозы, что ты культивируешь, приносит испорченные плоды. Виноград гноится и становится горьким, и, когда ты кусаешь его, ты понимаешь, что, должно быть, чувствовали Титаны, когда они пожирали тебя. Его сок сводит тебя с ума, если его сначала не разбавить. Ты смешиваешь его со специями и травами, с молоком и мёдом, но он никогда не становится таким же, каким он был раньше. Даже воспоминания становятся горько-сладкими. Каждый король теперь тиран, и ты не исключение. Когда Мать наконец умирает, ты не чувствуешь ничего кроме слабого удовлетворения. Ты собираешь своих последователей и своих рабов в руку, которая не держит твою чашу, и ты идёшь к её могиле и танцуешь на её трупе. Ты пьёшь, пока алкоголь не убивает и тебя. Колесо... [Выкрикивая крики, что делают вино.] Ты рождаешься. Мир теперь... ярко-золотой? [Принеси эту золотую лиру, да, принеси её.] Да. Мир теперь золотой. [Но оставь эту струну из крови позади.] Двойные Во́роны, дважды посвящённые в дважды рождённую веру, сидят вместе в тенистой роще сладких наваждений. В конце концов, их чувства возвращаются к ним. В конце концов, они понимают, что они не одиноки. — Ты выглядишь измученным жаждой, брат. Держи. Выпей немного. Из-за спин голодных Во́ронов, с направления, куда ни один из них не мог повернуться, приходит голос и протягивается рука. Предлагая напиток, чтобы утолить их бессмысленную жажду. Золотую чашу, полную вина.