Когда дверь большого дома открылась, навстречу хлынул теплый воздух.
Линь Сюэцзюнь и И Сююй, притоптывая, вошли внутрь.
Му Цзюньцин, читавший книгу сидя на кане, отложил книгу, спрыгнул и налил девушкам горячей воды.
Едва девушки с трудом сняли халаты, ватные куртки и войлочные сапоги, как им уже поднесли горячую воду. Обе высоко подняли чашки и принялись жадно пить, с таким же размахом, как У Сун* пил вино.
П.п: У Сун — персонаж классического романа «Речные заводи». Иногда зовут У Эрлан или У Эр. Смельчак, хорошо владеющий боевыми приёмами. Символ мужества и непобедимости.
Вернув чашки Му Цзюньцину, обе девушки тут же бросились к большому кану, уселись, развернулись на месте и спрятали ноги под одеяло.
В мгновение ока ноги, от заледеневших ступней до продрогших ягодиц, согрелись, и обе девушки тихо вздохнули с облегчением.
Как же тепло дома.
— Отчего так жарко? Вы сегодня хворост собирали? — Линь Сюэцзюнь посмотрела в сторону очага.
— Бригадир попросил тех, у кого еще есть дрова, поделиться с нами, — Му Цзюньцин налил им еще по кружке горячей воды и только тогда вернулся на свою сторону кана продолжать читать.
И Сююй, увидев, что на них больше не смотрят, тихо прошептала Линь Сюэцзюнь на ухо:
— У тебя ноги стерты?
— Кажется, немного, но так холодно, неудобно проверять, — так же тихо ответила Линь Сюэцзюнь.
— У меня, кажется, тоже... — И Сююй сморщила нос и тихо вздохнула.
***
Прошел еще час, прежде чем все четыре группы вернулись с выпаса в бригаду.
Кроме группы Линь Сюэцзюнь и Амугулэна, всем остальным, после возвращения в бригаду со стадом, пришлось посылать людей на пастбище за овцематками и ягнятами.
Спустя еще три часа пастухи, ходившие искать овцематок с ягнятами, вернулись в отряд.
Овцематка и упитанный ягненок из группы И Сююй и дяди Эрси были найдены, а вот трех овцематок и пятерых ягнят из двух других групп найти не удалось — в степи хватает хищников: волки, лисы, орлы — все способны утащить овцу.
Бригадир ночью провел совещание с четырьмя вернувшимися с выпаса местными пастухами. Амугулэн, тринадцатилетний подросток, сидел по-турецки на кане у бригадира, словно старший товарищ, делясь с остальными подробностями и опытом сегодняшнего выпаса.
Дядя Эрси слушал и качал головой:
— Способ Амугулэна не годится для всех. Для этого нужно, чтобы городская образованная молодежь были искусными наездниками, хорошо ориентировались в степи, имели большую смелость, умели обращаться с пращой для самозащиты, иначе точно потеряются.
Остальные пастухи согласились. Этот способ не универсален, придется действовать по старинке.
— Начальник, может, в следующем году мы, как первая бригада, внедрим искусственное осеменение? Отметим дату осеменения каждой овцематки, тогда сможем точнее предсказать срок ягнения, и не придется всех овцематок брать на выпас, — предложил пастух-монгол с короткой стрижкой.
— Это можно попробовать, но, чтобы все овцематки оставались в загоне перед ягнением, необходимо еще одно условие — у нашего отряда должно быть достаточно зимних запасов кормов. Сейчас не то что всех овцематок оставлять в загоне, даже тех, кто уже разродился, мы не можем прокормить.
— Как только расчистят дорогу от снега, наша бригада должна немедленно отправить трактор в управление лесхоза за кормом. Иначе у овцематок кончится трава, и ягнята останутся без молока. Никто из них не выживет, и работа целого года будет проделана зря, — бригадир провел рукой по подбородку и вздохнул: — Неизвестно, взойдут ли этой весной те самые специальные кормовые травы, что мы сажали в прошлом году? Если все погибнут...
***
Пока пастухи совещались, образованная молодежь после отбоя тоже устроила «симпозиум» лежа в кровати.
Парни каждый день валились с ног, как дохлые собаки, и сейчас, распластавшись в постелях, со стоном рассказывали, каким каторжным трудом сегодня занимались:
— Долбили лед на реке. От удара киркой мозги в черепе взбивались в кашу, руки немели, будто чужие.
— Тащил с реки нарты с глыбой льда, чувствовал себя быком. Голову поднять не могу, так устал... На плечах сплошные кровавые полосы, знаете картину «Бурлаки на Волге»? Так это я.
— Еще надо было затащить глыбу на стол, иначе собаки бригады ее пометят. Наклонился, обхватил глыбу, напрягся — и в пояснице как стрельнуло~~~ больно.
— У меня тоже поясница болит. И волдырь на ноге, натертый вчера при уборке снега, еще не прошел.
Когда очередь делиться впечатлениями дошла до девушек, истории стали разнообразнее и красочнее:
— Моя лошадь все норовила навоз поесть, иногда я ее никак не могла оттащить.
— Мы по дороге видели, как орел гонялся за крупной мышью.
— У меня руки замерзли. Ела лепешку, не удержала случайно — и она упала на землю. Рядом была корова, так и норовила стащить ее. Я чуть ли не бросилась на лепешку всем телом, чтобы спасти. Всего-то один кусок пропитания, нельзя же корове отдать.
— У дяди Эрси две большие монгольские овчарки. Когда они встают на задние лапы, они даже выше меня. Сначала я их боялась, а они на меня не обращали внимания. Потом дядя Эрси взял их за ошейники от волков и дал мне погладить. Я стала гладить, а овчарка начала вилять своим большим хвостом по снегу, снег из-под хвоста так и летел.
— Мы в обед отдыхали, я слепила маленького снеговика. Глаза из овечьего помета сделала, ха-ха-ха...
Парни-горожане завыли от зависти, молотя по подушкам и крича, что тоже хотели себе лошадок. Но после нескольких ударов со стоном пожаловались, что болят руки, что вызвало дружный смех девушек.
На самом деле и у девушек были свои трудности: они так наездились, что теперь даже боялись сомкнуть ноги при ходьбе. На внутренней стороне бедер и ягодицах появились волдыри, болели мышцы ног и поясница, ныли тазобедренные кости — но никто не решался при парнях произносить слова «попа» или «бедра».
Линь Сюэцзюнь тоже рассказала всем историю про волков и стервятников, все слушали затаив дыхание, словно это были приключенческие рассказы.
«Симпозиум» наконец подошел к концу, все постепенно заснули, и понемногу воцарилась тишина.
Линь Сюэцзюнь закуталась в одеяло, с наслаждением вспоминая вкус вяленой говядины, и в полудреме в ее голове все крутилась мысль: «Сегодня я еще и мяса поела…»
***
Среди ночи Линь Сюэцзюнь разбудил шорох у двери. Открыв глаза, она увидела, что И Сююй тихонько выбралась из-под одеяла.
Ночью в пастушеском районе было особенно холодно. Как бы ни припекало днем, ночью могло уши отморозить.
Спустившись с кана, И Сююй надела армейскую шинель, но долго и безуспешно пыталась натянуть поверх нее большой овчинный монгольский халат. Сняв шинель, она сначала надела овчинный монгольский халат, но потом обнаружила, что шинель поверх уже не налезает. В итоге пришлось выбрать более защищающий от ветра овчинный монгольский халат и закутаться в него целиком.
— Ты куда? — тихо спросила Линь Сюэцзюнь, усевшись на кане.
И Сююй, увидев, что та проснулась, подошла к кану и прошептала в ответ:
— Дядя Эрси, который брал меня на выпас, сказал, что лошади набирают вес на ночном корме. Каждую ночь конюхи встают их кормить. Если я буду каждую ночь приносить еду своей лошадке, она ко мне привыкнет, будет слушаться и не станет сбрасывать меня на землю. Я за ужином припрятала пол лепёшки, хочу отнести ей.
Линь Сюэцзюнь протерла глаза и в скудном лунном свете увидела, как девушка затянула потуже шапку и потянулась к двери.
Тяжелая деревянная дверь со скрипом открылась. И Сююй быстро юркнула наружу и, боясь выпустить тепло, тут же плотно прикрыла за собой дверь.
Линь Сюэцзюнь еще долго лежала в постели, завороженно глядя в сторону прихожей.
В тот краткий миг, когда дверь открылась, ей сквозь щель почудилась сверкающая река из звезд, украшающая темно-синий бархат ночи.
Обновлено: 03.02.2026