В последующие дни Линь Сюэцзюнь каждый день ходила пасти скот вместе с Амугулэном и каждый день получала восемь рабочих баллов*.
П.п: Несмотря на то, что сельское хозяйство не было приоритетным направлением планирования в Китае эпохи Мао (1949–1976), начиная с 1950-х годов партийное государство постепенно национализировало землю, реорганизовало социальные отношения в сельской местности и ввело универсальную систему оплаты труда. Система рабочих баллов позволяла количественно оценить каждый аспект сельской жизни, классифицируя все виды деятельности в сельской экономике по количеству баллов, необходимых для их выполнения. Таким образом, каждый вид деятельности сводился к одному числу (обычно от 1 до 10 для мужчин и от 1 до 9 для женщин), которое учитывалось ежедневно.
На третий день после окончания снегопада наконец были уставлены юрты для парней из образованной молодежи.
Установка юрты похожа на установку палатки. Сначала установили столбы багана для дымового отверстия, являвшиеся центральной опорой. Затем возвели стены из решетчатых секций хана. Верхнюю часть стен крепили к дымоходу тонкими жердями уни, а нижнюю — к колышкам, забитым в землю молотком. В конце обернули все войлоком в несколько слоев, укрыли водоотталкивающей тканью и обтянули веревками.
В этот день у всей образованной молодежи был выходной и девушки помогали парням переезжать. Вещей, впрочем, было не так уж много: выданные каждому при прибытии десять первосортных овечьих шкур, шесть отрезов овчинного войлока, сменные кожаная обувь и одежда. А также две телеги высушенного коровьего навоза, которые достал для них бригадир.
Вереницей повозок на деревянных колесах перевезли все за два захода.
Парни из образованной молодежи перешли из статуса «вступивших в бригаду» в статус «поселившихся в юрте», а «двор образованной молодежи» превратился в «двор девушек из образованной молодежи».
Девушки под руководством местных тетушек помогали парням обустраивать юрту: кипятили воду, стелили постели, расставляли столы и раскладывали вещи.
Один монгольский дядюшка подарил образованным парням портрет Чингисхана и велел повесить его внутри юрты — для красоты.
Еще две незнакомые монгольские тетушки принесли им четыре серебряные пиалы, поставили большой чайник с чаем и сказали, что это монгольский чай по случаю переезда.
Бригадир подвязал хадак* и оставил его свисать с деревянного обруча на вершине юрты. Затем принес маленькое ведерко кипяченого овечьего молока.
П.п.: Хадак — это традиционный церемониальный шарф или шаль, широко используемый в тибетской, монгольской и некоторых других культурах Центральной Азии (например, в Бурятии, Туве, Калмыкии). В первую очередь, хадак — это символ чистоты сердца, доброй воли, сострадания, уважения и благословения. Его дарение выражает искренние и добрые помыслы дарителя.
Он обмакнул безымянный палец в молоко и брызнул им на деревянный обруч дымохода, на войлок на стенах и на стропила, пробормотав при этом несколько благоприятственных пожеланий.
Так было завершено новоселье в войлочной юрте для парней из образованной молодежи.
После того как бригадир и другие пришедшие с подарками односельчане ушли, парни вернулись во двор образованной молодежи, чтобы помочь четырем девушкам как следует обустроить в большом доме четыре отдельных места. Шкафы, кровати и прочее — все разделили на четыре зоны, стало просторно и опрятно.
Наконец-то у всех нашлось время привести в порядок и давно заброшенный двор.
Все вещи из кладовой и со двора собрали и пересмотрели. Те, что еще можно было использовать, протерли снегом и вернули на их «рабочие места». Пусть веник и совок, скалка, кадка для солений, кастрюли и сковородки и многое другое — хоть и старые, но все еще в хорошем состоянии.
Непригодный хлам из дерева порубили на дрова и аккуратно сложили под окном. Получилась еще и дополнительная защита от ветра.
Старье из железа отнесли деревенскому кузнецу, чтобы он перековал их в повседневные инструменты.
Линь Сюэцзюнь взяла погнутую железную лопату и попросила кузнеца выковать из нее четыре маленьких железных ножа.
Еще одну железную деталь с отверстиями можно было использовать в праще в качестве ложа для камней. Увеличение веса позволяло метать камни дальше и сильнее. А в случае встречи с диким зверем на близком расстоянии пращу можно было использовать как примитивный кистень.
Волки и другие звери очень боятся вещей из железа, и, хотя ударная сила такой пращи невелика, устрашающий эффект будет точно сильнее, чем у обычной пращи.
Все восемь человек во дворе работали не покладая рук. Клубы пара от их дыхания растапливали снег на соснах, а ветер замораживал талую воду, превращая ее в лед. Когда, наконец, все закончили, ветви сосен заледенели и покрылись сосульками, словно украшенные бриллиантами подвесные светильники.
Двор стал чистым и опрятным. Все обзавелись кучей старых, но полезных вещей, и каждый радовался, словно разбогател.
Чтобы отпраздновать новоселье и неожиданную радость от находки «клада», один из образованных парней, Ван Цзяньго, решил поделиться с товарищами четырьмя лепешками, которые он привез из дома и которые теперь затвердели, как камень. Однако все на них смотрели с вожделением.
Линь Сюэцзюнь тут же заявила, что потратит заработанные ранее 50 фыней на покупку маленького ведерка овечьего молока в деревенском магазине.
Вместе с тем ведерком, что принес бригадир, можно будет вволю макать твердые лепешки в горячее молоко!
С января по март овцы, ягнившиеся зимой, понемногу давали молоко. В бригадной столовой иногда использовали немного такого молока — разбавляли его водой и подавали на завтрак для членов бригады бесплатно. Если молока было много, его продавали в магазине.
Молодые люди из образованной молодежи радовались так, словно наступил Новый год, и наперебой твердили, что, если не считать отсутствие мяса, то это будет самый вкусный ужин.
Ван Цзяньго пошел в их новую юрту за лепешками, а Линь Сюэцзюнь вместе с И Сююй отправилась в магазин за молоком.
Временами с гор налетал ветер, и обе девчушки, замерзнув, пускались бегом, жалуясь по пути, что зимнее пастбище бригады уж слишком велико, а расстояние от их двора до магазина словно от деревни до деревни.
И Сююй, которая была родом из Цыси, в очередной раз поразилась огромным просторам и малонаселенности Северо-востока.
Девушка уже увидели вдалеке магазин и с торжествующим криком возвестили, что победа близка, как вдруг позади раздался окрик. Прислушавшись, они расслышали, что зовут «Линь Сюэцзюнь».
Ухватившись за свои шапки, которые почти срывало ветром, они юркнули в затишок и неуклюже обернулись посмотреть, кто же это их зовет.
Оказалось, что за ними гналась тетушка Сурен. Ее лицо было взволнованным. Подбежав, она сразу же затараторила на смеси монгольского и китайского:
— Товарищ Линь, еле-еле догнала вас. Идите скорее, посмотрите, Чжао Дэшэн, повторяя за вами, пытался помочь разродиться корове и засунул руку в коровью задницу, но его лягнули. Теперь он лежит на земле, и корова тоже лежит на земле, один орет от боли в животе, другая мычит и не может разродиться.
***
Когда Линь Сюэцзюнь, держа за руку И Сююй, вбежала в загон, там уже собралось человек пять.
Некоторые пытались поднять с земли скрючившегося Чжао Дэшэна, но тот отмахивался, не позволяя никому к себе прикасаться.
Когда Линь Сюэцзюнь училась на ветеринара, она часто слышала от преподавателей страшные истории о том, как людей кусали, лягали или затаптывали на смерть копытами. Увидев, как Чжао Дэшэн корчится и стонет от боли, она испугалась и наклонилась к нему, чтобы убрать его руку и осмотреть травму.
Боль сделала Чжао Дэшэна раздражительным. Увидев, что кто-то тянет к нему руки, он уже собрался ругаться, но, разглядев товарища Линь, которая засовывала руку корове в задницу, тут же, превозмогая боль, указал на лежавшую рядом корову и прохрипел:
— Со мной все в порядке, сначала спаси ее!
— Му-у-у, му-у-у! — услышав его голос, корова рядом тоже принялась мычать.
— Как это возможно? Если удар копытом повредил внутренние органы, то нужно немедленно доставить вас в участковую больницу! Промедление может стоить жизни! — вскричала Линь Сюэцзюнь взволнованным голосом.
— Со мной правда все в порядке, спасай ее! Спасай ее! — лицо Чжао Дэшэна было белым как мел, он прикрывал свой живот руками и не позволял Линь Сюэцзюнь себя осмотреть.
— Му-у-у-у, му-у-у! Му-у-у-у! — корова рядом продолжала реветь.
Линь Сюэцзюнь была в ярости и отчаянии. Когда ее взгляд упал на руку Чжао Дэшэна, она внезапно замерла.
Та часть, которую он прикрывал, была, похоже, не животом, а весьма постыдным и уязвимым местом мужчины…
Уголок ее рта дернулся.
П.п: Юрта в разрезе:
Обновлено: 03.02.2026