Сид вскинул пистолет и выстрелил – лазерный луч с хирургической точностью прошил мозги как минимум трех мятежников, не защищенных даже шлемами.
Затем он обрушил военную саблю и рубанул наземь еще одного врага, что махал огромным топором в безумном исступлении.
Лезвие сабли давно затупилось и скрутилось – теперь Сид скорее дубасил противников, чем резал.
Даже одержимые безумием мятежники, увидев Сида в его нынешнем виде, в ужасе толпились по краям и не осмеливались подойти ближе.
Сид воспользовался передышкой, чтобы перезарядиться, краем глаза обозревая окрестности.
У главных ворот из мрачного туннеля нескончаемым потоком изрыгались мятежники – казалось, им не будет конца.
За воротами Броунок с остатками солдат и ветеранами 101-го полка, вооружившись всем, что попадалось под руку, яростно сдерживали наступающую волну врагов.
Но всех их было меньше двух тысяч человек – перед лицом бесконечной орды каждый боец оказался отрезан от остальных и вынужден в одиночку противостоять нескольким, а то и десятку противников одновременно.
Ветераны 101-го еще держались благодаря навыку «Выживший в двухстах сражениях», но новобранцы Броунока – пусть и вложившие всю свою преданность Императору – несли огромные потери.
Лишь после того, как накопили первую сотню убийств и получили стократное усиление, они постепенно обрели устойчивость.
Сид дозарядился и окинул взглядом толпу мятежников, что снова начала напирать. Бросив затупившуюся саблю, он огляделся по сторонам и выхватил из-под ног зазубренный меч – выглядел тот не слишком-то верным Императору.
Словно по сигналу, едва Сид выпрямился, окружавшая его орда ринулась в атаку.
На этот раз Сид сам шагнул навстречу мятежникам.
Если в начале битвы еретики еще могли хоть как-то дать отпор, то теперь – после стольких часов резни, после того как у ворот полегло больше десяти тысяч врагов – выжившие солдаты Сида преобразились до неузнаваемости.
Каждое убийство засчитывалось стократно, будто они перебили сотни врагов, и их боевая мощь взлетела до невероятных высот.
Теперь вместо того, чтобы отступать под напором, они медленно отжимали мятежников обратно.
Скорость, с которой враги выползали из туннеля, едва поспевала за темпом истребления.
Чем больше они убивали, тем стремительнее росла их сила – в какой-то момент это стало напоминать накопление опыта в какой-то игре.
Сид был слишком занят, служа Императору на горе трупов, и не обращал внимания на происходящее вокруг.
А командир повстанцев у главных ворот уже застыл с окаменевшим лицом – глаза налились кровью, и он яростно таращился на имперских солдат, что внезапно материализовались снаружи.
Особенно его бесила гора мертвецов под ногами у Сида – настолько высокая, что новые волны мятежников вынуждены были карабкаться вверх по склону!
Глядя, как тела скатываются вниз с трупного холма у ног Сида, командир повстанцев – словно игрок, проигравший последние деньги, – не выдержал и, обернувшись к столь же потрясенным офицерам, заорал, тыча пальцем в сторону Сида и его людей:
— Это вообще, мать вашу, люди?!
Командиру было тошно, но его офицерам – еще хуже. В конце концов, начальник вроде как ругался, но по факту говорил правду.
Даже солдаты Астра Милитарум не могли бы двумя тысячами остановить десятки тысяч мятежников.
Дело не в том, что у него было всего несколько десятков тысяч – с момента открытия ворот он уже отправил столько на бойню.
Только потому, что задние ряды не видели происходящего снаружи, а культовая пропаганда еще работала, боевой дух не рухнул окончательно. Иначе при такой резне моральный дух давно бы испарился.
Да, резне!
Командир повстанцев смотрел на происходящее у ворот, и в голове крутилось только это слово.
— Может… отступим на время? — Пробормотал один из офицеров.
— Точно-точно, давайте отойдем и притащим тяжелое вооружение!
Несколько офицеров осторожно подали голоса, но командир только вытаращил глаза – налитые кровью белки вспыхнули еще ярче.
Он поднял пистолет и пристрелил предложившего отступление. Пока остальные замерли в ужасе, на лице командира застыло одержимое безумие игрока, не желающего покинуть стол.
— Гнать новые волны! Не верю, что они будут только сильнее с каждым убийством!
…
Небо постепенно темнело.
Сид с усилием выдернул зазубренный меч и пинком сбросил с трупной горы очередного мятежника – тот был одет явно получше остальных.
Грудь его вздымалась, как кузнечные мехи. Упершись мечом в землю, он жадно хватал ртом воздух.
Перед ним мятежники в панике откатывались обратно в Мир-улей – даже те, кто только что вышел из туннеля, увидев, как их командира зарубил какой-то «человекоподобный демон» на вершине трупного холма, в ужасе побежали следом.
Лишь обезумевший Броунок, сжимая давно опустевший пулемет, продолжал яростно щелкать курком, целясь в разбегающихся врагов.
Каждый щелчок – без единого выстрела – все равно заставлял мятежников судорожно вздрагивать.
Сид бросил взгляд и, убедившись, что еретики пока не вернутся, наконец отшвырнул меч и плюхнулся задом прямо на груду тел.
Усталым взглядом он окинул поле боя – людей, что он вывел, осталось заметно меньше, чем до открытия ворот.
Выжившие же, как только убедились в передышке, упали на землю где стояли. Кроме судорожно вздымающихся грудей, покрытые кровью тела ничем не отличались от окружающих трупов.
Никто не говорил ни слова. Под сгущающимся ночным небом звучало лишь хриплое дыхание.
Когда же тьма окончательно поглотила мир, тучи закрыли все светила, и ледяной ветер завыл в кромешной мгле, внезапное урчание голодного желудка разорвало тишину.
Сид резко выпрямился на куче трупов и посмотрел на единственного оставшегося у него сквернословящего адъютанта – Броунока. Но надежда не оправдалась – Сид только крепче нахмурился.
Потому что урчание донеслось именно от Броунока.
— Мы без еды уже больше суток, — сказал Броунок, поняв невысказанный вопрос.
Сид обернулся и посмотрел на далекую равнину позади и на пустое черное небо – надежды на воздушный сброс припасов из штаба окончательно рухнули.
Выжившие ветераны уставились на Сида – какими бы сильными они ни были, без еды долго не протянешь.
Некоторые уже начали поглядывать на трупы мятежников.
Но Сид тут же свирепо оборвал их:
— Людей не жрать!
Солдаты вздрогнули и поспешно отвели глаза.
Дело было не в том, что Сид вдруг решил блюсти гуманизм в этом дерьмовом мире – в конце концов, трупный крахмал был фирменным имперским продуктом, и многие стояли в очередях, чтобы его попробовать.
Просто кто, мать его, знает, не оказалось ли среди этих мятежников джинстилеров или мелких «даров» от Дедушки Нургла?
Сид не хотел, чтобы после одного приема пищи он неожиданно присоединился к ереси Хоруса! Или вдруг решил, что Императору, твою мать, положено иметь четыре руки!
После этой бойни никто не осмеливался проявить хоть капю неуважения к Сиду – особенно глядя на трупную гору под его ногами. Даже Броунок моментально вспомнил утраченную много лет назад дисциплину.
Раз Сид запретил – значит, все забыли об этой идее.
Но голод никуда не делся, и вскоре все больше желудков начали урчать в ответ.
Сид вздохнул, немного подумал и неохотно перевел взгляд на темный зев Мира-улья перед собой.
— Судя по карте, пункт снабжения недалеко – не придется слишком глубоко лезть.
Сид посмотрел на туннель. Броунок тоже глянул туда и поднял давно опустошенный пулемет.
Видя, что у Броунока нет патронов, Сид выдохнул клуб белого пара, взглянул на свой разряженный пистолет, подумал секунду – и отшвырнул его.
— Улей узкий. Берите мечи и топоры мятежников.
Солдаты замерли лишь на мгновение, затем выбросили изрубленные винтовки и принялись вытаскивать из трупов удобное оружие.
Спустя короткое время вооруженная толпа выстроилась у ворот. Сид окинул их взглядом – и застыл.
Доспехов у них и так не хватало, а после непрерывных боев одежда окончательно превратилась в лохмотья.
Теперь толпа здоровенных мужиков стояла с голым торсом, с головы до ног вымазанная кровью, сжимая в руках зазубренные мечи, огромные топоры и прочее гипертрофированное холодное оружие.
Особенно Броунок – лишившись пулемета, он превратился в двухтопорного берсерка и грозно топтался впереди строя.
Если бы Сид сам не знал правды, со стороны можно было бы решить, что это, твою мать, какие-то фанатики Кхорна невесть откуда взявшиеся.
Более того – то ли из-за слишком долгой резни, то ли еще почему – когда солдаты взяли в руки холодное оружие, Сид увидел нечто такое, от чего замер на месте.
Он опустил взгляд на свои руки, сжимавшие зазубренный меч, затем посмотрел на ветеранов, что начали испускать слабое свечение, и ошеломленно пробормотал:
— Почему мы…
— …светимся красным?!
Обновлено: 20.02.2026