*Перевод: **Astarmina***
Прежде чем он успел что-то осознать, перед ним опустился на колени человек.
— Прошу прощения, господин! — дрожащим голосом произнес командующий императорской гвардией. — Этот ничтожный слуга проявил небрежность в охране, не смог защитить усыпальницу и даже подверг опасности Вашу Светлость...
Цзян Сюаньцзинь очнулся от раздумий и, глядя на него, сказал:
— Не нужно передо мной извиняться. Его Величество сам вынесет решение по этому делу.
Услышав это, командующий покрылся холодным потом:
— Ваша Светлость...
— Я просто проходил мимо, у меня есть другие дела. Здесь разбирайся сам.
Он отряхнул рукава, снял с запястья четки, сжал их в руке и уже собирался уйти вместе с Чэнсюем.
— Постойте! — крикнула ему Хуайюй через гроб. — Все эти люди сбежали! Разве вы не пошлете кого-нибудь в погоню?
Цзян Сюаньцзинь взглянул на нее, не ответил и продолжил идти. Однако Чэнсюй, шедший за ним, убрал меч, подошел к ней и, сложив руки в почтительном поклоне, сказал:
— Барышня, мой господин просит вас побеседовать в чайном доме неподалеку.
Хуайюй удивилась, посмотрела на удаляющуюся спину Цзян Сюаньцзиня, затем на Чэнсюя:
— Твой господин даже рта не раскрыл, откуда ты знаешь, что он хочет со мной говорить?
Чэнсюй сжал губы.
— Таково было его намерение.
Когда он успел передать это намерение? Она же ничего не слышала! Ли Хуайюй было невероятно любопытно. Подумав, она все же подобрала подол платья и пошла за ним.
На главной дороге царил хаос. Пожар постепенно потушили, но грабителей так и не стали преследовать, и они легко растворились в разных уголках столицы.
Хуайюй поднялась с Чэнсюем на второй этаж и вошла в изысканно обставленную комнату.
Цзян Сюаньцзинь держал в руке чайник и наливал чай. Услышав шаги, он, не поднимая головы, спросил:
— Чего ты добиваешься?
Ли Хуайюй вздрогнула, и на мгновение ей показалось, что она перестала дышать.
Он узнал ее?
— Сначала ты преграждаешь мне путь во дворец, затем оказываешь помощь. Если сказать, что у тебя нет скрытых намерений, это будет звучать неубедительно, — поставив перед ней чашку с чаем, он поднял на нее глаза. — Давай без предисловий.
Услышав это, Хуайюй поняла: он не узнал ее, просто заподозрил недоброе.
Глубоко вздохнув с облегчением, она рассмеялась, развела полы одежды и уселась напротив него. Взяв чашку, небрежно отхлебнула пару глотков, вытерла рот и сказала:
— Сегодняшние события — по большей части просто совпадение.
— Совпадение? — Цзян Сюаньцзинь усмехнулся, медленно наливая себе чай.
Он поднес чашку к носу, вдыхая аромат, его темные глаза внимательно изучали ее. Было очевидно, что он не верит ее словам.
Ли Хуайюй почувствовала, как по телу пробежали мурашки. Покрутив глазами, она сдалась и вздохнула:
— Похоже, обмануть тебя действительно непросто. Тогда скажу правду.
Цзян Сюаньцзинь слегка кивнул:
— Говори.
— Вот в чем дело, — сложив ладони вместе, Хуайюй устремила на него нежный взгляд. — Ты мне понравился.
Цзян Сюаньцзинь безмолвствовал.
— Что это за реакция? — видя, как его лицо застыло, Хуайюй внутренне прыгала от радости, но внешне изобразила обиду. — Это ты заставил меня сказать!
У него дрогнул висок. Цзян Сюаньцзинь опустил взгляд и вдруг осознал, что приглашать ее наверх было бессмысленно. Эта бесстыдница не сказала ни слова правды, и любые расспросы были напрасны.
Глубоко вдохнув, он оперся на стол и поднялся.
— Эй? — Хуайюй тоже встала. — Ты куда? Я ведь еще не извинилась за то, что тебя обесчестила.
Обесчестила? Вот это да! Обычно это слово используют, когда мужчина пристает к девушке, но кто видел, чтобы женщина «обеcчестила» мужчину?
— Извинения не нужны, — ледяным тоном произнес он. — Давайте больше не встречаться.
С этими словами он сделал шаг к выходу. Однако едва он двинулся, как кто-то схватил его за рукав.
— Ты что, глупый? — держа его за рукав, Хуайюй кокетливо топнула ногой. — Когда девушка говорит, что хочет извиниться, это значит, что она хочет с тобой познакомиться! Кого волнует, нужно извиняться или нет?
Цзян Сюаньцзинь с детства обучался у великих учителей, соблюдал правила этикета, знал о важности достоинства и стыда. Люди вокруг него тоже были воспитанными и учтивыми, и даже если он случайно сталкивался с грубиянами, те в его присутствии вели себя смирно и не осмеливались на дерзости.
Но сегодня он встретил кого-то совершенно бесстыжего!
— Ты... — не веря своим ушам, он обернулся к ней и нахмурился. — Как девушка может говорить такие неприличные вещи?
Приподняв бровь, Хуайюй ответила:
— А что такое «приличие»? Честно говоря, не знаю. Ты мне показался красивым, а сегодня на дороге, когда ты действовал, в тебе было столько мужества и благородства, каких не сыскать во всем мире. Вот ты мне и понравился. Ты мне нравишься, я тебя обожаю, хочу с тобой познакомиться. Разве это странно?
Цзян Сюаньцзинь остолбенел. Чэнсюй рядом с ним тоже остолбенел. Они смотрели на нее, словно на диковинное существо.
— Что? Не нравится прямота? — Хуайюй лукаво улыбнулась, ее глаза сверкали. — Тогда скажу помягче?
С этими словами она взяла с соседнего стола чайную ложку, постучала ею по резному лаковому столу и запела:
— Пир весенний, зеленое вино, одна чаша — песня один раз.
Вновь склоняюсь, три желания загадываю:
Первое — чтобы господин мой жил тысячу лет,
Второе — чтобы я сама была здорова,
Третье — чтобы мы, как ласточки под крышей,
Из года в год вместе встречали весну.
Ее голос звенел, как соловьиный, и в конце каждой строчки звучал соблазнительный перелив, задевающий струны души. Закончив петь, она повернулась к нему, глаза сияли улыбкой.
— Я хочу встречать весну с тобой каждый год.
Цзян Сюаньцзинь слушал, и лицо его становилось все мрачнее.
— Что? — положив ложку, Хуайюй подмигнула ему. — Опять не нравится?
Кто бы мог полюбить такую наглую особу? Цзян Сюаньцзинь холодно усмехнулся:
— Чэнсюй, возвращаемся в усадьбу.
— Слушаю, — ответил Чэнсюй, шагая за ним и с восхищением оглядываясь на Хуайюй.
В столице немало девушек, признававшихся в любви пурпурно-солнечному владыке, и каждый день он видел одну-двух, но такая, которая могла довести его господина до бешенства, встретилась ему впервые.
Настоящая героиня среди женщин!
Героиня, сидящая в комнате, с улыбкой наблюдала за их уходом и, когда они достаточно удалились, вышла вслед за ними, спустилась по лестнице.
Цзян Сюаньцзин шел быстрым шагом и, заметив, что за ним кто-то идет, помрачнел еще больше. Он велел Чэнсюю найти повозку, чтобы оторваться от нее.
Однако едва он сел в экипаж, как почувствовал тяжесть на оглобле.
— Барышня, — с досадой сказал Чэнсюй снаружи. — Вам нельзя здесь сидеть.
Удобно устроившись на оглобле, Хуайюй невинно спросила:
— Почему нельзя?
— Это повозка в усадьбу Цзян.
— Как раз мне тоже нужно в усадьбу Цзян.
Цзян Сюаньцзинь не выдержал, откинул занавеску и холодно посмотрел на нее:
— Зачем тебе в усадьбу Цзян?
Хуайюй обернулась и сияюще улыбнулась ему:
— Извиняться! Мы ведь уже целовались, обнимались, нужно же как-то...
— Что за чушь! — потемнев от злости, Цзян Сюаньцзинь перебил ее. — Кто с тобой целовался и обнимался?
Хуайюй округлила глаза:
— Ты что, хочешь отказаться?
Когда она спрыгнула со стены, она сначала подумала, что губы ударились о камень, но потом поняла, что это были его зубы. Тонкие, бледные губы Цзян Сюаньцзиня даже окрасились ее кровью в яркий цвет. Разве это не считается поцелуем и объятиями?
Цзян Сюаньцзинь нахмурился, вспомнив события у стены, и лицо его стало еще мрачнее.
Обновлено: 02.02.2026