Глава 6 — Глава 5.

Умирать было очень холодно. После смерти душа не рассеялась, и она смотрела, как её тело готовят к погребению. Поскольку она умерла, исторгнув много крови, люди испугались какой-то заразы, так что ей пришлось наблюдать, как её собственное тело сжигают дотла, а пепел рассеивают на ветру. Размолоть умершему кости и развеять прах — такое наказание полагалось лишь грешникам, совершившим великие злодеяния, и такой же стала небесная кара для рода Цзи. Её по-прежнему переполняло страстное желание заниматься семейным делом, этим несравненным искусством, поэтому она оказалась не в состоянии перейти мост Найхэ, соединявший мир живых с миром мёртвых. Ей оставалось только каждый день бесцельно бродить по своему старому дому. Хотелось создать ещё так много разных вещей и совсем не хотелось умирать. Всё, что она могла — это сторожить старый дом своей семьи. Там она и оставалась день за днём, паря над стулом, на котором когда-то сидела, и горя желанием взять в руки кисть и зарисовать одну за другой свои оригинальные идеи. Она не знала, что её ждёт. Возможно, однажды явится кто-то могущественный и упокоит её, приняв за зловредного призрака. Может быть, ей наконец удастся перейти мост Найхэ и переродиться. Ещё более вероятно, что она так навечно и останется парить в воздухе с чувством сожаления, храня свои пылкие, искренние помыслы. Таким было её последнее воспоминание о мире смертных. Таньинь проснулась, когда снаружи вовсю хлестал ливень. Она не закрыла окно, и пол весь промок. Теперь она снова стала смертной. Только смертные могут видеть сны. Хотела она этого или нет, старые, давно пожелтевшие воспоминания всё же настигали её посреди ночи, будто заставляя заново пережить в мире грёз ту короткую земную жизнь. Возможно, в глубине души она очень надеялась увидеть во сне того человека. Ей было уже не услышать его голоса, не увидеть его улыбки, поэтому даже сновидение, которое смогло бы освежить его образ в памяти, принесло бы ей величайшую радость. Дождь и не думал стихать. Таньинь подошла к окну, чтобы закрыть его, как вдруг снаружи донёсся мелодичный щебет райской птицы. В глаза брызнул золотистый свет, рассыпаясь множеством тонких струй, и в мгновение ока у окна остановилась сверкающая золотом и яшмой роскошная повозка. На её корпусе, словно речные волны, колыхались бледные древние письмена. Воздух тем временем наполнился тонким умиротворяющим ароматом. Таков был стиль клана Лис — Таньинь впервые смогла воочию это лицезреть. Рука в чёрной шёлковой перчатке отдёрнула занавеску, демонстрируя заурядное, ничем не примечательное лицо. Юань Чжун явно снова сменил внешность — у этого человека действительно имелась целая тысяча обличий. Он уставился на неё сияющими глазами и в крайнем возбуждении воскликнул: — Сяо Цзи! Ты проснулась? Хочешь отправиться со мной на прогулку? Таньинь сначала хотела отказаться без всяких раздумий: редкий человек вызывал у неё такую неприязнь, как этот верховный жрец. Но она не могла не пойти. Ей непременно нужно было постоянно находиться рядом с ним. Она замешкалась, а Юань Чжун уже наполовину высунулся из повозки, скрутившись, словно кусок веревки*: — Сестрица Сяо Цзи, во внешнем мире столько негодяев, лишь твои широкие плечи могут защитить меня! Ты обязательно должна поехать! Ах да, хочешь, покажу, как я меняю лица? Юань Чжун погладил кожу на лице с самым самодовольным видом: это был его коронный трюк, никто другой не мог предложить такого зрелища. Его бесчисленные лица и вправду вызывали у Таньинь лёгкое любопытство. Маски такой тонкой работы, и не одна, а множество — как он умудрялся носить их все одновременно так, что не видно ни малейшего изъяна? — Почему у вас всегда разные лица? — спросила она. — Вы что, постоянно носите все эти маски сразу? На лице Юань Чжуна появилась загадочная улыбка, и он ответил, понизив голос: — Хочешь знать? Поедем со мной, тогда расскажу. Таньинь вдруг поняла, почему Тан Хуа терпеть не мог верховного жреца и швырнул его в пруд. Никто на его месте бы от этого не удержался. Этот человек никогда не ведёт себя как следует, с ним просто невозможно общаться! — Ладно, я поеду, — тихо вздохнула Таньинь. Юань Чжун не стал упускать момент и юркнул обратно в повозку, а в следующий миг за ним, словно бабочка, легко впорхнула Таньинь. Внутри оказалось весьма просторно. Помимо мягких подушек и циновок для отдыха здесь был даже небольшой столик из сандалового дерева, на котором стояла хрустальная ваза, полная разного винограда: и зелёного, и красного. Юань Чжун выбирал ягоды покруглее да покрупнее и с аппетитом отправлял их в рот. Виноград на завтрак? Таньинь вдруг вспомнила предание* о том, что лисы любят виноград, и невольно улыбнулась про себя. Её неприязнь к верховному жрецу тоже немного поутихла. Заметив, что она поглядывает на виноград, Юань Чжун преисполнился жадности и поспешно заявил: — Это завтрак его светлости верховного жреца. Таньинь не стала отвечать, а лишь приоткрыла занавеску, чтобы в тишине и спокойствии понаблюдать за тем, как стремительно меняется пейзаж за окном. Вдруг её рукав легонько дёрнули. Обернувшись, она увидела прямо перед носом два золотистых пончика матуань*, завёрнутых в промасленную бумагу. Не сводя с неё глаз, Юань Чжун протягивал пышущие жаром пончики: — А это тебе. Кто бы мог подумать, он в кои-то веки проявил внимание. Таньинь взяла угощение и вдруг слегка улыбнулась: — Спасибо. Юань Чжун с восхищением захлопал в ладоши и шепнул: — Сестрица Сяо Цзи, девушкам нужно почаще улыбаться! Ты такая красивая, когда улыбаешься. Эти слова, кажется, когда-то давно тот человек тоже говорил ей. Таньинь молча откусила матуань, а потом вдруг спросила: — Раз вашего лица никто не видел, значит, и имени вашего тоже никто не знает? Она явно застала его врасплох. — Ты хочешь узнать моё имя? Таньинь сначала покачала головой, но через мгновение кивнула: — Мне просто немного любопытно. Любопытно, почему он так тщательно скрывал всё о себе: ни внешнего вида, ни имени никто не знал. Хотя она не вполне понимала, насколько загадочным его делал сам статус верховного жреца клана Лис, было ясно, если судить по его поведению, что скрывать абсолютно всё не было необходимости. Зачем тогда такая таинственность? Он стал поигрывать виноградинкой. Пальцы у него были длинными, с чётко очерченными суставами, а движения ловкими — зелёная виноградина крутилась на кончиках пальцев, но не падала. Юань Чжун широко улыбнулся, его глаза блеснули, но голос, вопреки обыкновению, был тихим и мягким: — Сестрица Сяо Цзи, говорят, когда женщина чувствует любопытство по отношению к мужчине, она начинает ему симпатизировать. Я тебе очень-очень нравлюсь, да? Он весь расцвёл, едва не лопаясь от самодовольства, и принялся перебрасывать виноградину с правой руки на левую, с левой на правую, играясь в своё удовольствие. Таньинь, не колеблясь, тут же энергично замотала головой. — Ой-ой-ой! — Юань Чжун кокетливо прикрыл лицо руками. — Как же это больно, как грустно, как стыдно... Чтобы ужиться с этим человеком, нужно было выработать в себе полную невозмутимость и смотреть будто сквозь него, делая вид, что не замечаешь всех его выходок. В противном случае можно было, подобно Тан Хуа, потерять самообладание и совершить нечто ужасное. — Но даже если я нравлюсь сестрице Сяо Цзи, я не могу сказать тебе своё имя, — вздохнул Юань Чжун и подмигнул ей. — Моё имя тоже бесценное сокровище. Таньинь откусила матуань, делая вид, что не слышит. Она решила, что всю дорогу не будет больше вступать в разговоры, что бы он ни говорил. Райские птицы, запряжённые в повозку, мчались в несколько раз быстрее обычных духовных зверей, и ещё до полудня они унеслись на тысячу ли. Таньинь увидела, что за окном вместо бескрайних лесов и гор понемногу стали появляться признаки человеческого жилья, и, не в силах сдержаться, устремила заворожённый взгляд наружу. Она прожила в этом мире всего семнадцать лет и за всю свою жизнь ни разу не уезжала дальше ста ли от дома семьи Цзи. Потом же... потом она и вовсе не ступала в мир смертных. Внешний мир оставался для неё совершенно новым. За окном один пейзаж сменялся другим: сначала это была деревня с несколькими крестьянскими хижинами, над которыми столбом поднимался дым от очага, словно белый туманный дракон; потом появился небольшой посёлок, где на мгновение мелькнул старик-торговец с пёстрым букетом разноцветных вертушек. Наконец, повозка достигла огромного процветающего города. Райские птицы летели всё медленнее, понемногу снижаясь. На углу выступали уличные артисты, несколько детишек младше десяти кувыркались один за другим, и воздух сотрясал грохот гонгов и барабанный бой; у входа в игорный дом на перекрёстке столпилась уйма народу, разразился шум и гам — вероятно, какого-то разорившегося игрока вышвыривали вон; напротив продавали жареный тофу, и его аромат, поднимаясь вверх сизым дымком, развеивался на ветру. Таньинь не могли отвести глаз. В этом городе она никогда не бывала. Архитектура и цвет домов, даже манера одеваться местных горожан — всё разительно отличалось от того, что она знала прежде. Ей было и непривычно, и любопытно. Повозка остановилась. Все вокруг почтительно расступались. Хотя в нынешние времена обычные люди, демоны и бессмертные жили бок о бок, увидеть такую внушительную повозку, запряжённую райскими птицами, всё же было в диковинку. Наверняка это какой-нибудь великий бессмертный спустился с горы — такого лучше не злить. Юань Чжун взглянул на Таньинь: она по-прежнему не сводила глаз с улицы. Напротив была всего лишь самая обычная лавка гончарных изделий, но девушка так долго, с таким интересом её разглядывала — неужели в этой лавке есть что-то необычное? Обычно, отправляясь по делам, Юань Чжун не путешествовал с такой помпой: внешний мир был полон самого разного люда, и обращать на себя лишнее внимание значило нарываться на неприятности. Сегодня же, увидев, что Таньинь в хорошем настроении, он нарочно устремил повозку прямо в город, но она, как ни странно, не нашла в этом ничего неподобающего. Он невольно задумался. — Давай найдём постоялый двор и остановимся там, — наконец, заговорил он и тут же вернулся к непристойностям: — Я всегда мечтал на постоялом дворе снять одну комнату на двоих с красавицей. Сестрица Сяо Цзи, может, поболтаем при свечах сегодня ночью? _______________ * В оригинале его сравнивают с махуа麻花 — мучной плетёнкой, которая представляет собой скрученные вдоль полоски теста, жаренные во фритюре, наподобие хвороста. * Вероятно, это отсылка к античной басне, приписываемой Эзопу и широко известной в Китае. Лиса видит гроздь винограда, растущую высоко от земли, и загорается желанием съесть его, но ей не удается до него достать, как бы она ни пыталась. Поэтому лиса вскоре сдается и заявляет, что ей вовсе не хочется этого винограда, всё равно он незрелый и кислый. * Матуань — пончики или шарики из рисовой муки, посыпанные кунжутом и обжаренные в масле. Могут иметь начинку из кунжута или красных бобов.