Большая часть клана Лис обитала здесь, на горе Фанвайшань, неподалеку от Юаньчэна.
Говорят, что давным-давно, в период своего расцвета, клан Лис не брал к себе смертных для выполнения разных поручений. В те времена граница между людьми и бессмертными пролегала ещё очень четко. Позже, когда все боги исчезли, племена, некогда служившие небожителям, постепенно пришли в упадок. Людей в клане становилось всё меньше, а простой народ, обитавший у подножия горы, восхищался бессмертными, поэтому те потихоньку стали отбирать себе людей, которых допускали в небесные чертоги горы Фанвайшань для выполнения кое-какой работы. К сегодняшнему дню эта практика превратилась в официальную процедуру, которую повторяли каждые несколько лет.
Возможно, для бессмертных, чей век так долог, появление свежих лиц каждые несколько лет стало еще и возможностью развеять одиночество. Все сущее боится одиночества — и смертные, и бессмертные.
Обители бессмертных бывали разных размеров. К крупным относилась Сянцюшань, чей хозяин был весьма знаменит: занимая более десяти горных пиков, он обучал несколько сотен адептов, прекрасных юношей и девушек, а во всех его владениях царила вечная весна. Одной из малых обителей, например, было жилище Мэйшань-цзюня — оно представляло собой небольшую горную вершину, где расположился изысканно обставленный дворик. Мэйшань-цзюнь не брал к себе учеников, и лишь духи да призраки составляли ему компанию.
Хотя обитель Фанвайшань клана Лис не могла сравниться великолепием с Сянцюшань, она обладала своеобразным изящным очарованием: повсюду деревянные мостики, журчащие ручьи, каменные горки и небесные цветы. К тому же этот клан следовал естественному порядку вещей в природе, подчиняясь смене времён года, поэтому в седьмом месяце, в разгар лета, здесь было особенно жарко.
Таньинь уже некоторое время шла под палящим солнцем, и спина её под этим зноем снова взмокла.
Только что верховный жрец вдруг передумал и вместо купания решил прогуляться. Они двинулись от Шестиугольного дворца, утопающего в небесных цветах, на юг, прошли мимо маленького озера, через тихий прохладный бамбуковый лес. Всё это время жрец не проронил ни слова, а его силуэт со спины был словно сдувшийся мяч.
Может, он не в духе? Таньинь заколебалась. Она никогда не была сильна в общении с людьми и, бывало, случайно сказанным словом могла обидеть. Она не хотела ссориться с этим верховным жрецом, надеясь лишь на тихое и мирное сосуществование.
После долгих размышлений она, наконец, попыталась заговорить:
— Ваша светлость верховный жрец, вы не в настроении? Если что-то вас беспокоит, не держите в себе…
— Если ты на время закроешь рот и не будешь шуметь, моё настроение сразу улучшится, — медовым голосом ответил Юань Чжун, обернувшись к ней с деланой улыбкой.
Таньинь тут же наглухо захлопнула рот и, не говоря больше ни слова, принялась любоваться пейзажем.
Пройдя деревянный мостик и декоративную каменную горку, они услышали журчание воды, и тут пейзаж резко переменился. С севера на юг простиралась отвесная скала, кое-где покрытая зеленью, несколько изящных водопадов лились по поросшим мхом валунам, разбрасывая нефритовые брызги, и наконец спускались в пруд внизу. Над водой была сосновая беседка, которую соединял с берегом извилистый мост тонкой работы.
Подобная картина, несомненно, радовала взор своей утонченностью, однако в тот момент и на берегу, и на мосту теснилась целая толпа девиц, тем самым нарушая гармонию даже этого непревзойденного пейзажа.
У Юань Чжуна при виде девушек сразу заблестели глаза, сдувшийся мяч мгновенно вновь наполнился воздухом, и, почти не касаясь земли, он понёсся к ним. Эти девушки были служанками, но не все знали верховного жреца в лицо, однако, встречали они его раньше или нет, столкнувшись со столь беззастенчивым нахальством, никто из них не мог испытывать к Юань Чжуну неприязни, однако и симпатии тоже однозначно не возникало: девушки смеялись и болтали с ним, но глаза их были прикованы к элегантному и утончённому господину в фиолетовых одеждах, восседавшему в беседке.
Таньинь стояла поодаль, в тени деревьев, и наблюдала, как верховный жрец то поворачивается поболтать с одной, то склоняется подразнить другую. Он был самым оживлённым во всей компании и напоминал большую обезьяну.
Неужели он снова в прекрасном настроении? Уже? Поистине непредсказуемый чудак.
Взгляд Таньинь скользнул по длинным волосам Юань Чжуна и наконец замер на его левой руке в чёрной шелковой перчатке. Таньинь смотрела на нее не отрываясь. Образ этого скользкого весельчака в чёрной мантии словно преобразился, превращаясь в кого-то другого: то он носил истрепанный тёмный халат, то ослепительно сверкающие доспехи. В ту пору она всегда стояла так же, одна, в тени, глядя на оживленный силуэт того человека, и наблюдала, как он весело болтает с другими.
Когда-то она тоже хотела влиться в этот шумный, яркий мир, но в конце концов всегда оставалась в одиночестве.
Таньинь издала едва слышный вздох.
Несколько молодых служанок, приметив незнакомое лицо, подошли к ней и спросили:
— Сестрица, ты тоже пришла посмотреть на господина Тан Хуа?
Тан Хуа? Таньинь задумалась на миг и потом вспомнила, что вроде бы слышала это имя вчера. Так звали того бессмертного в фиолетовых одеждах? Она взглянула на сосновую беседку —действительно, там сидел Тан Хуа и выпивал себе в удовольствие.
Таньинь покачала головой:
— Я сопровождаю его светлость верховного жреца на прогулке и просто случайно проходила мимо.
— Его светлость верховного жреца? — Служанки тут же посмотрели на неё с восхищением и жалостью. Бедная сестрица — очень симпатичная, кажется такой мягкой, как же она попала к нему в услужение? Поистине прекрасный цветок, высаженный… не пойми где.
Юань Чжун продолжал громко шутить и смеяться со служанками у беседки, так что нескончаемый поток болтовни и хохота наконец заставил Тан Хуа отставить чашу, а ведь тот только собрался улучить минуту и промочить горло в тихом уголке.
Как же ему не повезло — как раз в это время верховный жрец вернулся на Фанвайшань! Если этот бесцеремонный нахал здесь, очистить душу и помыслы не стоит и пытаться.
— Ваньцю, Ланьсюань, давайте перейдём в другое место, — тяжело вздохнув, Тан Хуа решил обратиться в бегство.
Едва он со служанками вышел из сосновой беседки, как к ним, сверкая глазами, подлетел Юань Чжун. Тан Хуа скрестил руки на груди и уступил ему дорогу, готовясь к худшему. В следующее мгновение верховный жрец накрепко прилип к Ваньцю и протянул приторным до тошноты голосом:
— Сестрица Ваньцю, разве ты втайне по мне не скучала?
Служанка по имени Ваньцю, вопреки ожиданиям, не разозлилась, а с улыбкой отвесила ему поклон:
— Ваша светлость верховный жрец, у вас опять новая маска? Вчера я вас почти не узнала.
Таньинь непроизвольно перевела взгляд на его лицо: так на нём была маска? Неужели на свете существуют настолько искусные личины, совсем как настоящие? До этого момента она об этом и не догадывалась.
Юань Чжун был так рад, что, казалось, вот-вот завиляет хвостом. Даже Таньинь представилось, что на его лице вот-вот проступит надпись «развратник». Он коснулся своей щеки и заявил, сияя улыбкой:
— Если сестрица Ваньцю хочет на меня посмотреть, я сейчас же сниму маску — сможешь насмотреться вдоволь!
Тан Хуа презрительно фыркнул. Опять началось! Ещё когда юную Ваньцю только приняли в служанки, Юань Чжун тут же принялся развлекаться, поддразнивая её подобными сладкими речами. Прошло три-четыре года, а он никак не уймётся.
Ваньцю, как и ожидалось, не поддалась, а лишь улыбнулась:
— Под этим поддельным лицом, наверное, ещё одно фальшивое? На вас целая гора масок — и правда, кожа должна быть очень толстой.*
Юань Чжун сделал вид, что не заметил упрёка. Он потрогал кожу на лице, даже оттянул её немного и вздохнул:
— Ого! Пожалуй, правда толстовата.
Тан Хуа, не в силах больше это терпеть, нахмурился и заявил:
— Если у тебя хватает времени здесь дурачиться, лучше сходи к старейшине Дин Сюю. Раз ты вчера взял себе служанку, то должен был сразу ее зарегистрировать!
Юань Чжун протянул с ленивой усмешкой:
— Как же это хлопотно, да еще так далеко! Не пойду.
Тан Хуа пришёл в ярость и вместе с тем не мог скрыть и недоумение. Он же сам желал разобраться в происхождении Цзи Таньинь, старейшина Дин Сюй ждал объяснений, и в такой момент он всё ещё строит из себя бездельника и нахала? Тан Хуа нахмурился ещё суровее:
— Старейшина Дин Сюй утром просил передать: если не явишься, сдерёт твою лисью шкуру!
В ответ на это Юань Чжун совсем размяк, будто в его теле больше не осталось костей и он вот-вот распластается по земле:
— Только не забудь позвать сестру Ваньцю, пусть с меня сдирают шкуру её руки.
Позеленев от злости, Тан Хуа схватил верховного жреца за воротник и швырнул в пруд, после чего, сердито встряхнув рукавами, удалился.
____________
* И снова упоминание толстой кожи на лице — игра слов, намекающая на бесстыдство Юань Чжуна.
Обновлено: 22.01.2026