Это было очень-очень давно, так давно, что многие детали уже стерлись из её памяти. Она помнила только, как каждый день, забывая еду и сон, денно и нощно изучала мастерство сооружения изящных чертогов, которое было достоянием её рода. Семья у них была немногочисленной, других девочек в ней вовсе не имелось, мать рано умерла от болезни, и к пятнадцати годам Таньинь в доме остались только она и старый отец.
Слава уникального мастерства семьи Цзи простиралась на десять тысяч ли, поэтому недостатка в еде и одежде они не испытывали, но их род пришел в упадок — это было неоспоримо. Перед смертью отец сказал:
— Таньинь, лучше найди хорошую семью и выходи замуж. Это ремесло идет против воли Небес, впредь не используй его и не передавай своим детям. То, что наша семья дошла до такого состояния — это действительно небесная кара.
Таньинь выслушала отца, но не приняла эти слова близко к сердцу. Для нее, дочери семьи Цзи, владение семейным ремеслом стало словно врожденный инстинкт: она была так безумно увлечена им, что никогда не задумывалась о замужестве или любви. В своем мастерстве она превзошла даже отца: созданные ею дома могли быть такими крошечными, что поместились бы в рукав, или такими огромными, что заняли бы бескрайние просторы. Между Небом и Землей только ставшие бессмертными могли создавать небесные гроты дунтянь*, а чтобы обрести бессмертие, нужно пройти испытание небесными молниями. Члены семьи Цзи же были самыми обычными людьми. Смертный, обладавший мастерством создавать такие места, как дунтянь, но не прошедший испытание, нарушал волю Небес. Как и всех в ее семье, Таньинь поразила неизлечимая болезнь.
Последние слова отца все еще звучали в ушах, но она не могла остановиться. В то время она создавала еще одно изделие невероятно тонкой работы. Это уже было не строение, способное чудесным образом меняться в размере — на этот раз она хотела сотворить то, чего никогда не было в мире, предмет, который мог бы вместить все сущее. В семнадцать лет она наконец создала четыре уникальных мешочка цянькунь такой тонкой, изящной работы, словно их соткали небожители — после чего у Таньинь кровь пошла горлом, и она тихо скончалась.
Таньинь открыла глаза. За окном сияло солнце, алели цветы, зеленели ивы — незнакомый пейзаж. Она на мгновение застыла, но потом вспомнила: это жилище верховного жреца. Человеком он был странным, и Шестиугольный дворец, в котором он жил, был столь же необычен. В клане Лис все дома отличались оригинальной архитектурой, а Шестиугольный дворец оказался наполовину погружен в землю: второй из трех его этажей едва освещался солнцем. К счастью, спальни находились на третьем.
Перед дворцом не росли ни сосны, ни кипарисы, зато цвели огромные поля белоснежных небесных цветов размером с ладонь, с белыми тычинками — как они называются, она не знала. К югу от дворца было небольшое озеро, на берегу которого распустились пестрые цветы и зеленели деревья, составляя контраст с белоснежным ковром перед дворцом.
Незнакомый пейзаж Таньинь не интересовал. Кажется, ночью ей снился сон. Она уже и не помнила, когда в последний раз видела сны, но теперь, вдруг вернувшись к жизни, это тело вдруг подарило ей сновидение.
Какое знакомое и в то же время непривычное чувство.
Она прикрыла глаза, а открыв их, вдруг увидела, как окно бесцеремонно распахивают снаружи: там стоял облаченный в черное Великий жрец и возбужденно махал ей.
Таньинь в недоумении подошла к окну. Юань Чжун стоял, подперев подбородок рукой, и с большим интересом разглядывал девушку. Он бросил в комнату один лишь взгляд, но от увиденного едва не подпрыгнул: оказалось, что служанка, которую он привёл в дом, спала не лёжа, а сидя на кровати в позе лотоса, и выглядела при этом чрезвычайно загадочно.
—Ты что же, спишь сидя?
Таньинь почесала в затылке, будто в задумчивости, и наконец заговорила, запинаясь:
—Это… потому что… потому что я восхищаюсь бессмертными и пытаюсь сама немного заниматься совершенствованием…
Она действительно совершенно не умела врать или намеренно притворялась такой прямодушной?
Юань Чжун хитро усмехнулся:
— Никогда не слышал, чтобы бессмертные спали сидя. У тебя ноги не затекли? Давай я помогу тебе выбраться.
Он ожидал, что Таньинь откажется либо из застенчивости, либо из благородного негодования. Верховный жрец клана Лис всегда был легкомысленным и умел мастерски флиртовать с красавицами, а также не сдаваться, столкнувшись с многочисленными и разнообразными отказами. С этим его пороком даже старый жрец Синь Мао ничего не смог поделать.
Таньинь лишь отмахнулась, а затем легко и проворно вскочила прямо на подоконник. Юань Чжун ошеломленно смотрел, как она протягивает руку и сама хватается за его плечо. Его взгляд метнулся от ее нежного лица к плечу, затем снова скользнул вверх, к ее волосам, и, наконец, вернулся к ее ладони. До чего прямолинейная девчонка! Юань Чжун вдруг почувствовал, что в первой игре потерпел поражение, а весь его запас красивых фраз теперь бесполезен.
— Ваша светлость верховный жрец, — её спокойный голос теперь резал ему уши, — чем я могу быть вам полезна?
На самом деле Юань Чжун и сам этого не знал. Как верховный жрец, он постоянно бывал то там, то здесь, а из-за непрекращающихся в последние годы столкновений с кланом призрачных воинов старейшины часто поручали ему выполнять некоторые задания не самого благородного свойства. Прошло уже два полных цикла по шестьдесят лет, и за это время у него никогда не было служанки — она ему не требовалась, да и старейшины не предлагали.
Просто на этот раз случай был особый.
Юань Чжун, подперев подбородок ладонью, долго размышлял, затем глаза его вдруг загорелись, и, сияя улыбкой, он ласково произнёс:
— Может, сыграем в вэйци?
Таньинь снова смутилась:
— Я... я не умею...
Юань Чжун продолжал улыбаться:
— Тогда займемся сочинением стихов?
— ...Тоже не умею.
— А может, сыграем вдвоем на цине и сэ*?
— И этого тоже... не умею.
— Так что же ты умеешь? — вздохнул Юань Чжун.
На вопросе о своих талантах Таньинь буквально просияла:
— Я владею многими ремёслами! Если у вас тут что-то сломалось, я обязательно починю так, что работать будет лучше, чем прежде! Кстати, та повозка снаружи... — Она указала на оставленную за двором золочёную длинную повозку. — Могу проверить, не нужно ли заменить в ней какие-нибудь детали или починить.
Это же была его любимая повозка, которой мог пользоваться исключительно сам верховный жрец! А она осмелилась просто взять и прямо предложить в ней порыться. Юань Чжун рассмеялся. Была ли она действительно такой прямодушной или притворялась — неважно, но ясно одно: она действительно обладала своеобразными талантами.
— Мне не нужна твоя помощь в починке повозки, — так же прямо ответил он.
Таньинь склонила голову едва ли не с отчаянием. Она и подумать не могла, что служанке нужно владеть игрой на инструментах и в вэйци, каллиграфией и живописью. Подумав немного, она тихо проговорила:
— Я готова учиться. Игре в вэйци и прочему... я обязательно приложу все силы.
Юань Чжун с усмешкой фыркнул, а затем вдруг фамильярно ущипнул её за изящный подбородок и, придвинувшись ближе, легкомысленно прошептал:
— На улице жарко, может, поможешь мне искупаться?
Он ожидал, что она смутится, но эта глупая служанка вдруг замерла — только без всякого стыда или гнева, а будто со всей серьёзностью стараясь проявить тактичность:
— Это разве правильно? Мне ли лицезреть вашу благородную кожу, ваша светлость? Если вы не против, то я согласна.
На это у Юань Чжуна не нашлось слов.
____________
*Дунтянь 洞天 («гроты небес») – согласно верованиям даосов, райские места, которые сокрыты внутри известных гор и населены бессмертными.
*Сэ — старинный струнный музыкальный инструмент, род цитры. Выражение «琴瑟和鸣» («созвучие циня и сэ»), которое использует здесь Юань Чжун, имеет в китайском языке также значение гармонии и согласия супружеской жизни.
Обновлено: 22.01.2026