Теперь это входит в привычку.
Усопп резко просыпается, весь в поту, тяжело дыша, в слезах... он полностью дезориентирован и растерян: почему вокруг так темно? Где лампа?.. Он не уверен, что реально, а что нет. Темнота определённо не помогает. Сердце болит, зрение затуманено, и всё кажется неправильным.
Но он начинает ко всему этому привыкать. Поначалу он лежал, не в силах подняться с пола по несколько часов, потом — меньше часа, и в конце концов он научился вставать и умываться ещё до восхода солнца.
Час он рыдает. Ещё час — бегает трусцой. Затем тренируется до рассвета и принимает душ, прежде чем заглянет Кайя.
Кайя теперь заходит очень часто. Каждый день, если Мерри позволяет.
Это странно.
Усопп не делал ничего особенного, чтобы изменить ситуацию, но всё изменилось просто потому, что он слеп. А у Кайи, богатой девочки без друзей, обнаружилась слабость к странному слепому мальчишке, у которого тоже не было друзей.
Усопп, честно говоря, испытывает смешанные чувства. Но это ничего.
— Эй, Усопп-сан! Расскажи мне историю, — просит Кайя, усаживаясь рядом с ним, пока он возится с рогаткой, на ощупь пытаясь довести её до совершенства.
Усопп улыбается.
— Я рассказывал тебе о том, как мы сражались с драконом, а потом подружились с кентавром?
Прошел уже год с тех пор, как он вернулся.
Усопп понемногу привыкает к темноте. Он всё ещё ненавидит её, но когда ощущает листья под босыми ногами и нежную росу на щеках, то немного успокаивается.
Это похоже на своеобразную самотерапию.
Он чувствует мир кожей, дышит его воздухом, слушает звуки ночи и пытается их различать.
Стоя между двумя деревьями, Усопп чувствует, как что-то ползет по его рукам... но его это не беспокоит.
Он всегда лучше всех ладил с паукообразными и многоножками. Ему не так уж важно, что именно сидит у него на пальцах или снует у ног. Они — часть мира, как и он сам; они живые, как и всё остальное в лесу. Он может чувствовать их с помощью своей Воли... и они успокаивают куда больше, чем вещи, которые он чувствовать не может: влажные ветки, покрытые склизким мхом, или деревья, что скрипят чуть громче положенного, когда он делает шаг. Вот они-то его теперь пугают.
Он тянется.
И тянется.
Раньше у него это никогда не получалось... но в этой жизни у него больше времени для тренировок. Так что, может быть... только может быть... его Воля Наблюдения станет чем-то, что превзойдёт даже Санджи, который на пике своих сил мог заглядывать на мили вокруг и на минуты в будущее.
Может, не в дальности обзора... а в чувствительности, в том, что Усопп умеет лучше всего.
Он останавливается.
Замирает у дерева, глядя вверх, хоть и не может видеть. Там есть жизненная сила — всего одна, очень маленькая, очень хрупкая, и это отвлекает его от потока мыслей. Высоко на дереве — птичье гнездо, которое находится там уже давно.
(…но стая улетела сегодня утром, разве нет?)
Усопп начинает лезть наверх.
— Это же маленький пушистый комочек!
Кайя визжит от восторга вместо приветствия, заставляя Усоппа подпрыгнуть от испуга. Его Воля была активна, но он не сосредоточился и не заметил её приближения. В доме беспорядок, и Кайя просто несется напролом, наступая на какие-то вещи — надеюсь, она не сильно их разбросала, потому что Усопп лишь смутно помнит, где что лежит, — пока не оказывается перед маленькой самодельной лежанкой на шкафу.
Это совсем крошечная, только что вылупившаяся морская птица.
У неё почти нет перьев, она слабо спит в гнезде из веточек, лозы, газетных обрывков и старого фетрового одеяла. Усопп нашёл его в настоящем гнезде: вероятно, мать решила, что птенец слишком слаб, чтобы его выкормить, и бросила.
Усопп отнюдь не эксперт по птицам, но не видел ничего плохого в том, чтобы вырастить такого же слабака, как он сам.
Это случилось недавно, но Мерри перестал приходить в качестве сопровождающего.
Упоминания имени Кайи в ресторанах достаточно, чтобы оплатить счёт (чёрт, быть богатым здорово...), так что, учитывая, какой независимой и ответственной (™) любит быть Кайя, взрослые соизволили оставить детей наедине для их ежедневных встреч. Она держит его за руку и притворяется самой ответственной старшей сестрой на планете. Это очень мило, и жители деревни начали тепло улыбаться, глядя на них.
(Усопп, правда, до сих пор не знает, что в деревне их считают маленькой парочкой.)
(Жителям нравится думать именно так.)
— Постарайся не кричать на него слишком громко. Он ещё маленький, резкие звуки могут его напугать, — говорит Усопп, улыбаясь и садясь; на плечах у него лежит полотенце.
Кайя издает утвердительный звук.
— А ты знаешь, что это за птица? Она вырастет большой и крутой? — спрашивает она. — О! Можно я буду приходить и помогать растить её? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?
Усопп вынужден «наблюдать» за её эмоциональным всплеском, зная, что она стоит совсем рядом, сияя от радости. Это немного неловко: он чувствует, что она смотрит ему в глаза, но сам не может ответить тем же, и от этого чувствует себя менее искренним.
Он отворачивается, тянется за тёмными очками на столе и надевает их, чтобы больше не беспокоиться о своём взгляде.
— А... Я и так собирался тебя попросить, потому что я не смогу никого вырастить, пока не вижу... — бормочет он, о чём на секунду жалеет, потому что она начинает сиять так ярко, что это пробивается даже сквозь слепоту, и он мгновенно теряется под натиском этого солнечного излучения. — А насчёт того, что это за птица... я не уверен.
— Ты не знаешь? — спрашивает Кайя.
Пауза.
Затем Кайя осекается, смутившись:
— Прости! Я забыла, что ты не видишь!
Обновлено: 22.01.2026