Сумерки сгущались, небо и земля сливались в один цвет — ещё не совсем чёрные, но уже и не светлые. Размытые очертания города тонули в хаотичном свете неоновых вывесок.
Чэнь Лу Чжоу, проводив маму, г-жу Лян Хуэй, был вызван друзьями обратно в Первую муниципальную на баскетбол. Но не прошло и пары минут, как его послали куда подальше, сопроводив средним пальцем:
— Ты что, вчера за ворами гонялся? Если не хочешь играть — вали отсюда. Если я брошу мяч в воду, дельфин отобьёт его энергичнее, чем ты.
«А разве не ты ползал передо мной на коленях, чтобы я пришёл?» — подумал он. Но лезть в немилость ему было лень, поэтому он лишь лениво толкнулся плечом с показавшим палец пацаном, давая понять «братан, с тобой больше не играю», наклонился, подобрал свой мяч и бросил:
— Пошёл.
— Блин, правда уходишь? — Чэнь Лу Чжоу даже не обернулся, лишь махнул рукой. Тогда паренёк, стуча мячом об пол, повернулся к остальным: — Что с ним такое?
— Гу Янь сегодня приходила к нему на квартиру, и его мама их застукала.
— Офигенно! Неужели их взяли с поличным в постели?
— Я у него спрашивал, но он ничего не сказал, только спросил, где сейчас Чжу Янци.
— Эх, всё-таки Гу Янь — будущая звезда, ей в шоу-бизнес надо.
Чжу Янци в это время находился в художественной студии, прислонившись к подоконнику и болтая с младшими сестрёнками, вовсю раздувая щёки:
— В прошлом году я получил шесть сертификатов. В общем, после провинциального экзамена я продолжал сдавать, последний сертификат получил уже в марте-апреле. На подготовку к тестам по общеобразовательным предметам ушло всего около двух месяцев, результат неидеальный, но мой скетчинг занял 81-е место в провинции...
Тут его мобильник, зажатый в руке, внезапно оглушительно завизжал: «динь-дон, динь-дон, динь-дон» — одна за другой пришла пачка сообщений в WeChat. Чжу Янци опустил взгляд и пробежался по ним. Отправитель — «CY». Конечно, это его заметка. WeChat Чэнь Лу Чжоу был простым — Cr.
【Cr: Внизу.】
【Cr: Шашлычная.】
【Cr: Жду две минуты, я голодный.】
Когда Чжу Янци спустился, Чэнь Лу Чжоу, как и ожидалось, сидел, развалясь на стуле у шашлычной, и смотрел фильм, в ушах — наушники. С его-то количеством просмотренных фильмов он, наверное, мог бы стать киноблогером — он смотрел всякую всячину, без всяких ограничений.
Его отец, если точнее, приёмный отец, в ранние годы держал магазин по прокату видеокассет. Позже, после государственных чисток порнографии и пиратства, бизнес пришлось закрыть, и приёмному отцу пришлось с партнёрами пуститься в частное предпринимательство: был и рикшей, и совладельцем табачной фабрики. В конце концов он разбогател в Гуандуне и, вернувшись с успехом домой, быстро пошёл вверх. Сейчас у него в городе несколько кинотеатров, но это лишь часть бизнеса. Если другие отцы-титаны индустрии коллекционируют элитные сигары и вина, то папаша Чэнь Лу Чжоу любил собирать кассеты с раритетными фильмами — несколько лет назад там были картины с немыслимыми по нынешним меркам сценами.
Так что первый фильм, который посмотрел Чэнь Лу Чжоу, был на самом деле «фильмом для взрослых».
В шашлычной было полно народу, перед ним стояла наполовину выпитая чашка айс-латте, а его длинным ногам под столом было решительно некуда деться, и он развалил их как попало, растопырив в стороны. Один наушник болтался на шее, потому что парень по соседству завёл разговор, спросив, не тот ли у него под ногами мяч — лимитированная версия чемпионов прошлого года, и настоящие ли на нём автографы.
Он оторвался от телефона, скользнул взглядом по парню и спросил в ответ:
— Как думаешь, чья это подпись?
— Карри? Грин?
Чэнь Лу Чжоу перемотал плёнку на несколько минут назад, откинулся на спинку стула и, запрокинув голову, рассмеялся:
— И откуда такие догадки, братан? Разве Карри или Грин смогли бы расписаться по-китайски? Здесь, хоть с трудом, но угадываются три иероглифа.
Чжу Янци вспомнил, как тогда Чэнь Лу Чжоу с помощью этого мяча умудрился обвести вокруг пальца своего высокомерного сводного братишку, и тот целый день ходил за ним по пятам, ласково называя «братом». Когда правда вскрылась, сопляк целый месяц с ним не разговаривал. А этот сорванец считал себя совершенно невинной овечкой, прислонился к дверному косяку его комнаты и, не испытывая ни капли раскаяния, постучал в дверь:
— Я ведь не говорил, что это автографы Карри, Грина, Яо Мина или И Цзяньляня.
Малыш зашёлся в рыданиях от злости:
— Но кто вообще ставит на баскетбольном мяче кучу автографов со своим же именем! Самовлюблённый псих!
...
Очевидно, парень уже слегка пожалел, что заговорил. Что это за человек — взял и расписался своим именем на лимитированном мяче чемпионов.
Когда Чжу Янци подошёл, Чэнь Лу Чжоу даже головы не поднял — уши у него, как у собаки.
— Художник закончил с делами?
Чжу Янци проигнорировал его подколку, неодобрительно окинул взглядом заполненную до отказа шашлычную — даже место напротив Чэнь Лу Чжоу было занято. Чжу Янци скользнул взглядом по лицу сидевшей там девушки — незнакомое, «сырее» сырого салата из Гуандуна.
— А мне где сидеть?
Это была известная в переулке Ифэн шашлычная для одиночек, где можно было подсаживаться за любой стол. Девушка, увидев выражение лица Чжу Янци, словно у законной жены, застигнувшей мужа в неподобающем месте, подумала, не уступить ли ей место...
А Чэнь Лу Чжоу сидел, безмятежно отрешённый, всё ещё целиком поглощённый фильмом, даже глазом не повёл.
— Я же не говорил, что буду тебя угощать.
Чжу Янци:
— А зачем тогда слал сообщения, как одержимый? Я уж думал, ты с голоду помираешь!
Чэнь Лу Чжоу был не из тех, кто ест много, но голодать он не мог — когда он голоден, он становился одержимым и был готов на всё. Чжу Янци и так чувствовал себя не в своей тарелке, как же он мог заставить его ждать себя голодным.
**
Переулок Цзунлюй считался старым домом в цзяннаньском стиле. Извилистые, запутанные улочки были застроены рядами низких резных домиков, стоящих впритык, словно собачьи клыки.
Цай Инъин установила штатив и фотоаппарат, надела чёрный женский пиджак на несколько размеров больше, откуда-то одолженный, затем с важным видом задернула занавески. Комната, ставшая похожей на укреплённый бастион, мгновенно погрузилась во мрак, воцарилась зловещая тишина. За окном капал кондиционер, «кап-кап» ритмично стуча по навесу внизу.
Сюй Чжи сидела на ковре по-турецки, скучая листала телефон, подняла на неё взгляд и сказала:
— Ты же просто записываешь урок по окрашиванию волос. К чему вся эта торжественность, словно предсмертное послание записываешь?
— Как же без осторожности? — Цай Инъин, настраивая камеру, трепетно произнесла. — Когда вечером вернётся мой папа, возможно, это станет последним видео в жизни великой красавицы Цай Инъин.
Сюй Чжи с немым укором смотрела на неё:
— Может, выберешь цвет, с которым есть шанс выжить?
Когда объектив был настроен, Цай Инъин отступила на диван, уселась и с решимостью идущего на смерть надела перчатки. В чашечку размером с ладонь она вывалила и окислитель, и краску:
— Чжай Сяо сказал, это самый популярный цвет в их школе в этом году.
— А Чжай Сяо не говорил тебе поскорее починить кондиционер? — Сюй Чжи знала, что та слегка помешана на Чжай Сяо, и, листая её альбом с образцами цветов, бросила: — Иначе не придётся ждать, пока папа примется за тебя — ты сама падёшь смертью храбрых.
— Сюй Чжи! — Цай Инъин театрально сверкнула на неё глазами. — Чжай Сяо вообще не бывал у меня дома, ясно?
Сюй Чжи тоже подняла бровь с преувеличенным выражением:
— Вау, тогда ты просто умница.
Цай Инъин проигнорировала её и продолжила сама по себе:
— Чжай Сяо говорил, что в Первой муниципальной в этот раз несколько отличников завалили экзамены. Выйдя из аудитории, они сразу собрали вещички и готовятся к пересдаче. Даже... — она таинственно приблизилась к уху Сюй Чжи и прошептала, — «Тот-самый» пропустил один экзамен.
«Тот-самый» — это особое прозвище, которое Чжай Сяо и Цай Инъин дали кое-кому из Первой муниципальной. На самом деле Сюй Чжи даже не знала, о ком именно они говорят, возможно, и сама Цай Инъин не знала его имени. Чжай Сяо никогда не упоминал его и не хотел показывать Цай Инъин фото, говоря, что он просто наглец, который использует свою внешность во зло, но его оценки всегда были первыми-вторыми в экспериментальном классе Первой муниципальной.
Если ничего не изменится, главным отличником Цинъи на этот раз станет либо он, либо другой вундеркинд. Но чувства Чжай Сяо к нему сложны: он видит в нём кумира, но не может смириться, ведь в Первой муниципальной все — редкие таланты, лучшие из лучших. Плюс тот тип редко поступает по-человечески, а его язык... искушённый и острый, способный убедить даже зомби сделать пару шагов.
Сюй Чжи в это время лежала на диване, изучая проходные баллы Цинда за прошлые годы, и безразлично ответила: «Ага».
— Ты знаешь, «Тот-самый» просто нереально красив, — Цай Инъин, натягивая на себя одноразную пелерину, продолжала. — И ещё он суперромантик! На столетний юбилей их школы он снял видео с дрона от имени своего класса. Снимает просто божественно, работа с кадром — огонь. Теперь это видео стало промороликом их школы и даже попало в тренды.
— Потрясающе, — пробормотала Сюй Чжи для галочки. — Но... ты сама его видела?
— Ну... нет. До сих пор не знаю, кто этот «Тот-самый». Чжай Сяо отправлял лишь одно фото — размытый силуэт со спины, но с огромным шармом.
Сюй Чжи отнеслась с полудоверием — в конце концов, Цай Инъин и правда мастерски умела «поджаривать» факты.
— Ладно, хватит приукрашивать, а то младшеклассникам скоро нечего будет есть.
— Не веришь — как хочешь, — Цай Инъин разделила волосы на прямы и сменила тему. — Кстати, ты говорила, днём встретила женщину с голосом — вылитая твоя мама?
Только тогда Сюй Чжи отложила телефон.
— Ага. Как думаешь, бывают на свете люди с настолько похожими голосами?
И её привычки, и любимые словечки — всё в точности как у Линь Цюде.
— Где ты её встретила?
Странно, но в голове у Сюй Чжи снова прозвучал тот холодный, собранный и наглый голос.
— «Стоять и слушать, как кого-то ругают, ведь неудобно».
— «Разве вы не видели, как она уставилась на мои...
...
Сюй Чжи, рассеянно листая телефон, пробормотала:
— В доме, где снимает Тань Сюй.
— Ты ходила к нему? — Цай Инъин возмутилась её непутёвостью. — Говорила, что он тебе не нравится? По-моему, он просто манипулирует тобой!
— Я пошла забрать мамину подвеску, ясно? В прошлый раз, когда мы смотрели на падающие звёзды, он не на звёзды смотрел, а приметил мою подвеску, решил, что четырёхлистный клевер приносит удачу, и взял его с собой на экзамен.
Чем больше Сюй Чжи об этом думала, тем яснее понимала, что они с Тань Сюем могут быть только друзьями. Хотя они и не определяли свои отношения, Тань Сюй считал, что она обязана следовать за ним.
Цай Инъин с детства кое-что слышала о Линь Цюде. Во всяком случае, в различных мистифицированных версиях г-жа Линь Цюде представала словно символом несчастья. Лучше не трогать вещи, связанные с ней, и поменьше контактировать с их семьёй, иначе у Лао Сюя за эти годы не развилась бы тяжёлая социофобия.
**
В конце переулка Ифэн была лавка «80-90», внутри стоял покрытый пылью бильярдный стол, в который почти никто не играл. У обитателей здания для выпускников, готовящихся к пересдаче, не было даже времени заскочить в лавку за водой, не то что сыграть в бильярд.
Они кое-как сыграли несколько партий. Чэнь Лу Чжоу молчал, не особенно сосредотачиваясь, большую часть времени просто прислонившись к бильярдному столу. «Проиграл партию, выиграл партию» — и так без конца препирался с ним, всё это время безразлично терзая Чжу Янци взглядом, словно говорящим: «Тебе определённо есть, что мне сказать».
Он слишком хорошо знал, как изводить людей.
Твою ж...
«БАМ!»
Взволнованный Чжу Янци снова загнал биток в лузу. Чэнь Лу Чжоу, не проявляя ни капли интереса, прислонился к столу и кивком велел ему вытащить его обратно. Ясно давая понять — разговаривать с тобой не хочу.
Чжу Янци выловил шар, подобострастно улыбаясь, поставил его в самую удобную для удара позицию и решил во всём признаться:
— Гу Янь меня всё время доставала. Говорит, сейчас в интернете все её раскалывают, хочет попросить тебя о помощи, иначе ей конец в актёрской карьере. Но ты в WeChat так и не принял её запрос. Я тогда запаниковал и отдал ей твой адрес.
Великий господинь Чэнь не оценил его порыва, вернул шар на линию начала игры, наклонился, прицеливаясь, и безразличным тоном произнёс:
— Ага. А ты не подумал, что из-за этого я, возможно, никогда не найду себе девушку?
— Неужели всё так серьёзно? — Чжу Янци остолбенел, затем запоздало осознал. — Значит, тот раскрытый в сети аккаунт и правда её? И дневник влюблённой — всё ложь? Или ты и правда говорил, что любишь девушек с большой грудью, без мозгов и «много воды»?
Чэнь Лу Чжоу бросил на Чжу Янци взгляд, усмехнулся и потянулся за кием:
— Я когда заходил к вам в класс, я с ней хоть раз говорил?
У Чжу Янци уже не было настроения играть, он достал телефон, пролистал и обнаружил, что все посты о дневнике влюблённой были удалены подчистую, аккаунт Гу Янь тоже деактивирован. Поиск Чэнь Лу Чжоу в соцсетях не выдавал ничего, хотя некоторое время назад ещё можно было наткнуться на связку, от которой у самого Чжу Янци кровь бросала в голову: «Парень Гу Янь, Чэнь Лу Чжоу, сказал, что у Гу Янь много воды и она очень похотливая».
— Значит, её слова о романе с тобой — ложь?
Не может быть... Неужели Гу Янь фантазировала о Чэнь Лу Чжоу? Чжу Янци почувствовал, как его розовые очки по отношению к богине разбиваются вдребезги. А ведь Гу Янь обычно выглядела холодной красавицей.
— И что... что она тебе сказала? — заикаясь, спросил Чжу Янци.
Обновлено: 22.01.2026