В тот день Сюй Гуанцзи обедал в столовой. Блюда были так себе, некоторые и вовсе выглядели как объедки, когда он случайно столкнулся с отцом Цай Инъин. Старина Цай, бывший заведующий нейрохирургическим отделением, хоть и был таким же одиноким волком, делал прекрасную карьеру — только что получил повышение до заместителя главврача. Сияющий, он уселся рядом с Сюй Гуанцзи со своим ланч-боксом в виде Hello Kitty.
— Лао Сюй, ты тоже не пошёл домой?
Сюй Гуанцзи, уткнувшись в тарелку, заметил падающую на него тень и машинально взглянул на замаринованную вчера куриную ножку, молча придвинув к себе поднос.
— Эй, да ты меня совсем за ничтожество не считаешь! У кого их нет, что ли, — с видом победителя директор Цай снял крышку со своего контейнера.
Сюй Гуанцзи молча скосил глаза. Таки нет.
Директор Цай молча взял палочки и сменил тему:
— Инъин говорит, твоя Чжи хорошо сдала, больше семисот баллов.
Язык у Цай Инъин любил приукрашивать сильнее, чем поварихи в столовой — поджаривать да подливать масла. Сюй Гуанцзи, продолжая уплетать обед, буркнул:
— Не настолько.
Он знал, что Сюй Гуанцзи последние годы старался быть поскромнее, так, чтобы о нём вообще забыли. Горький опыт прошлых лет заставил его принять к сердцу суеверные слова старухи: «Слишком уж тебе всё легко даётся, да ещё и выставляешься. Сам Господь возревновал, вот Цюде и накликала на себя нечисть».
— Твою старуху и её суеверия я понимаю, но ты-то человек с образованием, — поскрёб директор Цай палочками по краю контейнера. — Надо праздновать.
— Я и не говорю, что не буду, — поднял голову Сюй Гуанцзи, поправляя очки. — Подождём официальных результатов. А твоя Цай Цай как?
— Не напоминай, — вздохнул директор Цай, опуская голову к еде. — Результаты стабильнее, чем моё давление — ни одним лишним баллом не балует. Если не захочет пересдавать, придётся, наверное, в колледж идти.
Сюй Гуанцзи с сочувствием протянул ему свою куриную ножку:
— Бери, ешь.
Старина Цай вернул её обратно. Сюй Гуанцзи уже подумал, что тот отказывается, и собрался сказать «не стесняйся, с твоей Цай Цай и правда нелегко», как вдруг директор Цай, обмакнув ножку в соус на его тарелке, без тени сомнения впился в неё зубами и с довольным видом промолвил:
— Спасибо! Соус у тебя отменный. В следующий раз скажу Цай Цай сходить к вам зачерпнуть немного.
Сюй Гуанцзи: «...»
— Но есть один момент, — старина Цай, с наслаждением обгладывая кость, вдруг спохватился. — Мне нужно тебя предупредить. Твоя Сюй Чжи, кажется, встречается с кем-то?
Сюй Гуанцзи с силой опустил палочки:
— С чего ты взял?
— Успокойся для начала, — директор Цай тут же отложил еду, поспешно вытер рот и принялся объяснять. — После третьего пробного было родительское собрание, ты не пришёл. А я в учительской встретил одного парня, на шее у него была подвеска — та самая, что Цюде оставила Чжи. Но тогда я видел, что у Чжи результаты стабильные, побоялся, что если ты узнаешь, будешь нервничать и повлияешь на её экзамены, вот и не сказал.
Взгляд Сюй Гуанцзи впился в него, словно раскалённое железо, не проронив ни звука.
— Не смотри на меня так! Сейчас экзамены уже позади, тебе уж тем более не стоит волноваться. Выбери время, спокойно с ней поговорить. Сейчас рановато влюбляться. А вот наша Инъин в этом плане совсем не беспокоит — не такая красивая, как твоя Чжи, да ещё и с такими паршивыми оценками. Если кто-то с ней встретится, — директор Цай с уверенным видом захлопнул крышку контейнера, — я первым делом приведу его в нашу больницу — зрение ему проверить.
**
Ливень промыл город дочиста. Небо после дождя стало ещё ярче, пышная листва под потоками воды лоснилась изумрудным глянцем, цикады беззаботно стрекотали, будто отмеряя своим звонким гулом череду летних дней.
Сюй Чжи пошла в съёмную квартиру Тань Сюя. Его не оказалось на месте, дверь была заперта плотнее, чем печь Даосского Владыки для пилюль бессмертия. Сосед-абитуриент, живший рядом, сказал, что тот днём уехал в родной город и вернётся только к вечеру.
Сюй Чжи не спеша спустилась вниз и наконец разглядела этот дом-«колодец». В этом здании жили почти одни выпускники — потому что оно было совсем рядом с Первой муниципальной школой.
Конкуренция в Первой муниципальной была нешуточная. Лучшие ученики со всей провинции и даже из других регионов ломились сюда, пробиваясь изо всех сил, поэтому иногородних было много. Иногородник выпускники обычно снимали жильё сами, потому что в общежитиях в десять вечера свет выключали.
Поговаривали, что за несколько месяцев до экзаменов в этом доме даже в четыре-пять утра ещё горел свет. При такой адской гонке немудрено, что у Тань Сюя был такой переменчивый характер.
В Цинъи вечно стояла сырая, дождливая погода. Штукатурка в подъездах отсырела и облезала, в воздухе витала затхлая плесневелая вонь.
Сюй Чжи спустилась на первый этаж, как вдруг до неё донеслись приглушённые обрывки разговора из-за одной из дверей:
— Пока результаты не объявили, я с твоим отцом посоветовались... Мы всё же надеемся отправить тебя учиться за границу. Нет смысла терять ещё год на пересдачу.
— Ага. Как скажете.
Голос был холодным, собранным, бархатным.
Сюй Чжи машинально подняла взгляд. Противовзломная дверь была приоткрыта, и длинная, чёткая тень падала через щель на пол коридора. Общежитие было старым, тесным и обшарпанным, стены покрывали подтёки, но почему-то эта чистая, ухоженная тень смотрелась здесь особенно притягательно.
В углу валялось несколько липких лент от мух, испещрённых насекомыми, и электрофумигаторы разных марок — некоторые даже нераспакованные. Сразу было видно — хозяин парень с характером, разборчивый и не из лёгких в общении.
Женщина снова заговорила:
— А с той девочкой... в любом случае нужно всё выяснить. Тебе лучше побыстрее...
— Угу. Я сказал. Делайте что хотите. Даже если бы она и была моей девушкой — что маловероятно, — не проблема. Скажете «брось» — брошу.
Что называется, абсолютно без инстинкта самосохранения.
Дверь была приоткрыта, и через узкую щель Сюй Чжи разглядела в гостиной на диване женщину средних лет с утончённой осанкой, но лица её видно не было. Голос женщины напомнил Сюй Чжи её маму, г-жу Линь Цюде — тембр был почти идентичным, нежный, но острый, даже сердилась она неспешно. И платье с цветочным принтом жёлтого цвета — у Сюй Чжи в памяти всплыло, что похожее было и у г-жи Линь Цюде.
— И ещё ты оправдываешься! — дама пришла в ярость, с силой поставив чашку на стол. — Не твоя девушка, а ты привёл её домой? Если бы я не приехала, что вы собирались делать? И посмотри на себя, во что ты одет! Я не запрещаю тебе встречаться, но только чтоб ничего такого, с чем нельзя будет разобраться! Отец той девочки — не тот человек, которого можно просто так отшить.
Парень, кажется, усмехнулся.
— Ну и отлично. Вам не придётся ломать голову над оправданиями, чтобы сплавить меня за границу.
— Что это за тон! Мы, по-твоему, слишком много вмешиваемся? Если тебе что-то не нравится, так и скажи, не надо тут язвить!
Хозяин тени стоял спиной к входной двери. Высокий и худой, он явно полагался на свою и так прекрасную фигуру и оделся крайне небрежно... прямо как «застуканный на месте преступления» — словно впопыхах натянул на себя первое, что под руку попало.
Верх — просторная баскетбольная форма, фигура — идеально сложенная, хоть и худощавая, но не тощая, с плавными и чёткими линиями, типичная «вешалка для одежды» — парень такого уровня.
Сюй Чжи вспомнила, как Цай Инъин говорила, что в Первой муниципальной не только жёсткая конкуренция в учёбе, но даже симпатяги друг с другом соревнуются.
Взгляд Сюй Чжи упал на его спортивные штаны с логотипом школы. По сравнению с пёстрой формой Жуйцзюня, форма Первой муниципальной всегда была такой строгой и аккуратной.
Но этот парень явно не выглядел «аккуратным». Он прислонился к прихожей, одна рука в кармане, пиджак формы небрежно накинут на плечи, одной ногой лениво попирал разрисованный автографами баскетбольный мяч. И под шквалом маминого гнева умудрялся абсолютно спокойно заказывать себе еду с доставкой.
— Ты опять что заказываешь! — женщина, похоже, знала все его повадки и привычки. — Целый день только и делаешь, что жрёшь?
— А что, даже есть нельзя? — он словно подливал масла в огонь. — Ладно, в следующий раз зайду в больницу, спрошу — может, когда меня рожали, они забыли мне сказать, что я железный.
— Обязательно нужно говорить так колко?
Он вздохнул.
— Эй, мам, разве вы не поняли в первый же день, что я — сплошная заноза?
Что, родился уже с лезвием вместо языка?
Женщина, видимо, почувствовав, что сама виновата, ненадолго замолчала, затем резко сменила тему:
— Ты вчера всю ночь пробыл с дедушкой в отделении?
— А куда деваться? Вторая сторона не согласилась на частное урегулирование.
— Ещё бы! Это же профессиональные кидалы. Только твоему дедушке с его вредными привычками могло в голову прийти связаться с ними, — она сделала паузу, видя, что он не хочет высказываться о старших, и вернулась к прежней теме. — Та девочка сегодня... ты впервые привёл её домой или вы уже...
— Обалдеть. Я же сказал — нет. Хотите, чтобы было? Пусть будет. Мне надоело объяснять. — Предельно раздражённо.
В подъезде было тихо, за окном назойливо трещали цикады, пытаясь заглушить все неприятные звуки. Женщина наконец смягчила тон:
— Не буду я тебя контролировать. Ты скоро уезжаешь за границу, так что разберись со всеми этими дурацкими делами. И ещё... когда ты вчера звонил мне из отделения, у меня было совещание на телестудии, закончилось только в три ночи. Утром получила звонок от полиции и всё узнала. Я не специально не взяла трубку.
— Ага, понятно, — на удивление, на этот раз он был сговорчив, не собирался придираться к словам и ленился спрашивать, что же было после трёх ночи. Он провёл рукой по волосам и медленно, словно ленивец, поднялся с тумбы в прихожей. — Пойду прилягу.
Женщина остановила его:
— Погоди, сначала переоденься, потом поедем со мной к профессору Цзяну.
Он, кажется, фыркнул от смеха, сгорбился и снова облокотился на тумбу.
— Мам, давайте уж сразу отправите меня в национальную сборную по восемнадцатиборью.
Произнося это, Чжоу каким-то образом вдруг резко оглянулся и метнул взгляд в коридор. Его глаза встретились с глазами Сюй Чжи за дверью, но на этот раз он не придал этому значения, быстро отвернулся и, закрыв глаза, откинулся на место с видом полного отрешённого спокойствия, продолжая без тени смущения оказывать матери упорное сопротивление:
— Мам, я целые сутки не спал. Даже если бы я был для вас «гостем на три услуги», и там смена длится восемь часов...
— Чэнь Лу Чжоу! Ты не мог бы быть хоть немного серьёзнее?!
Как же похоже. Сюй Чжи в детстве была непоседой и болтала без умолку, и любимой присказкой г-жи Линь Цюде тоже было: «Ты не могла бы быть хоть немного серьёзнее?»
Он вздохнул.
— Эй, мам, не злитесь пока. Я могу сказать куда менее серьёзные вещи. Но скажите, разве я когда-нибудь шёл против вашей воли? Как говорят Чжу Янци и остальные, я, наверное, наполовину «мамин сыночек». Будь то поездка за границу, будь то пересдача — как скажете, мне всё равно. И я гарантирую, что если у меня будет девушка, то только с вашего разрешения. Довольны? Я могу пойти спать?
— Ты просто неблагодарный...
Голос женщины средних лет внезапно оборвался, когда в поле её зрения неожиданно возникло незнакомое лицо.
Сюй Чжи, видимо, слишком сильно тосковала по тем временам, когда могла помериться с мамой остроумием, и слушала этот жаркий спор с большим интересом и смешанными чувствами. Сюй Чжи, подобно кролику, насторожившему уши, медленно спускалась по ступенькам вниз, и любому было ясно, что она «подслушивает».
Чэнь Лу Чжоу в изнеможении запрокинул голову и тяжело выдохнул, раздражённый и совершенно бессильный:
— Мам, я правда очень хочу спать...
Не успев договорить, он, должно быть, заметил, что взгляд матери сместился с их горячего спора, и, нахмурившись, с нетерпением обернулся.
На небе пылали облака, закат, словно искусный художник, несколькими мазками залил весь узкий подъезд горячими, живописными красками.
Их взгляды снова неожиданно встретились. Обе пары глаз были совершенно бесстрастны, холодны до предела. Словно два стакана ледяного пива с клубящейся пеной сталкивались друг с другом в летний зной — и никто не мог сказать, чья пена пышнее, а чей хмель крепче.
У этого парня черты лица были невероятно чёткими, с ярко выраженной холодной аурой. Веки и уголки губ тонкие, и когда он не улыбался, от него веяло некой «несговорчивой» отстранённостью.
У Сюй Чжи было круглое личико, миниатюрные и изящные черты, в общем-то миловидное, но подводили её глаза — холодные и острые, в любой момент сохраняющие отстранённую ясность, будто она наблюдатель со стороны. Поэтому, когда она прямо на кого-то смотрела, это могло показаться «недобрым» взглядом.
Когда «несговорчивость» сталкивается с «недобрым взглядом», возникает неловкая ситуация: кто первый заговорит — тот и проиграл.
«...»
«...»
Но на самом деле Сюй Чжи в душе колебалась, не сказать ли ей: «Простите, я не специально, просто услышала голос вашей мамы и вспомнила о своей покойной матери...»
Но показалось, что так говорить не совсем уместно.
Затем, глядя в его глаза, она вдруг вспомнила слова Лао Сюя: у человека с прямым взглядом и искренним сердцем не может быть глупого выражения. У этого парня, неизвестно, искреннее ли сердце, но взгляд точно прямой, и, похоже, его не проведёшь — ум читался прямо в глазах.
Сюй Чжи подумала, что, пожалуй, стоит искренне сдаться и извиниться перед ним. Но не успела она открыть рот, как он её опередил:
— Может, обменяемся WeChat? В следующий раз, если захотите послушать, как меня отчитывают, купите у меня билет заранее, я для вас стульчик у двери поставлю, — Чэнь Лу Чжоу сбросил пиджак формы с плеча и завязал его на талии (непонятно, зачем ему понадобилось прикрываться), затем высунулся на полкорпуса наружу с видом «я же о вас забочусь» и добавил: — Стоять и слушать, как кого-то ругают, ведь неудобно.
— Извини...
Не успела Сюй Чжи договорить, как с оглушительным ГРОХОТОМ он захлопнул дверь, словно вымещая на ней какую-то непонятную злость. Поднявшийся ветерок донёс до неё незнакомый запах — холодный и резкий.
В летней листве переливалась алая вечерняя заря, тени деревьев колыхались на земле. В ушах у Сюй Чжи всё ещё стоял едва слышный отзвук из-за двери, смешиваясь с неутомимым стрекотом цикад, вибрируя в том знойном и ярком июне.
— Что ты за ерешь несёшь? — У дамы, прямо как у г-жи Линь Цюде, был острый язык, и она ни за что не хотела его отпускать. — Так что ли знакомишься с девушками? Кичишься тем, что вокруг тебя, как пчёл, вьются? Неужели нельзя нормально поговорить, язык не отсохнет?
— Не могу, какой есть, — послышалось, как он, шлёпая тапками, пошёл внутрь, и прозвучал безразличный ответ. — По-вашему, даже если я с собакой заговорю, это уже будет считаться флиртом.
— Ври больше! Ты мастерски умеешь сбивать людей с толку. Лень мне тебя воспитывать. И ещё: если хочешь носить пиджак, носи его нормально, зачем на пояс завязал? Выглядишь позёром.
— — После того как вы так в дверь вломились, я хоть успел нормально штаны натянуть? Разве вы не видели, как она уставилась на мою неприличную анатомию...
Сюй Чжи: ???????
Если бы я действительно смотрела, пусть мне пусто будет!
Обновлено: 22.01.2026