(от лица автора)
— С вами снова «Новости Дзюзо». Я — Юрико Миядзаки.
Сегодня подведём итоги прошедшего месяца и поговорим о лавинообразном росте появлений линчевателя, известного как Артур, по всей Японии, — произнесла ведущая с гладко уложенными чёрными волосами и аккуратными кошачьими ушками, слегка тронув стопку бумаг. Над камерой лениво мигал красный огонёк записи — тот самый, от которого даже у бывалых репортёров ладони чуть потеют.
Студия была без лишнего блеска, но со вкусом: тёплый свет мягко подсвечивал стол, в воздухе тянуло пудрой, кофе и хорошо высушенными кабелями. За спиной Юрико — большая карта Японии, на которой красные точки вспыхивали словно корона огней на новогодней ёлке: префектура за префектурой, маршрут Артура на весь экран.
— Про самого Артура, — продолжила она, — знают уже все. Он появился четыре года назад, когда человек с причудой гигантизма раскроил пополам Кобе, столицу Хёго. Но нам удалось проследить тропинку и глубже: по нашим данным, его первый, тогда незамеченный поступок — тот, что, вероятно, и подтолкнул его к сегодняшнему пути — случился ещё раньше. Он вытащил ребёнка из рушащегося дома во время атаки злодея.
Экран сменился: зернистые кадры, пиксели пляшут, как снег на старом кинопроекторе. Светловолосая фигура мелькает меж вспышек и дыма, забирает людей из огня, из-под обломков, из беды — год за годом, будто у него семь пятниц на неделе и ни одной — свободной.
— Кадры собраны с камер наблюдения, с телефонов очевидцев и архивов геройских агентств за последние четыре года, — голос Юрико остался ровным, но в паузах слышался тонкий привкус сомнения — человеческого, не телевизионного. — Бросается в глаза одно: последовательность его методов и почти маниакальная забота о безопасности гражданских.
Она опустила взгляд на карточки, затем посмотрела прямо «в стекло» — туда, где зрители привыкли видеть правду.
— Сегодня у нас в студии — эксперт по линчевателям и поучительным историям про них. Встречайте: Дж. Дзюро Дзинно, автор подкаста «Линчевателей — под контроль!», или просто ЛПК.
Камера скользнула вбок и поймала гостя. Стрижка «под линейку», тёмно-синий костюм из тех, где плечи держат форму лучше, чем хозяин — и усы. Огромные, неправдоподобные усищи, скрученные в два сердитых кулачка на концах. Судя по всему, причуда: усы-кулаки слегка подрагивали, словно готовились выйти в спарринг.
— Итак, Дж. Дзюро Дзинно…
— Зовите меня Джей-Джей-Джей, — перебил он. Усы-кулаки вздёрнулись, будто он пригрозил ими прямо камере.
— Хорошо, Джей-Джей-Джей. Что вы скажете о всплеске появлений Артура? Есть сообщения, будто его видели в городах в сотнях километров друг от друга — с разницей в какие-то часы.
Лицо гостя вспыхнуло лёгкой свёклой, усы пошли рябью.
— Что я могу сказать? ЧТО Я МОГУ СКАЗАТЬ? — взревел он. — ОН — УГРОЗА! ЧТО ЕЩЁ ТУТ ДОБАВИТЬ!
Усы шарахнулись по столешнице с такой прытью, что стаканы подпрыгнули, а микрофоны загремели пружинками, как старые кровати.
Юрико моргнула — всего раз, отчётливо — и, как ни в чём не бывало, спросила:
— Развернёте мысль?
— Развить? РАЗ-ВИТЬ? — усы закрутились тугими штопорами. — Да я вам… вы мне… раз-ви-ва-е-те! — голос подскочил на октаву, режиссёр за стеклом развёл руками: мол, сами его позвали. Операторы переглянулись — такого «эксперта» они ждали, но не в такой комплектации.
Правда проста: канал долго держался на дистанции. Общество расколото — аккурат пополам. Одни считают Артура героем, который латает дыры, где лицензированные не поспели или маршируют инструкциями. Другие видят в нём опасного одиночку, самосудника, играющего не по правилам. Займи сторону — и отрежь себе половину рейтинга. А реклама у нас, знаете ли, существо нежное.
Но месяц выдался особенный: Артур резко активировался, а подкаст Джей-Джей-Джея как бахнул в топы — горячие споры, яркие заголовки. Цифры улетели, и канал решил оседлать волну, даже если придётся иметь дело с усами, которые стучат по мебели как молотки.
К счастью, добиваться разъяснений не понадобилось: гость захлёбывался теориями.
— Сначала фактура, да? — поднял он планшет. — Вы ВИДЕЛИ карту? Осака, Йокогама, Сидзуока — всё в один день! Один человек там не успеет, хоть крылья приделай! Значит, у него есть сообщники. Банда! Копии! Представляете риск? Толпа линчевателей в одинаковых плащах, без надзора, без отчётности — хаос, беспредел!
Усы-кулаки колотили воздух, как дирижёр, у которого оркестр — злые осы.
— Профессиональных героев можно проверять и наказывать, если что. А этот — дикий! Неконтролируемый! Тень на стене! Кто знает, какая сеть у него за спиной? Кто платит? Кто прикрывает?!
— Но, Джей-Джей-Джей, — мягко, но упруго вставила Юрико, — наши данные показывают обратное. В инцидентах с участием Артура побочный ущерб ниже, чем в схожих ситуациях с агентствами. Более того, состояние задержанных злодеев — без необратимых травм, минимум повреждений. Это не чья-то «повестка», это сборки независимых исследовательских групп и госстатистики.
— Пф-ф! Чушь собачья! — отрезал гость, и усы затянулись в тугие канаты.
— Это не чушь, это документы, — голос Юрико стал ледянее кондиционера.
— А я вам дам лучше! ФАКТЫ! — рявкнул он и швырнул планшет на стол. Экран пискнул, на долю секунды отразив в стекле её кошачьи ушки и ровную линию губ.
(Артур — от первого лица)
Дым ударил в нос горько и липко, с привкусом плавленной проводки и горячей смолы. Я нырнул в окно — стекло рассыпалось по плечам и волосам мелкой крошкой, за шиворот посыпались ледяные искры. Лёгкие на миг свело, но Авалон сработал, как всегда: боль сгладил, горечь снял, дыхание расправил — будто внутри меня распахнули форточку.
Пламя облизывало стены и потолок, полыхало рыжим и багряным, оставляя на штукатурке хищные тени. Деревянные балки жалобно скрипели над головой; кое-где края уже почернели, а металлические усилители раскалились до вишнёвого — пахнуло теплом так густо, что язык ощутил вкус железа, как от монетки в детстве.
Поперёк коридора лежала балка — добротная, тяжёлая. Я поддел её пальцами; ладони вздрогнули от жара, кожа зазвенела, как струна. Металлический обод на торце расплавлялся, плюясь тугими каплями стали: «чпок-чпок-чпок» — и в пол. Я осторожно отвёл балку в сторону, оставив в воздухе мутный след жара, и прислушался.
Кашель. Слабый, редкий, еле-еле. Я поймал его раньше, ещё с улицы — сквозь сирены, крики пожарных, гул воды в рукавах и хоровое рычание огня. Такой звук означает простую вещь: время истекает, песок в часах прилип к стеклу.
В гостиной, откуда почти ничего не осталось, под грудами мусора лежала женщина лет семидесяти. Седые волосы подпалены, ресницы слиплись в белые комочки, одежда забита пеплом. В сознании — но дыхание рваное, свистит; каждый вдох словно проходит через тёрку. Глаза — резаные, слезящиеся, и в них — упрямство, не согласное пока с расписанием.
— С вами всё… — хотел спросить, но новый приступ кашля накинулся, как цепная собака.
— Ладно, молчу, — выдохнул я. — Извините. Глупо спросил.
Я подхватил её так аккуратно, как берут младенцев — одной ладонью поддержал затылок, чтобы при разгонах не «клюнула» шея, второй — плечи и лопатки. Мышцы у меня привычно «щёлкнули» — как будто организм перешёл на другие передачи.
Скорость — только в полсилы: выскочить быстро, но без рывков, чтобы кровь не пульсировала в висках у неё молотом.
-------------------------------------Глава 10----------------------------
Мы пошли через огонь короткой стрелой. Я выбил окно заранее — теперь залёт получился чистый; осколки прошуршали по моему рукаву и флиртанули у ключицы, но я прикрыл её собой. С жаркого ада — в холодный ночной воздух. Лицо обдало льдом, глаза прояснились, дыхание женщины стало меньше рваться на клочки. Я приземлился мягко, пятками «съев» удар, чтобы ей досталось только лёгкое покачивание — как если бы кто-то опустил её в кресло-качалку.
— Тихо-тихо… — сказал я, даже не ей, а миру вокруг — чтобы шум стих на секунду.
Парамедики уже мчались к нам. Запахло антисептиком, влажной резиной перчаток и чем-то сладковатым от кислородных подушек. Один, старше, кивнул мне коротко, по-мужски — без слов, зато всё понятно. Вторая, девушка, сжала челюсть так, что скулы побелели: взгляд — «неодобряем». И это тоже понятно. У каждого своя вера, свои инструкции.
Женщина вдруг ухватилася за рукав санитара, на удивление крепко:
— Кха… спа… спасибо… кха, — выдавила между приступами и уставилась на меня — прямо, без стыда и паузы. В глазах — целая жизнь, как в старом альбоме: свадьба, кот, дача, зима, лето, внуки, всё сразу.
— Это вам спасибо, — ответил я. — Берегите себя.
Её увели — осторожно, бережно. Я остался на секунду в шуме: сирены, шлёпанье сапог, плеск воды, шипение пара — будто большая кухня в час пик, только повар тут один — огонь.
В кармане затрясся телефон. Вибрация — настойчивая, словно кто-то пальцем в грудь тычет: «подними». Я взглянул на экран — ну конечно. У меня в контактах пустыня; оазис — один.
Нэдзу.
Я сбросил, не раздумывая, и сунул телефон обратно. Пальцы скользнули по нагревшемуся пластику, кожа чуть зачесалась — как от не вовремя надетой шерстяной варежки.
— Ты дал мне год, — пробормотал я. — Так дай ему идти как надо. Не звони так часто.
Я ещё раз посмотрел на женщину — её уже загружали в машину, дверь «Скорой» отразила мой силуэт и тут же его проглотила. Ночь пахнула влажным асфальтом и копотью, где-то вдали поезд провёл по рельсам металлическим ногтем. Я оттолкнулся — и воздух снова стал моей стихией. Внизу шуршали улицы, сверху хрустели звёзды. Где-то в этом шуме уже рождался новый слабый кашель, новый крик, новая беда.
Год — смешная величина, если мерить ей судьбы. Но у меня — именно он. И я намерен выжать из него всё до последней секунды. (от лица автора)
— Факт номер восемь против этого Артура! — взревел Джей-Джей-Джей так, что микрофон пискнул и жалобно зашуршал поролоновым «грибком». Лицо гостя пошло густой свёклой, усы-кулаки подрагивали, как два нетерпеливых спарринг-партнёра. Он протолкнул планшет через стол к Юрико, и на главном экране вспыхнула видеозапись. — Четыре дня назад! Инцидент в Мусутафу! Тот самый со слизневым злодеем, который взял в заложники мальчишку с причудой взрыва!
Кадр хлопнул, и студия будто на минуту остыла — на экране пахнуло улицей. Неон плескался в лужах, «скорая» с «пожаркой» вытянулись бусами вдоль квартала, красно-синие проблески вполглаза резали витрины и лица. За оцеплением толкались гражданские: кто-то прятал нос в шарф, кто-то тянул телефон выше головы — у каждого своя вера в лучший ракурс. Пахло газом — разорванные трубы шипели и хрипели, — копотью, мокрой штукатуркой, и тем знакомым больничным «антисептиком в кармане», который почему-то всегда рядом с бедой.
В центре кадра — четырнадцатилетний светловолосый парень с торчащими во все стороны волосами. Его полузаглотила тёмно-зелёная желевая туша: торчали только голова да одна рука. Из этой руки, дрожащей от отчаяния, выстреливали мелкие взрывчики — золотистые, злые. Но слизень пожирал вспышки, как хлебные крошки: шмяк — и затянулся обратно, ещё плотнее.
— Ситуация понятна? — торжествующе прокомментировал Джей-Джей-Джей, стукнув усами о столешницу так, что стаканы подпрыгнули и звякнули ложечками. — Герои на месте — и что? НИ-ЧЕ-ГО! Маунт Леди застрянет в этих кишках улиц, как шкаф в узком коридоре! Камуи Вудс не подойдёт — кругом огонь, а он у нас, извините, не из асбеста! Остальные? Любая ошибка — и заложник рискует. Никто не может вмешаться, не угробив пацана!
Камера послушно подтверждала: в конце улицы, упираясь плечом в дом, топталась гигантская фигура Маунт Леди — пространство ей шипящее «нет». Чуть поодаль, в полосе света и копоти, переминался Камуи Вудс — отступал от языков пламени, будто они тянулись к нему нарочно. Остальные герои держали дистанцию, и это было честно: их причуды для тонкой работы — как кувалда для ювелирных часов.
Запись подрагивала — кто-то, снимая, нервно дышал в микрофон. И тут сквозь оцепление прорезался зелёноголовый парень в школьной форме: слёзы — по щекам, взгляд — упрямый, как гвоздь, который молоток не берёт. Он метнул свой жёлтый рюкзак в слизня (тот только приятно чавкнул), а потом полез голыми руками — скрёб, рвал, что есть силы.
— Вот! — взвыл Джей-Джей-Джей. — Вот во что нас вгоняют линчеватели! Ребёнок бросается в смерть, потому что «герои слабые», «система не работает»! Завтра каждый сопляк решит, что ему тоже можно! Потом удивляемся — откуда хаос?!
Зелёный малец, впрочем, не спаситель — ногти бестолково заскребли по упругой поверхности. Он что-то орал блондину, но крик тонул в сиренах и шипении газа. Секунда, другая — и вдруг…
БУМ.
Не звук даже — давление. Как если бы воздух разом вдохнули и снова выдохнули, но в ускоренной, почти грубой манере. Порыв ветра прошёлся по улице, и слизневого злодея разнесло, как лужу под каблуком: зелёные языки шлепнулись на стены, стёкла, асфальт, сползли, оставляя жирные следы. Два подростка остались стоять на ногах и хлопали ресницами, словно их кто-то резко выдернул из воды.
Герои, полиция, публика — всё это замерло, как кадр, который заело. Юрико чуть подалась к экрану, на секунду забыв про камеру: привычный профессиональный ледник в глазах треснул тонкой трещинкой.
— И что же… это доказывает? — ровно спросила она, но голос всё равно выдал лёгкое недоумение.
Глаза Джей-Джей-Джея блеснули — прям хрусталиками. Он подхватил планшет и забегал по таймлайну пальцем.
— Смотрите сюда! Внимательно! — Он вскочил, и усы зацокали по воздуху, как два сердитых метронома. Запись пошла по кадрам: тык-тык-тык.
Первый кадр — хаос: слизень, заложник, герои на дистанции, огонь плюётся.
Второй — та же мизансцена, разве что дым чуть плотнее.
Третий — ничего нового, у зрителя уже тянется рука за чаем.
Четвёртый… на четвёртом — вспышка. Тонкая, как след от спички, полоса золота и синевы — размытая, наглая, быстрей мысли.
Пятый — последствия: злодей разлеплен по всему району, мальчишки целы, а у всех вокруг одинаковые лица — смесь «что это было» и «только не я объясняю это начальству».
— Видите?! — победно ткнул пальцем Джей-Джей-Джей. — Пусто, пусто, пусто — и вдруг ВОТ ОНО! Золото с синевой на сверхзвуке! Совпадение? Да бросьте!
Юрико прищурилась, вглядываясь в тонкую полоску света так, будто могла поймать её пинцетом.
— И всё-таки… к чему вы клоните, Джей-Джей-Джей?
— К последствиям! — Он замахал планшетом, усы спелись в барабанную дробь. — Он двигается НА ТАКИХ СКОРОСТЯХ в жилом районе! Вы понимаете, чем грозит звуковой удар?
Стёкла — в труху, уши — в звон, стены — в паутину! А он носится, как у себя дома, без контроля, без протоколов, без ответственности! Сегодня повезло — завтра что?!
Обновлено: 21.01.2026