Риан, с лёгкой неловкостью поправив рукав лилового костюма, что ему накануне вручила Ребекка с загадочной ухмылкой, вышел из комнаты. Ткань, непривычно гладкая и нарядная, мягко шуршала при каждом движении, напоминая ему о том, что сегодня — не день для потрёпанных джинсов и рабочего жилета. Он ещё не совсем привык к этому новому, почти что театральному себе, но в воздухе витал праздник, и Риан, всегда открытый новому, решил подыграть настроению.
В коридоре, ведущем к столовой, он замер на мгновение, увидев приближающуюся к двери Изабель. И это была не та Изабель, которую он знал — в потертой кожаной куртке, с запахом дыма и приключений. Нет. Перед ним стояла она же, но преображённая, словно кем-то нарисованная тонкой кистью.
На ней была блузка цвета спелой лаванды, мягко запахнутая и завязанная на талии, отчего силуэт казался и стройным, и удивительно женственным. Широкие белые брюки с высокой посадкой падали мягкими складками, делая каждый шаг плавным и летящим. Но главное — детали. Серьга-гвоздик, единственная и привычная, теперь отзывалась эхом в ожерелье с кулоном-планетой, в тонком браслете на запястье — всё в лиловых, переливающихся оттенках. Даже сумка в форме седла и босоножки на высоком каблуке с прозрачными вставками казались не просто аксессуарами, а частью этого продуманного, почти магического образа.
— Вау! — выдохнул Риан, его янтарные глаза широко распахнулись от искреннего изумления. — Не ожидал тебя увидеть...
— В шикарном образе для фестиваля? — перебила она, и в её болотно-зелёных глазах, обычно таких собранных и энергичных, вспыхнула озорная искорка. Она ловко покрутилась на каблуках, и широкие штаны взметнулись вокруг неё лёгким облаком.
— Типа того, — с лёгкой смущённой ухмылкой ответил Риан, проводя рукой по своим вечно взъерошенным волосам.
— Знаешь, при всей моей нелюбви к куче нарядов. — Начала Изабель, понизив голос до доверительного полушепота. — Ребекка хороша в подборе одежды. Очень. — На её обычно серьёзных губах играла лёгкая, почти застенчивая улыбка. Она порылась в своей стильной лиловой сумке и извлекла оттуда маленький изящный флакон. Ловким движением она капнула несколько капель парфюма на пальцы и легко, привычным жестом, нанесла их на шею и за уши. В воздухе повеяло чем-то свежим, пряным и неуловимо дорогим — совсем не её обычным запахом дыма и кожи.
— Ну что, пошли! — кивнула она, снова становясь собранной и решительной. — Сейчас увидишь наряд Ребекки. Вообще дар речи потеряешь.
Риан лишь кивнул, и они прошли внутрь.
Дверь в столовую распахнулась, впуская внутрь праздничный гул. Риан, слегка стесняясь своего нарядного вида, вошёл следом за Изабель, чей новый образ заставлял его украдкой поглядывать в её сторону. Просторный зал был полон студентами — море цвета, смеха и лёгкого хаоса. Большинство щеголяло в ярких, порой причудливых фестивальных нарядах, но кое-кто, словно отшельник, отсиживался в углах в своей привычной форме, погружённый в книги или тихие беседы.
Риан, с присущей ему практичностью, быстро составил себе скромную трапезу из всего, что не грозило оставить на его лиловом костюме живописные, но неуместные следы — несколько булочек, фруктов и кусок запечённой птицы. Он пристроился за длинным дубовым столом, и Изабель опустилась рядом, её белые широкие брюки мягко легли на скамью. Они молча коротали время, поглядывая на дверь в ожидании знакомых лиц. Риан ел с аппетитом, а Изабель, откинувшись на спинку скамьи, перебирала тонкий браслет на запястье, её взгляд скользил по шумной толпе с лёгкой, привычной оценкой.
И вот — она появилась.
Ребекка вошла не просто, а совершила выход. Казалось, сама атмосфера в столовой на мгновение изменилась, зарядилась её энергией. Её наряд был шедевром тёмного шика — фиолетовое платье, облегающее и струящееся, будто сотканное из ночного неба и тумана. Чёрное кружево, подобно паутине, обрамляло лиф и подол, а украшения в виде изящных бархатных роз добавляли трагичной и прекрасной театральности. Длинные фиолетовые перчатки с кружевной отделкой подчёркивали хрупкость её рук, а туфли на головокружительной платформе, украшенные ремешками и бантиками, отбивали чёткий, уверенный стук по каменному полу, заявляя о её присутствии.
Её волосы, обычно распущенные в аккуратное каре, были теперь убраны в высокий, безупречный пучок, от которого отступали лишь несколько искусно завитых прядей. Они, будто рамка из светлого шёлка, обрамляли её бледное лицо с холодными аквамариновыми глазами, делая её взгляд ещё пронзительнее. На её запястье сверкал браслет с крупным аметистом, игравшим глубокими фиолетовыми искрами при каждом движении.
Не спеша, с королевской грацией, она направилась к столу, выбрала себе несколько изящных ягод и ломтик сыра — скорее для вида, чем от голода — и скользнула на скамью напротив Риана и Изабель. Её губы тронула лёгкая, чуть насмешливая улыбочка.
— Ну что! — произнесла она, и её голос прозвучал как чистейший хрусталь, — я опоздала на собственный триумф?
— Почти... — Риан не успел оглядеть изящный образ Ребекки, как в столовую вошел Крис вместе с Эндрю.
Эндрю ступил вперёд, и его появление было подобно явлению призрака из эпохи барокко. Его высокую, поджатую фигуру облегал изысканный костюм, шедевр портновского искусства. Сиренево-фиолетовый жакет, сплошь покрытый витиеватой золотой вышивкой, переливался при свете люстр, словно живой. Белоснежный воротник с золотой окантовкой подчеркивал его бледную кожу и ледяные глаза, в которых читалась привычная неловкость от такого внимания. Из-под жакета виднелся камзол нежного бежевого оттенка с тончайшим узором, застёгнутый на ряд идеально отполированных золотых пуговиц. Свободные светлые брюки мягко ниспадали складками, скрывая его бесшумную, хищную походку. Он был воплощением сдержанной, но абсолютной власти.
Рядом с ним Крис выглядел иначе — классический костюм, отточенный и элегантный. Его фиолетовый костюм-тройка сидел безупречно. Тёмно-фиолетовый галстук и платок, выглядывающий из нагрудного кармана, добавляли образу акцент и уверенность. В его прямой осанке и спокойном взгляде читалась привычка к комфорту и роскоши, лишённая показного высокомерия.
Молча, почти синхронно, они направились к раздаче, выбрали по несколько лёгких, изящных блюд — сыр, оливки, фрукты — и наполнили два бокала тёмным виноградным соком, цветом и текстурой напоминавшим выдержанное вино. Затем они присоединились к столу, заняв места с естественной грацией, будто так и было задумано.
Риан, доедавший свою скромную, но сытную порцию, с недоумением оглядел их почти нетронутые тарелки.
— Я боюсь спросить, я что, единственный здесь, кто взял нормальную еду? — в его голосе прозвучала лёгкая обида практичного человека, смотрящего на чуждую ему эстетику.
В ответ Крис и Ребекка лишь обменялись красноречивыми, ехидными улыбками.
— Ну, пока вы там с Эндрю тренировали ваши иллюзорные заклинания, — начала Ребекка, играя вилкой с нанизанной на неё ягодой, — мы с Изабель и Крисом уже перекусили в городе. Да и зачем наедаться сейчас, если на фестивале можно будет попробовать всё что угодно? — Она отправила ягоду в рот, и её аквамариновые глаза сверкнули озорным огоньком.
— Ешь давай и пойдём. — Буркнула Изабель, её болотно-зелёные глаза уже с тоской смотрели на дверь. С ловким, привычным движением она достала из кармана тонкую травяную сигарету, чиркнула зажигалкой и сделала первую затяжку. Пряный дымок повис в воздухе. Крис бросил на неё быстрый, сухой, неодобрительный взгляд, но она лишь проигнорировала его, выпуская дым колечком в открытое окно.
Их совместная трапеза длилась недолго, не больше десяти минут, наполненных лёгкими подколками и молчаливым пониманием. Вскоре они поднялись со своих мест — пёстрая, невероятная группа, притягивающая восхищённые и удивлённые взгляды. И, оставив позади шум академической столовой, они вышли в тёплую ночь, полную огней.
Вечерний воздух за стенами академии был густым и сладким, пахнущим цветущими полями, жареными каштанами и предвкушением чуда. Группа, словно живая картина, сотканная из элегантности, бунтарства и скрытой силы, двинулась сквозь шумные улочки, ведомая безошибочным чутьём Ребекки. Она шла впереди, её фиолетовое платье колыхалось вокруг стройных ног, а туфли на безумной платформе отбивали чёткий, уверенный ритм, словно барабанная дробь, возвещающая о начале спектакля. Она не шла — она совершала шествие, и город расступался перед ней, заворожённый её безумной грацией.
Они миновали последние дома и вышли через восточные ворота, за которыми привычный мир сменился волшебным полотном. Перед ними, под медленно угасающим небом, расстилалось ухоженное поле, бархатный зелёный ковёр, подёрнутый вечерней росой и заканчивающийся у подножия величественной серой скалы, молчаливого стража этой долины.
Слева, от самых древних камней городской стены и до тёмной опушки леса, петляла неширокая речка. Воды её, поймавшие последние лучи заходящего солнца, были не просто золотыми — они казались расплавленным металлом, жидким светом, лениво и нежно огибавшим спящий город в последних объятиях дня. Плакучие ивы склонились к самой воде, и их длинные, изящные ветви, словно пальцы танцовщицы, почти касались поверхности, оставляя на зыбкой золотой глади лёгкие, быстро исчезающие круги.
Но главным было не это. Главным был звук — нарастающий, многоголосый гул праздника, доносившийся с берега. Крики торговцев, предлагающих свои диковинные товары, звон бокалов, смех детей, заливистый и чистый, как колокольчик, и под всё это — тихий, полный благоговейного трепета шёпот.
И свет. Сотни огней.
Люди — пары, семьи, дружеские компании — стояли у кромки воды, и в их руках жили крошечные солнца. Бумажные фонарики, причудливые и нежные, один за другим поджигались и опускались на воду. Они медленно, словно нехотя, отплывали от берега, чтобы присоединиться к уже плывущей по течению флотилии света. Река превращалась в медленную, сияющую галактику, уносящую в темноту самые сокровенные желания и тихие надежды.
Ребекка замерла на мгновение, и её ледяные глаза, отражая тысячи пляшущих огоньков, стали тёплыми и почти что мягкими. Изабель, забыв о сигарете, смотрела на это зрелище с непривычной для неё задумчивостью, а Риан просто улыбался своей широкой, открытой улыбкой, в которой читался немой восторг. Даже Эндрю, обычно непроницаемый, слегка склонил голову, наблюдая, как очередной фонарик, качнувшись на воде, устремляется вдаль, унося с собой частичку тишины.
Они застыли на краю поля, словно вырезанные из темноты и света, заворожённые гипнотическим танцем огненных лепестков, плывущих по воде. Воздух трепетал, напоённый тёплым ветерком, что был соткан из запахов речной прохлады, тонкого аромата жжёной бумаги и далёких, манящих пряностей с фестиваля.
— Ну что, простоим здесь весь вечер, как вкопанные? — резким, словно удар хлыста, голосом нарушила очарование Ребекка. В её аквамариновых глазах лишь мгновение назад мягких от созерцания, вновь вспыхнули насмешливые искры. Уголок её губ дрогнул в язвительной полуулыбке. — Это лишь прелюдия, господа. Надо поспешить запустить фонарики и потом — за фолинами. Настоящее веселье ждёт впереди, а не в этой пассивной медитации.
Изабель, будто очнувшись от глубокого сна, резко провела ладонью по своим пылающим рыжим волосам, собранным в стильный хвост.
— Она права, — выдохнула она, и в её низком, хрипловатом голосе вновь зазвучали энергичные, бунтарские нотки. — Здесь красиво, душу тронуло, не спорю. Но ветер уже несёт запах жареного мяса и блинов. А я, между прочим, снова проголодалась.
Риан повернулся к ним, и его открытое, доброе лицо исказила гримаса искреннего непонимания и лёгкого, почти материнского осуждения.
— Погодите-погодите! — Протянул он, воздевая руки в немом удивлении. — Я вам там, в столовой, предлагал по-человечески поесть, так вы все, извините, вороты косили! А теперь, оказывается, проголодались? Нет уж, нет! — он покачал головой, словно раздосадованная нянька, чьих воспитанников внезапно потянуло на приключения. — Сначала — неторопливая прогулка, потом — фонарики, потом — стрельба по мишеням, чтобы я мог блеснуть своим скромным талантом, а уж потом — всё остальное! Порядок есть порядок!
Эндрю, стоявший чуть поодаль в своём великолепном камзоле, лишь молча кивнул, его ледяной взгляд скользнул по Риану с едва заметным одобрением. А Крис, который уже открыл рот, чтобы поддержать девушек, после эмоциональной тирады Риана лишь смущённо опустил глаза и покраснел, чувствуя себя пойманным на предательстве здравого смысла.
— Ладно, ладно, уговорил, настырный ты наш. — С театральным вздохом сдалась Ребекка, хотя в её глазах мелькнуло удовольствие от этой небольшой словесной дуэли. — Пойдём запускать твои фонарики. Вы же, надеюсь, их взяли?
Крис, воспрянув духом, поспешно сунул руку в свою сумку и, словно фокусник, извлёк оттуда пять аккуратно свёрнутых бумажных фонариков.
— Не самые большие, но хорошие, — с деловым видом заключила Ребекка, оценивающе щурясь на добычу. Её пальцы в кружевных перчатках уже потянулись к одному из них, предвкушая новый, пусть и крошечный, акт созидательного хаоса.
Крис, исполняя роль почти что церемониймейстера, вручил каждому по хрупкому бумажному фонарику — крошечному кораблю для сокровенных желаний. Но едва они направились к месту запуска, как увидели неторопливую, но внушительную очередь из таких же мечтателей.
Ребекка, чьё терпение всегда было тоньше паутины, тут же нахмурила изящно выщипанные брови. Её взгляд, холодный и расчётливый, скользнул по Крису.
— Стоять здесь — значит добровольно согласиться на скуку, — провозгласила она, и в её голосе зазвенели нотки раздражения. — Крис, пойдём со мной. Обещаю, фолины будут того стоить. Остальные… займите очередь.
Риан, до этого момента наблюдавший за происходящим с добродушным недоумением, вдруг вспыхнул. Его обычная улыбка сменилась выражением твёрдой, почти отцовской решимости.
— Так! — его голос прозвучал громче, чем он, вероятно, планировал, заставив пару стоящих впереди девушек обернуться. — Мы это уже обсудили! Стоим все вместе! Никаких самовольных отлучек!
Ребекка медленно повернулась к нему, и на её бледном, отточенном лице расцвела саркастическая улыбка. Она театрально подняла руки в изящном жесте, её фиолетовые перчатки резко выделялись на фоне темнеющего неба.
— О, нет! — воскликнула она с притворным ужасом. — Меня сейчас на части разорвёт этот свирепый защитник распорядка! Помогите! А-а-а!
Затем её маска рухнула, и она рассмеялась — звонко, беззаботно, схватившись за живот. Заразительный хохот подхватили Крис и Изабель, чьи улыбки стали ответом на этот маленький спектакль.
В этот момент в диалог влился голос, тихий, но перекрывающий смех. Эндрю, словно тень в своём барочном камзоле, сделал шаг вперёд.
— Мы с Рианом пойдём. — Произнёс он, его ледяные глаза встретились с взглядом Ребекки. — У меня всё равно нет желания тут стоять и ждать.
Крис, слегка приподнял бровь, с явным интересом оглядывая своего молчаливого друга.
— Вы там что, кого-то убили, и ты боишься, что Риан разболтает, поэтому постоянно таскаешься с ним в обнимку? — С притворной серьёзностью поинтересовался он, его взгляд скользнул к Ребекке, приглашая её оценить остроту. — Я не вижу другой причины для такого… пристального внимания с твоей стороны.
Эндрю лишь усмехнулся в ответ — короткий, тихий звук, — но ничего не ответил, его взгляд был красноречивее любых слов.
Воздух, только что звеневший от смеха, внезапно застыл, сгустившись вокруг трёх слов, произнесённых с ледяным спокойствием.
— А ты что, ревнуешь?
Голос Эндрю не изменился — ровный, низкий бархат, лишённый каких-либо эмоций, но эти слова, брошенные с убийственной небрежностью, повисли в вечернем воздухе, парализуя Криса. Широкая, самодовольная улыбка мгновенно сошла с его лица, оставив после себя лишь растерянную пустоту.
— Вовсе нет, — попытался парировать Крис. — Просто мне правда интересно, почему ты его то игнорируешь, то таскаешься с ним по пятам?
Его спасителем стала Ребекка, скорчившая такую комично-преувеличенную гримасу, что Крис не смог сдержать новый приступ смеха, снова обретая почву под ногами.
— Скажем так, я поменял свои взгляды. — Сухо отрезал Эндрю и, не удостоив больше никого взглядом, направился в сторону киосков, чьи огни манили невдалеке.
— Ладненько, мы постоим тут. — объявила Изабель, её голос прозвучал практично и немного насмешливо. Она опустила руки на плечи Криса и Ребекки, словно собираясь удержать их на месте. — А я за этими двумя пригляжу.
— Да, спасибо! — Риан, поймав этот спасительный повод, чуть ли не побежал вслед за удаляющейся спиной Эндрю, его лиловый костюм мелькал в сгущающихся сумерках.
Они влились в новую очередь у ярко освещённого киоска, источающего дразнящие ароматы жареного теста и сахарной пудры.
— Просто отлично… — сквозь зубы проворчал Эндрю, с раздражением окидывая взглядом вереницу людей. — И тут очередь. Его ледяной взгляд скользнул по Риану, оценивающе и немного утомлённо.
— Ага, — сглотнул Риан, чувствуя, как под этим взглядом нарастает знакомое напряжение. — И тут очередь.
Однако Эндрю не развивал тему. Он просто молча стоял рядом, его молчание было красноречивее любых упрёков. Лишь через минуту он нарушил его, произнеся слова сухим, отстранённым тоном строгого наставника.
— Если что, конкурс на фейерверки будет через пару часов. Так что я надеюсь, то, что мы с тобой сегодня тренировали, не пройдёт даром.
— Ага, я вроде всё помню. — Уверенно, почти бодро ответил Риан, стараясь не выдать внутреннего волнения. — Так что не волнуйся.
— Вот и славно. — Закрыл тему Эндрю, и как по волшебству, подошла их очередь.
— Дайте нам, пожалуйста, три сладких блина и два несладких, — сделал заказ Риан.
— Я не буду, если что. — Тут же вклинился Эндрю, его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая оборона.
Риан оглядел его, и на его лице мелькнуло понимание.
— А, точно, ты же ещё... — он кивнул, будто вспомнив нечто важное, и повернулся к продавцу. — Тогда, пожалуйста, четыре сладких блина и два обычных!
— Да пошёл ты к чёрту, — Эндрю с театральным раздражением закатил глаза и отошёл в сторону, скрестив руки на груди.
Заказ приготовили на удивление быстро, и вскоре они уже возвращались к своим друзьям, неся в руках дымящиеся, пахнущие праздником свёртки, чтобы снова занять своё место в очереди за чудом, на этот раз — бумажным и светящимся.
Возвращение с добычей было встречено с энтузиазмом. Риан, словно герой, несущий дары, вручил два сладких, дымящихся фолина Ребекке — та приняла их с хищной ухмылкой. По одному Крису и сдержанно кивнувшему Эндрю, а себе и Изабель оставил обычные, без начинки, что вполне соответствовало их практичным характерам.
Простояв в терпеливом, почти медитативном ожидании ещё с полчаса, они наконец дождались своего звёздного часа. Запуск фонариков превратился в мгновение чистой, тихой магии: бумажные купола, трепеща на ветру, один за другим отрывались от рук и уплывали в ночь, растворяясь в общей сияющей реке желаний. Исполненный благоговейного чувства, маленький отряд направился обратно в город, навстречу настоящему буйству праздника.
Гул толпы, музыка и волны смеха обрушились на них, едва они переступили городские ворота. Повинуясь изначальному плану, они устремились к лучному тиру, однако и здесь их ждало испытание в виде длинной, неторопливой очереди. Не желая терять времени, группа разделилась: Ребекка с Эндрю, чьи взгляды уже загорелись азартом предстоящего противостояния, направились на площадку боя на мечах, а Крис, Риан и Изабель, вооружившись терпением, встали в хвост вереницы желающих поразить мишень.
Очередь таяла медленно, но вот спустя минут двадцать они наконец оказались у старта. Хозяин тира, мужчина с обветренным лицом и громким голосом, привычно прочёл наказ:
— Первое, никаких заклинаний! Услышу — и ни о каком призе и речи не будет. Всё зависит только от вашего умения. Приз зависит от количества поражённых мишеней.
— Да, мы знаем правила, — уверенно парировала Изабель, её болотно-зелёные глаза уже оценивали дистанцию.
Им вручили луки — простые, неказистые, с тугой тетивой. И тут в голову Риана, озаренная внезапным и дерзким вдохновением, пришла блестящая, но рискованная мысль. «Просто направлю стрелу мысленно, — пронеслось у него в голове. — Один раз можно. Он же сказал только про заклинания. Без слов — не в счёт».
Мишени выставили самые что ни на есть прозаические — пустые бутылки, выстроившиеся в ряд на внушительном расстоянии.
— Готовсь! Цельсь! — скомандовал мужчина.
Риан поднял лук, прицелился и, сделав вид, что целится, мысленно выстроил перед внутренним взором идеальную траекторию — прямую как стрела линию к самой дальней, почти невидимой бутылке.
— Стреляй!
Струна дрогнула, и стрела, послушная невидимой силе, ринулась в полёт, описав в воздухе безупречную дугу и разбив цель с оглушительным звоном. Затем — вторая, третья… Риан работал как автомат, поражая бутылку за бутылкой, пока последняя из них не рассыпалась осколками.
— Ого! — хозяин тира смотрел на него с откровенным изумлением. — Впервые кто-то смог достать до самой последней цели! Это же нереально с такими-то луками! Ты точно магией не пользовался?
— Ну, вы же видели, я всё время был с закрытым ртом. — С наигранной невинностью развёл руками Риан, стараясь выглядеть как можно более убедительно. — Когда мне заклинание читать?
Мужчина, поколебавшись, поверил. Видимо, логика возобладала над чутьём.
— Так, тебе, парень, за десять мишеней полагаются вот такие карманные часы. — С новообретенным уважением вручил он Риану изящный механизм. — Вам, девушка, за семь — вот такой браслет из зелёных камней. Он, кстати, очень подходит к вашим глазам, — добавил он, пытаясь польстить Изабель и растягиваясь в улыбке, которая быстро спала, когда та почти выхватила браслет из его рук. — А вам, юноша, за три мишени — вот такая монета с фонариком.
Крис с немой обидой принял медную монету с гравировкой и молча сунул её в карман пиджака, его обычно безупречный вид теперь омрачала тень досады.
— Так, теперь пошли к Эндрю и Ребекке. — Скомандовала Изабель, уже поворачиваясь к выходу с площадки.
— У меня есть ощущение, что они там уже поубивали друг друга, — мрачно констатировал Крис, смирившийся со своей участью обладателя жалкой монетки.
С этим утверждением Риан и Изабель согласились с такой готовностью, что стало почти страшно.
Подойдя к площадке для дуэлей, троица застыла, поражённая открывшимся зрелищем. Воздух здесь был наполнен не праздничным гулом, а сухим стуком дерева о дерево, прерывистым дыханием и свистом клинков, рассекающих пространство. На импровизированной арене, огороженной канатами, разворачивалась стремительная, почти жестокая хореография.
Эндрю, могучий и собранный в своём великолепном барочном камзоле, который теперь казался ему тесными и неудобными доспехами, с трудом парировал атаки Ребекки. Он не нападал, а лишь отступал, его движения, обычно такие экономичные и точные, теперь были скованы и запаздывали на долю секунды. Каждый его блок давался с усилием, будто он пытался удержать не меч, а разъярённую стихию.
А Ребекка была именно стихией. Её фиолетовое платье, казалось, не мешало ей, а стало частью её смертельного танца — оно вздымалось и обвивалось вокруг её ног, как тёмное пламя. Двигаясь с грацией хищной кошки, она не давала Эндрю ни мгновения передышки, ни шанса перевести дух. Её деревянный тренировочный меч описывал в воздухе молниеносные дуги, становясь продолжением её воли — острой, неумолимой и наслаждающейся собственным превосходством.
— Извините, а не подскажете, сколько это уже длится? — тихо спросил Риан у девушки из очереди, не отрывая взгляда от схватки.
— Да их пустили только пару минут назад, — с сочувствием ответила та, не сводя глаз с Эндрю. — Так что недолго. Мне так жаль этого парня, девушка у него просто монстр. Так и убьёт беднягу ненароком.
— Понятно, спасибо. — Пробормотал Риан, чувствуя, как у него самого сжимаются кулаки от напряжения.
На арене тем временем развязка приближалась с неумолимой скоростью. Ребекка, словно играя, завела Эндрю в угол, её атаки слились в один ослепительный вихрь. Несколько быстрых, отточенных до совершенства выпадов — и деревянный меч с оглушительным треском вылетел из руки Эндрю, описав в воздухе унизительную дугу.
— Да! Я же говорила, что тебе со мной в мечах тягаться не стоит! — Триумфально взвизгнула Ребекка, подпрыгнув на месте от восторга. Её лицо сияло чистой, ничем не сдерживаемой радостью от победы.
Вскоре их выпустили за ограждение. Эндрю вышел, его бледноватое лицо было тёмным от сдержанной ярости. Он громко, отчётливо и очень неакадемически выругался, с силой проводя рукой по своим тёмным волосам. Когда Крис, сделав неуверенный шаг вперёд, попытался сказать что-то утешительное, Эндрю резко оборвал его, не глядя:
— Ни слова. Не хочу слышать ни слова.
Изабель, в свою очередь, повернулась к ликующей Ребекке, её болотно-зелёные глаза сузились с любопытством.
— А почему тогда, когда мы с тобой дрались при поступлении Риана, ты себя так не вела в битве со мной? — Спросила она прямо.
Ребекка усмехнулась, и в её аквамариновом взгляде заплясали весёлые, хищные искорки.
— Выигрывать в своём же турнире было бы неинтересно. — Ответила она, ловя на ладонь упавший лепесток с ближайшего дерева. — Да и тогда я была без меча. А это, милая моя, — она сделала изящный фехтовальный выпад в воздух, — совсем другая история.
Фестивальный гул, пьянящая смесь музыки, смеха и запахов уличной еды, внезапно был разрезан чётким объявлением о начале конкурса фейерверков. И словно по мановению невидимой пружины, Эндрю, до этого мрачно ковырявший сапогом мостовую, резко выпрямился. Его рука, быстрая и точная, схватила Риана за запястье.
— Пора. — Прозвучало не как приглашение, а как приказ, и Риан, не успев и пикнуть, был утащен сквозь толпу к специально отведённой площадке. Остальная компания, словно сплочённый отряд, устремилась за ними, прокладывая путь через пестрое море гуляк.
Риан оказался третьим в очереди среди всего шести смельчаков, решившихся бросить вызов магии иллюзий. Первый конкурсант, сосредоточенный и серьёзный, сумел создать в небе несколько огненных всплесков и дождь из искрящихся огоньков, что было встречено одобрительными возгласами толпы. Второй, хоть и слабее, всё же заставил небо расцвести призрачными цветами, медленно таявшими в темноте.
И вот, пока второй иллюзионист заканчивал своё выступление, Риан закрыл глаза. Глубокий, выравнивающий дыхание вдох наполнил его лёгкие ночной прохладой. Внутри него заструилась мана — не бурным потоком, а отточенным, послушным лезвием, тем самым, шлифовке которого Риан и Сузуми посвятили многие часы. Внешне он был собран и спокоен, но под этой маской клокотала энергия, жаждущая вырваться наружу и облечься в свет.
И он отпустил её.
— Свет трех солнц отзовись на зов своего слуги! — его голос, громовой и наполненный театральной яростью, прорезал воздух, заставляя передние ряды вздрогнуть. Руки Риана, будто разрываемые невидимой силой, взметнулись к небу, призывая сами небесные тела.
Но внутри его сознания, царили хладнокровие и точность ювелира. Он не призывал ярость, он плел. «Лунная пыль» струилась по его магическим каналам, наполняя их леденящим серебром. Его воля, острая как бритва, сшивала нити сияния в упругие, плотные сферы чистой энергии. Он вдохнул в них душу, потенциал тихого апокалипсиса, красоту хрупкого небытия.
Над его головой, в такт его оглушительным заклинаниям, родились не просто вспышки. Три шара чистого света — один ослепительно-белый, как полярная звезда, другой с тёплыми золотистыми переливами, третий — холодной, бездонной лазурью, все эти три шара замерли в воздухе. Они не просто висели. Они пульсировали в наступившей гробовой тишине, словно живые сердца, сотканные из самой ночи и магии.
— Одарите меня силой и исчезните в небытие! — завопил Риан ещё громче, его лицо исказилось в новой гримасе нечеловеческого усилия.
И шары взорвались. Но не оглушительно, не ослепляюще. Они рассыпались на тысячи, на миллионы сверкающих блёсток, каждая из которых в полёте превращалась в микроскопическую, идеально симметричную снежинку из чистого света. Они падали медленнее, чем того требовали законы физики, образуя под самым куполом неба сияющий, переливающийся всеми оттенками занавес, и таяли, не долетая до земли, не оставляя после себя ничего, кроме лёгкого очарования и абсолютного, немого изумления, повисшего над площадью.
Тишина длилась ещё несколько секунд, а затем взорвалась оглушительным, безумным рёвом восторга.
Риан стоял, опираясь руками на колени, его грудь тяжело вздымалась, а руки мелко дрожали от перенапряжения. Но сквозь усталость на его губах играла уставшая, но безмерно торжествующая ухмылка. Он поймал взгляд Эндрю в толпе. В его ледяных глазах, вместо привычной строгости, на мгновение мелькнуло нечто, что можно было принять за молчаливое, сдержанное одобрение.
Когда оглушительные овации, вызванные магией Риана, наконец начали стихать, на сцену поднялась следующая фигура. Эндрю. Его появление не требовало театральных воплей или размашистых жестов. Он стоял неподвижно, его тёмный силуэт вырисовывался на фоне залитой огнями площади. В наступившей тишине его голос прозвучал низко и ясно, без лишнего напряжения, но с той неоспоримой властью, что заставляет прислушиваться:
«Лёд веков, что спит в граните,
Дыханье севера в зените.
Пусть трепет света, миг красы —
Остановятся, застынут, воплотятся в чары лютой росы.»
Его руки совершили лишь одно, отточенное и скупое движение.
И небо ответило.
Над головами изумлённой толпы расцвёл сад из хрусталя и инея. Это не были вспышки или взрывы. Это были ледяные цветы — диковинные, сложные, словно вырезанные из самой вечной мерзлоты дыханием арктического ветра. Крупные лотосы из голубоватого льда, хрупкие папоротники, усыпанные алмазной пылью, роскошные розы с лепестками, игравшими всеми оттенками лунного света. Они висели в воздухе, пульсируя тихим внутренним сиянием, и от них веяло не жаром праздника, а величавым, почти священным холодом.
А потом, достигнув пика своей неземной красоты, они дрогнули и рассыпались. Но не упали. Они превратились в миллиарды мельчайших, сверкающих осколков, в искрящуюся пыль, что медленно, словно волшебный снегопад в замедленной съёмке, начала опускаться на ликующую толпу. Люди задирали головы, подставляли ладони, и ледяная пыльца, нехолодная и невесомая, касалась их лиц, оседала на ресницах и волосах, превращая каждого зрителя в часть этого завораживающего действа. Это был не фейерверк, а мимолётное чудо, хрупкая и прекрасная иллюзия зимы, посреди летней ночи.
После него вышли ещё двое участников. Их выступления были яркими, классическими — взрывы алых, изумрудных и золотых звёзд, громкие хлопки, ослепительные всполохи. Толпа, возбуждённая зрелищем, встречала и их криками одобрения, но это был уже иной восторг — более шумный, но и более поверхностный. Магия Эндрю и Риана повисла в воздухе призрачным, неизгладимым впечатлением.
Спустя несколько минут томительного ожидания жюри огласило решение. Первое место, к всеобщему ликованию, было присуждено Эндрю за его ледяной шедевр. Второе — первому иллюзионисту, чья работа была крепкой и качественной. И наконец, третье — Риану, чьи сияющие снежинки тронули сердца не громкостью, но изяществом.
И едва стихли аплодисменты, как праздник вступил в свою финальную, самую грандиозную фазу. С дальнего конца главной улицы донёсся ритмичный гул барабанов, и по мостовой, как разлившаяся река света и цвета, хлынул финальный парад. Впереди шли танцоры в ослепительных костюмах, их тела извивались в огненном танце, а в руках они несли огромные, причудливые фонари, отбрасывающие на стены домов пляшущие тени. За ними, на волне мощного, захватывающего дух ритма, двигался оркестр — медные трубы сверкали в свете факелов, а народные певцы выводили старинную, полную мощи и ликования песню, подхватываемую тысячами глоток.
А в самом конце, венчая это грандиозное шествие, медленно ехала огромная, богато украшенная телега. На ней возвышался исполинский фонарь, сиявший глубоким, королевским лиловым светом. Он был сердцем праздника, кульминацией этой волшебной ночи, символом уходящего, но обещающего вернуться чуда, освещая торжественным сиянием счастливые, задирающие к небу лица толпы.
Шествие захватило их, как весенний разлив. Пёстрая, шумная река людей, музыки и света катилась по главной улице, и её волны накрыли троих друзей. Танцоры в ослепительных нарядах, с лицами, сияющими от праздника и пота, с весёлыми криками закрутили в своём вихре Криса, Риана и Изабель. Крис, сначала смущённо отнекивавшийся, быстро подхватил ритм, его улыбка стала такой же широкой и беззаботной, как у всех вокруг. Изабель, обычно сдержанная, позволила себе расслабиться, её рыжие волосы разметались по ветру в такт энергичным движениям.
Попытка затянуть в пляс Эндрю потерпела сокрушительный провал. Он стоял недвижимым утёсом, его тёмный силуэт и ледяной взгляд служили надёжной защитой от любого вторжения. Танцор, встретивший этот непробиваемый щит, лишь развел руками и с улыбкой умчался дальше. Эндрю скупо, почти небрежно помахал рукой своим танцующим друзьям и, развернувшись, твёрдым шагом направился в сторону Академии, его расшитый золотом жакет быстро растворился в сумерках.
Ребекка же не ждала приглашений. Увидев самого статного и ловкого танцора, она, словно хищница, вписалась в его танец, её фиолетовое платье закружилось в ответ на его движения, превратив их дуэт в дерзкое, почти боевое искусство, полное страсти и вызова.
Тем временем Риан, отдавшись потоку веселья, даже не заметил, как одна из танцовщиц, девушка восточной внешности с иссиня-чёрными волосами, собранными в сложную причёску, и кожей цвета тёплого мёда — ловко отвела его в сторону, а затем и вовсе вывела из общего потока в тёмный, тихий переулок, примыкавший к главной улице.
— Мальчик, не хочешь развлечься? — Её голос прозвучал сладко и игриво, а глаза, подведённые фиолетовой подводкой, блестели в полумраке. Она кокетливо прикрыла лицо ладонью, и в её движении была змеиная грация.
Риан, сбитый с толку внезапной изоляцией и прямым вопросом, смущённо улыбнулся.
— Знаешь, я не ду... — Начал он, но фраза повисла в воздухе, обрубленная резким, ошеломляющим ударом по голове.
Тьма нахлынула мгновенно, беззвучно и безжалостно. Последнее, что успел зарегистрировать его отключающийся мозг, — это голос мужчины, доносящийся словно из-под воды.
— Извини за задержку. Этот из Академии?
— Да. — Прозвучал чёткий, деловой ответ танцовщицы. — Я видела его на улице в форме. А теперь попрошу мою оплату.
В звуках послышался лёгкий шелест одежды, будто она потянулась за чем-то.
— Деньги, вот, — отозвался мужчина, и Риан почувствовал, как его безвольное тело грубо подхватывают. — А нож было не обязательно доставать.
Вслед за этими словами раздался тупой звук маленького кожаного мешка, упавшего на булыжник, и торопливые шаги, быстро удаляющиеся вглубь переулка. Тишина, густая и беспросветная, накрыла его с головой.
Сознание вернулось к Риану волной тошнотворной, пульсирующей боли в затылке, отдававшей острыми иглами в виски с каждым ударом сердца. Он лежал на чём-то твёрдом, холодном и шершавом — каменный пол, пропитанный сыростью и запахом плесени. Тело сковала тугая верёвка, впивающаяся в запястья и лодыжки. Рот был затянут грубой тканью, а глаза скрыты плотной повязкой, погружающей мир в абсолютную, беспросветную темноту. Он попытался издать звук, но смог лишь мычать, и эти приглушённые, беспомощные звуки затерялись в гулкой тишине подвала.
— Еще один проснулся. — Раздался в нескольких шагах мужской голос, тот самый, что звучал для него последним в переулке. Голос был обращён к кому-то ещё в помещении.
— Ага, только не разговаривай с ним, — отозвался второй, более хриплый и уставший. — Его очередь подойдёт где-то к утру. Пока у них закрыт рот, они ничего не могут.
— Ты уверен? Разве Гарму не нужно кормить каждые четыре часа? — В голосе первого слышалась не столько забота, сколько туповатое любопытство.
— Ты считаешь себя умнее нашего Епископа? — второй голос прошипел с внезапной злобой. — Сказано «утром» — значит, утром. И не забудь проверять его каждый час, нам мёртвый маг не нужен.
Послышались тяжёлые, удаляющиеся шаги, скрип открывающейся двери и её гулкий щелчок, оставивший Риана наедине. Тишина снова сгустилась, прерываемая лишь тяжёлым дыханием парня.
Сделав несколько глубоких, успокаивающих вдохов сквозь ткань, Риан сосредоточился. Он почувствовал, как внутри него отзывается знакомая энергия — мана, холодный и послушный поток. Мысленно он призвал «Шёпот ветра», пытаясь ощутить малейшее движение воздуха, дыхание, сердцебиение — любой признак жизни поблизости. Но магия вернулась к нему пустой, не встретив ни единого препятствия. Значит, кроме него и, возможно, того, кто дышал в углу, в помещении никого не было.
Тогда он перенаправил поток энергии, сконцентрировав его в указательном пальце. Это требовало невероятной точности — не взрыв, не вспышка, а тончайшее, острейшее лезвие, сформированное из самого воздуха. Он почувствовал лёгкое покалывание в кончике пальца, едва заметное напряжение. И затем — едва слышный свист.
Верёвки на его запястьях ослабли и распались. Одним резким движением он сорвал повязку с глаз и тряпичный кляп с лица, жадно глотая затхлый воздух. Он оказался в мрачном каменном подвале, слабо освещённом одиноким факелом за решёткой двери. Он сидел в прочной железной клетке.
Из-за двери донёсся звук приближающихся шагов — тяжёлых, мерных.
Сердце Риана ушло в пятки. Он молниеносно накинул распущенные верёвки на руки, стараясь воссоздать подобие узлов, и снова затянул повязку на глазах, погрузившись в вынужденную слепоту. Он замер, стараясь дышать ровно и глубоко, как спящий, всем существом прислушиваясь к скрипу дверных петель и тяжёлому дыханию вошедшего человека.
Сердце Риана отчаянно колотилось в груди, пока он, затаив дыхание, слушал тяжёлые шаги стража. Мужчина ворвался в подвал, его взгляд скользнул по грубому деревянному столу, где лежала связка ключей, и, удовлетворённо хмыкнув, он уже собирался развернуться уходить. Но в последний момент его внимание привлекла клетка Риана. На мгновение его взгляд задержался на, казалось бы, неподвижной фигуре с завязанными глазами, и тогда, не обнаружив ничего подозрительного, он стремительно покинул сырое помещение, гулко захлопнув за собой дверь.
Риан мысленно выдохнул, чувствуя, как адреналин отступает, сменяясь ледяной волной облегчения. Он медленно приподнялся, приняв сидячее положение, и сорвал с глаз повязку. Ослеплённый после долгой темноты, он несколько раз проморгался, пытаясь заставить глаза привыкнуть к скудному свету факела. Он поднял взгляд, чтобы оценить обстановку, и когда мир наконец сфокусировался, его кровь буквально застыла в жилах.
Прямо перед ним, внутри его же клетки, стоял тот самый мужчина. Тот самый, что только что ушёл. Он стоял, не шелохнувшись, и смотрел на Риана с широкой, мерзкой улыбкой, в которой не было ни капли человеческого. На мгновение Риану показалось, что душа покидает его тело, такое примитивное, животное чувство ужаса сковало его.
Мужчина двинулся с неестественной, стремительной резкостью. Его кулак, сжатый в камень, обрушился на Риана. Чистое инстинктивное чутье заставило парня рвануться в сторону, и удар лишь просвистел у самого виска, обдав лицо потоком воздуха.
— Каким чёртовым образом ты здесь оказался?! — выкрикнул Риан, отскакивая к решётке клетки и пытаясь уклониться от нового града атак. Но мужчина, словно глухой, не отвечал. Его лицо оставалось искажённым той же нечеловеческой улыбкой, а удары сыпались без устали, без тактики, с одной целью — раздавить.
Риан не успевал. Тяжёлый кулак врезался ему в плечо, отбрасывая к стене, второй чиркнул по рёбрам, вырывая из горла стон. Боль, острая и ясная, пронзила его, и в этот миг ярость пересилила страх. Он резко вскинул руку, ладонью вперёд, и всё его существо, вся накопленная мана вырвались наружу единым, сконцентрированным порывом.
В подвале прозвучал оглушительный хлопок, будто лопнул огромный пузырь. Невидимый кулак из сжатого воздуха ударил в нападавшего, поднял его с пола и с размаху швырнул в каменную стену. Но вместо ожидаемого костного хруста и крика произошло нечто необъяснимое. Тело мужчины, ударившись о кладку, не упало. Оно рассыпалось, как подточенная временем глина, превратившись в облако серой пыли, которое медленно осело на пол, не оставив и следа.
— И что это было... — прошептал Риан, поднимаясь с колен и не веря своим глазам. Он посмотрел на дверь клетки — она по-прежнему была надёжно заперта. Никто не мог войти. Значит, это была... иллюзия? Ловушка?
Дрожащей от напряжения рукой он снова сосредоточил ману, чувствуя её прохладную пульсацию в ладони. Он приложил раскрытую ладонь к замочной скважине, мысленно представляя, как невидимые щупальца энергии проникают внутрь механизма, нащупывают штифты, проворачивают их. В его воображении он ясно видел, как сложный замок поддаётся его воле.
И с громким, металлическим щелчком так и произошло.
Дверь клетки распахнулась. Риан, всё ещё ошеломлённый, выбрался на свободу и, бросив последний взгляд на пустующую соседнюю клетку, направился к выходу из подвала.
Собрав волю в кулак, Риан подошёл к тяжёлой двери, ведущей из подвала. Глухая пульсация в затылке и ноющая боль в рёбрах напоминали ему, что времени на раскачку нет. Прислонившись спиной к прохладным доскам, он скользнул на пол, прижав одну ладонь к источнику головной боли, а другую — к ушибленным бокам. Шёпотом, в котором смешались боль и надежда, он произнёс: «Свет, обрати свой взор на меня и явись, затягивая раны».
Из-под его ладоней выплеснулось мягкое сияние. Круги чистой маны, сотканные из самого воздуха, заструились вокруг его рук, а из них, словно роса, отделились мириады крошечных частиц света. Они касались его кожи, впитываясь в ткани, и Риан почувствовал, как жар в затылке сменяется прохладой, а острая боль в рёбрах притупляется, уступая место лишь лёгкой ломоте.
— Так-то лучше.— Выдохнул он с облегчением и поднялся на ноги. — А теперь... иллюзия.
Закрыв глаза, он снова сосредоточился, направив раскрытую ладонь на себя. Он мысленно рисовал, как лучи искажённого света огибают его фигуру, преломляя и растворяя его очертания, делая его не более заметным, чем дрожание воздуха над раскалёнными камнями. Он чувствовал, как мана обволакивает его, словно плащ-невидимка.
Приоткрыв дверь, он замер, затаив дыхание. Дверь с предательским скрипом выдала его присутствие, но, к счастью, за ней никого не оказалось. «Если бы кто-то и был, он бы уже давно здесь стоял.» — Мелькнула в голове спасительная мысль, и Риан, крадучись, как тень, двинулся по каменным ступеням вверх.
На его пути оказался деревянный затвор, но, на его счастье, он был отодвинут. В нескольких шагах от него, прислонившись к стене, курил тот самый мужчина-страж. Сердце Риана заколотилось в тревожном ритме. Задержав дыхание, он начал медленно, сантиметр за сантиметром, перемещаться прямо перед лицом ничего не подозревающего стража. Каждый мускул был напряжён до предела.
И тут из тёмного угла донёсся шорох. Страж мгновенно насторожился, швырнул сигарету на пол и направился к источнику звука. Из кучи мусора с писком выпрыгнула испуганная крыса и бросилась к своей норе. Мужчина с отвратительной, торжествующей ухмылкой на лице догнал её и с размаху раздавил мощным ударом сапога. Хруст костей отозвался в тишине ледяным эхом.
В этот момент Риан, отвлечённый жестокой сценой, нечаянно задел ногой свободно лежащую доску. Та с грохотом рухнула на каменный пол.
— О, ещё одна крыса! — С мрачным удовлетворением произнёс страж и повернулся, направляясь к упавшей доске.
Это была доля секунды. Пока мужчина отворачивался, Риан, собрав всё своё мужество, рванулся вперёд и буквально выпорхнул через проём наверх. Он очутился в знакомом ему по прошлым злоключениям заброшенном доме, куда когда-то Дарен телепортировал его и Ребекку. Не оглядываясь, он выбежал на улицу и, слившись с ночными тенями, пустился бежать в сторону огней города, навстречу спасению и надежде.
Обновлено: 19.01.2026