Пронзительный холод ночи обжигал лёгкие Риана, а каждый вздох отдавался эхом в его ещё ноющих рёбрах. Он уже почти поверил, что свобода близка, что огни города — это спасение, когда его стремительное движение вдруг прервали три тёмные фигуры, возникшие из мрака за углом того самого проклятого дома. Они стояли неподвижно, словно изваяния, и от них веяло такой угрозой, что Риан инстинктивно прижался к шершавой стене, затаив дыхание.
И тут его слух уловил слово, от которого кровь застыла в жилах: «Академия».
— Завтра всё должно пройти по плану. — Раздался тихий, но чёткий голос. Его источником была центральная фигура, скрытая в складках тёмной, ниспадающей до земли накидки. — Директриса должна отсутствовать в Академии во время бала, а вы тем временем должны будете сорвать печать с Гармы. Надеюсь, вам всё ясно?
Голос был лишён эмоций, холоден и решителен. Фигура стояла спиной к Риану, и он не мог разглядеть ни лица, ни каких-либо опознавательных знаков. Лишь низкий, почтительный гул в ответ двух других стражей подтвердил, что приказ был принят к исполнению.
Сердце Риана бешено колотилось, угрожая вырваться из груди. Каждая клетка его тела кричала об опасности. «Гарма»... Это имя он слышал в подвале, от своих похитителей. Теперь всё складывалось в ужасающую картину. Недолго думая, отбросив все мысли о конфронтации, он, прижимаясь к теням, стал медленно, бесшумно отступать. Каждый его шаг был подобен падению пылинки.
Он не побежал, пока не оказался на безопасном расстоянии. Только тогда он рванул что было сил, его ноги несли его в сторону высоких городских стен. Он не оглядывался, чувствуя на своей спине ледяной призрак чужого взгляда.
Путь до Академии занял около получаса бесконечного напряжения, скрытых переходов и задержек у патрулей. Когда наконец знакомые шпили показались впереди, он почувствовал, как с него спадает камень. У самых ворот, отбросив иллюзию, он предстал в своём истинном облике. Измождённый, в помятом лиловом костюме, с пылью заброшенного дома на ботинках.
И там, на ступенях, словно два мрачных стража, ожидали его Эндрю и Крис. Они стояли неподвижно, их позы были напряжены, а лица озарены холодным светом лунных камней у входа. Эндрю, скрестив руки на груди, испещрённой вышивкой барочного камзола, смотрел на него своим пронзительным, всё видящим взглядом. Крис, как обычно не скрывал беспокойства, его пальцы нервно теребили край пиджака.
Вечерний воздух у ворот Академии был прохладен и неподвижен, но пространство между тремя фигурами накалялось с каждой секундой. Эндрю стоял, выпрямившись во весь свой высокий рост, словно тёмный обелиск. Его ледяные глаза, казалось, не просто смотрели на Риана, они просверливали его насквозь, выискивая в дрожащем взгляде, в напряжённой позе каждую крупицу неправды.
— И? — Его голос прозвучал низко, без единого повышения тона, но от этого стал лишь опаснее. — Мы продолжим тут стоять, или ты всё-таки объяснишь, куда ты пропал и почему вернулся выглядишь так, будто продирался сквозь адские кусты? Прямо сейчас. И без дурацких отговорок.
Риан стоял на пороге, его обычно открытое лицо было бледным и запавшим, одежда в пыли и мелких разрывах. Он выглядел так, словно не спал всю ночь, а провёл её в схватке с призраками.
Крис, стоявший чуть позади Эндрю, сделал попытку смягчить ситуацию. Он нервно опустил лацкан своего безупречного пиджака, а затем взгляд его усталых глаз устремился вдаль, в сторону шумящего города, словно указывая на невидимую нить тревоги.— Мы... волновались, — тихо произнёс Крис, и в его голосе слышалась неподдельная забота, смешанная с усталостью от бессонных поисков. — Изабель с Ребеккой всё ещё обыскивают город.
Упоминание друзей, рискующих собой в ночных улицах, словно хлыст ударило по Риану. Он сглотнул, почувствовав ком в горле.— Давайте... давайте так. — Начал он, голос его звучал хрипло и неуверенно. Он не мог поднять взгляд от трещинки в каменной плитке под ногами. — Сейчас... мне нужно срочно в кабинет Директрисы. Если она ещё там... мне надо сообщить ей кое-что. Важное. А потом... потом вы придёте туда же. И я расскажу всё. Всё, что видел и слышал. Там, где это будет иметь смысл.
В его последних словах прозвучала не просто просьба, а отчаянная просьба дать ему время собраться с мыслями, донести информацию до того, кто сможет действовать.
— Но... — Начал было Крис, его брови сошлись в беспокойной складке, но Эндрю был неумолим.
Резким, решительным движением Эндрю схватил Криса за рукав пиджака и буквально потянул его в сторону, прочь от входа, в направлении ещё не утихших огней городской площади.— Договорились. — Отрезал Эндрю, обернувшись к Риану на прощанье. Его взгляд был твёрд. — Ровно через двадцать минут мы будем у дверей кабинета Директора. Если её там не окажется... — он сделал крошечную, но красноречивую паузу, в которой повисла невысказанная угроза. — ...Тогда я лично вытащу из тебя все ответы. Каждое слово. Без церемоний.
И, не дожидаясь ответа, он продолжил тянуть за собой слегка протестующего, но, по сути, уже смирившегося Криса, растворяясь в вечерних тенях, оставив Риана одного на пороге с его тяжёлой ношей и двадцатью минутами, за которые нужно было найти в себе силы не только доложить, но и начать борьбу.
Сделав несколько глубоких, выравнивающих вдохов, будто набираясь воздуха перед прыжком в ледяную воду, Риан пересёк порог Академии. Тишина в опустевших вестибюлях была гулкой, почти осязаемой, давящей. Лишь его собственные шаги, эхом отдававшиеся от высоких каменных сводов, нарушали это безмолвие. Каждый звук его подошв по отполированному полу казался ему невероятно громким, предательским.
Он поднялся по широкой лестнице, его мысли метались между обрывками услышанного в подвале, лицом Эндрю, полным холодной ярости, и образами друзей, блуждающих где-то в ночном городе. Эти несколько минут пути в полной тишине, разбавленной лишь собственным дыханием и стуком сердца в висках, показались ему вечностью.
Наконец он оказался перед массивной дверью из тёмного дерева с серебряной табличкой. Собрав остатки решимости, он постучал. Три чётких, но негромких удара. В ответ лишь звенящая, абсолютная тишина из-за двери, такая густая, что от неё зазвенело в ушах. Неужели её нет? Паника, холодная и липкая, начала подбираться к горлу. Он постучал снова, уже сильнее, почти отчаянно. И снова ничего. Ни шороха, ни голоса.
Сердце упало. Он уже развернулся, обуреваемый мыслями о том, что делать дальше, как объясниться с Эндрю, куда бежать искать помощи, когда за его спиной раздался мягкий щелчок замка.
Дверь приоткрылась, и в щели показалось сонное, слегка помятое лицо Директрисы Кейтлин. Её обычно собранные волосы были слегка растрёпаны, а в глазах читалась лёгкая дымка не до конца развеявшегося сна.
— Да, Риан. — Её голос звучал тихо, но без раздражения, лишь с лёгким вопросом. — Ты что-то хотел в столь поздний час?
Риан обернулся, и его охватила волна такого облегчения, что на мгновение перехватило дыхание.— Мисс Кейтлин. — Начал он, и его голос, несмотря на все старания, дрогнул. — У меня к вам очень серьёзный разговор. И возможно... он касается не только меня или вас.
Его слова, произнесённые с такой отчаянной серьёзностью, казалось, наконец развеяли остатки сна с лица Директрисы. Её взгляд стал сосредоточенным, оценивающим.— Проходи. — Просто сказала она, полностью распахнув дверь и жестом приглашая его в полумрак своего просторного, заставленного книжными шкафами кабинета, где в камине ещё тлели последние угольки, отбрасывая трепетные тени на стены.
— Риан. — Голос Директрисы прозвучал мягко, но в нём уже не было и намёка на сонливость. Её тёмно-синие глаза, похожие на глубокую океанскую гладь в спокойную погоду, изучали его с присущей ей проницательностью. — Что могло такого произойти, что тебя так встревожило? И с чего ты решил, что это может повлиять на всех?
Пока она говорила, её движения оставались размеренными и точными. Она направилась к небольшому камину, где на изящной подставке из красных мана-камней уже стоял медный чайник. Лёгким движением она активировала камни, и под дном чайника вспыхнуло ровное малиновое пламя. — И что вообще с твоим внешним видом? — Добавила она, бросив взгляд на его пыльную, помятую одежду.
Риан медленно прошёл вглубь кабинета. Его взгляд беспокойно скользил по полкам, уставленным старинными фолиантами и диковинными артефактами, по уютным креслам у камина, по строгому, но элегантному письменному столу. Этот кабинет, как и его хозяйка, был странным сочетанием домашнего тепла и безжалостной официальности.
Риан сел на стул, и без церемоний задал вопрос. — Что такое Гарма? — вопрос вырвался у него внезапно, сдавленно, будто он не мог держать его в себе ни секунды дольше.
Эффект был мгновенным. Кейтлин, только что собиравшаяся взять свою любимую фаянсовую кружку, резко дёрнулась. Кружка со звоном выскользнула из её пальцев и разбилась о каменный пол, разлетевшись на десятки осколков, которые зазвенели в наступившей тишине.
Директриса на секунду замерла, глядя на осколки, а затем, сделав глубокий вдох, её лицо вновь стало непроницаемым. Она аккуратно подобрала крупные осколки и отнесла их к урне.— Одно из демонических созданий. — Произнесла она ровным, почти лекторским тоном, но в её мыслях бушевала буря. — Если ты вычитал про него в книге и пришёл спрашивать меня, потому что что-то тебя напугало, то не стоило. Подождал бы до утра. — Она попыталась отшутиться, но шутка прозвучала плоско и напряжённо. Взяв другую кружку, она налила в неё кипятка, её движения были чёткими, но в этот раз движения были не такими твердыми, они были сбитыми и слегка рассеянными.
— Нет. — Голос Риана окреп, подпитываемый её реакцией. — На балу произойдёт что-то. Посреди фестиваля меня утянули в переулок и вырубили. Потом я очнулся в подвале в доме за городом.
Он сделал паузу, чтобы вдохнуть, но что-то пошло не так. Воздух, который секунду назад был вокруг, вдруг стал абсолютно бесполезным. Он сделал ещё один, резкий, судорожный вдох — и ничего. Лёгкие, будто сжатые невидимой рукой, отказались расширяться. Грудь сдавило стальным обручем, боль пронзила рёбра, отдаваясь тупым ударом под лопаткой.
В ушах начался шум — сначала тихий, как отдалённый прибой, а затем он нарастал, превращаясь в оглушительный гул, заглушающий всё вокруг. Звон в висках слился с бешеным, хаотичным стуком собственного сердца, которое колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Каждый удар отдавался болью в шее и висках.
Руки, лежавшие на коленях, задрожали — мелко, неконтролируемо, как в лихорадке. Адреналин, подпитывавший его всё это время, наконец отступил, и на его место хлынула леденящая волна абсолютного, парализующего ужаса. Осознание того, насколько близко он был к смерти, обрушилось на него не мыслью, а физическим ощущением: холод пробежал по спине, сменившись приливом жара к лицу. Кожа на лбу и ладонях покрылась липкой, холодной испариной.
Перед глазами поплыли тёмные пятна, очертания кабинета, книжных шкафов, лица Кейтлин, поплыли, исказились. Во рту пересохло, язык казался огромным, чужим комом. Он попытался сглотнуть, но в горле стоял тот самый, не проглатываемый ком, мешающий дышать. Это был всепоглощающий, физический крах, приступ паники, выворачивающий его наизнанку.
— Риан, спокойнее. Медленно вдыхай и выдыхай. — голос Кейтлин стал твёрже, в нём зазвучали командно-заботливые нотки. — Сейчас я налью тебе успокаивающий чай.
Она быстро направилась к шкафу, достала ещё одну простую глиняную кружку и уже собиралась положить в неё щепотку сушёных трав с успокоительным эффектом, как вдруг в дверь раздался резкий, настойчивый стук.
— Сейчас! — бросила она через плечо, и в её голосе прозвучало лёгкое раздражение от прерванного действия.
Поставив пустую кружку на стол перед бледным как полотно Рианом, она быстрыми шагами подошла к двери и распахнула её.
На пороге, запыхавшиеся, с лицами, на которых читалась смесь гнева, тревоги и облегчения, стояли Эндрю, Крис, а чуть позади, догоняя их тяжёлым дыханием, — Изабель и Ребекка. Вся компания Риана в сборе, и их коллективный взгляд, полный вопросов, был устремлён теперь не на него, а на Директрису.
Кейтлин распахнула дверь шире, молчаливым жестом впуская всю взволнованную компанию внутрь своего просторного, но теперь внезапно теснящего кабинета. Для Риана их появление стало одновременно спасительным якорем и новым, невыносимым давлением. Воздух, и без того казавшийся ему густым и безжизненным, теперь был наполнен тревожной энергетикой четырёх человек, их дыханием, их взглядами, впивающимися в него. Стены, казалось, сдвинулись, потолок навис. Ему почудилось, что места настолько мало, что он вот-вот задохнётся окончательно, раздавленный этой внезапной массой присутствия.
Директриса, с присущей ей решительностью в кризисных ситуациях, не стала терять времени на расспросы. Её синие глаза метнулись от бледного лица Риана к разбитой кружке и обратно. Она быстро подошла к дрожащему парню, ловко захватив по пути щепотку трав из стоявшей на полке баночки. Пока её пальцы заваривали чай, её губы шептали тихие, плавные слова — древнее, успокаивающее заклинание, которое она вплетала в сам напиток, насыщая его не только ароматом мяты и ромашки, но и магией безмятежности.
— Пей! — Её голос прозвучал не как приказ, а как твёрдое, не терпящее возражений лекарство. — Сейчас же.
Риан, с трудом фокусируя взгляд, взял предложенную кружку. Но его руки предали его окончательно, они дрожали так сильно, что чай расплёскивался через край, обжигая пальцы. Вся компания, затаив дыхание, наблюдала за этой мучительной сценой. Его без того загадочное и пугающее исчезновение теперь подкреплялось этим жутким, физическим проявлением ужаса. Даже Ребекка, всегда готовая к язвительному комментарию, замерла, её привычная насмешливая ухмылка сошла с лица, уступив место озадаченной тревоге.
Сделав первый, маленький, обжигающий глоток, Риан почувствовал, как будто вместе с тёплой жидкостью сквозь него прошла невидимая волна. Тот самый камень, застрявший в горле и мешавший дышать, начал таять. Воздух, хоть и не сразу, но стал проходить в лёгкие чуть свободнее, острота паники начала отступать, отливая, как прибой, но оставляя после себя липкую, всепроникающую тревогу. Через пару минут его дыхание выровнялось, хотя плечи всё ещё были напряжены, а пальцы белы от того, как сильно он сжимал кружку.
Только убедившись, что непосредственная угроза миновала, Кейтлин перевела свой проницательный, как лезвие, взгляд с Риана на остальную группу. Её лицо было серьёзно.
— Что с ним случилось? — Спросила она, её голос звучал ровно, но в нём вибрировала требовательная нота, адресованная всем сразу.
Изабель вышла вперёд, её рыжие волосы были растрёпаны, а на щеках играли пятна волнения от долгой беготни.— Мы не знаем. — Честно ответила она, её обычно уверенный голос звучал сдавленно. — Он исчез из виду посреди шествия, и потом мы несколько часов искали его по всему городу. — Она бросила взгляд на Эндрю и Криса. — После этого я отправила Криса за Эндрю, чтобы они ждали Риана у входа в Академию, а мы с Ребеккой продолжили обходить переулки. Что произошло с ним в эти часы... мы сами хотим узнать. Пожалуй, даже больше, чем вы.
В её последних словах прозвучала не только растерянность, но и немой упрёк — и к Риану за его молчание, и к ситуации в целом.
Все взгляды в кабинете, тяжёлые, как свинец, снова обратились к Риану. Тишина, повисшая после слов Изабель, была красноречивее любых криков. Даже Ребекка, обычно неугомонная, стояла, скрестив руки, и её аквамариновые глаза, лишённые привычной насмешки, изучали его с непривычной для неё сосредоточенностью.
Риан сделал ещё один глоток чая. Магия и тепло напитка делали своё дело, отгоняя ледяные щупальца паники, но оставляя после себя пустоту, заполненную воспоминаниями. Он поставил кружку на стол, стараясь, чтобы его пальцы не дрожали, и поднял взгляд. Встретившись с глазами Кейтлин — глубокими, спокойными, ждущими, — он почувствовал, как внутри него что-то надламывается и в то же время затвердевает.
— Меня или выбрали не случайно. — Начал он, и его голос, всё ещё тихий, приобрёл новую, металлическую твёрдость. — Или выбрали первого попавшегося ученика Академии. Танцовщица... она завела меня в переулок. Там был мужчина. Они говорили про «Академию» и про «Учеников». Я не успел ничего понять — удар по голове, и дальше... темнота.
Он описал своё пробуждение в сыром подвале, связанным, звуки голосов стражей, их разговор о кормлении Гармы и Епископе. Потом — безумную иллюзию с мужчиной в клетке, побег, мерзкого стража и раздавленную крысу. И наконец — самую страшную часть.
— Я вылез недалеко от того самого заброшенного дома, куда мы с Ребеккой когда-то попали. И там... я их увидел. Троих. В тёмных плащах. Они стояли за углом и говорили. Один, тот, что, видимо, главный, отдавал приказы. — Риан замолчал, глотнув воздуха, и в его глазах отразился холодный ужас от услышанного. — Он сказал: «Всё должно пойти по плану. Директриса будет отсутствовать в Академии во время бала, а вы тем временем должны будете сорвать печать с Гармы».
В кабинете стало так тихо, что было слышно, бьются сердца людей находящихся в нем. Даже Кейтлин, чьё лицо обычно было маской невозмутимости, побледнела, её пальцы сжали край стола.
— Сорвать печать? — Повторила она медленно, словно пробуя на вкус каждое слово.
Эндрю, стоявший у двери, резко выпрямился, его ледяной взгляд стал острым, как отточенный клинок.
Кейтлин закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Когда она открыла их, в её синих очах бушевала буря, но голос был кристально чист и решителен.— Всё, что вы слышали сегодня. — Сказала она, обводя взглядом каждого из пятерых студентов, — Не покинет стен этого кабинета. Ни единого слова.
Она посмотрела на Риана, и в её взгляде промелькнуло что-то, похожее на уважение, смешанное с тяжёлой, взрослой горечью.
— Ты поступил правильно, что пришёл ко мне, Риан. И вы все. — Она кивнула остальным. — Правильно сделали, что держались вместе и пришли сюда. Бал отменять нельзя — это вызовет панику и покажет им, что мы в курсе. Но мы изменим правила игры.
Она обернулась к своему столу и провела рукой над полированной поверхностью. Из ниоткуда, словно проступая сквозь саму древесину, возникли сложные, светящиеся холодным голубым светом символы — трёхмерная карта Академии и точное расписание бала.
— Изабель, Ребекка. — Её голос стал чётким, как боевая команда, отточенный годами руководства. — Вы знаете каждый тёмный угол этого здания не хуже, а то и лучше, моих профессоров. Мне нужно чтобы вы изучили схемы всех служебных ходов, вентиляционных шахт и забытых проходов вокруг и под бальным залом. Особенно под ним. К рассвету.
— Эндрю, Крис, — её взгляд, тяжёлый и оценивающий, перешёл на них. — Вы будете моими глазами и ушами. Всю оставшуюся ночь вы будете сверять списки приглашённых, персонала, поставщиков с архивами. Ищите несоответствия, поддельные биографии, чужие лица, любые мелочи, которые выбьются из картины идеального, предсказуемого праздника. Инквизиция любит прятаться на виду.
— А ты, Риан, — она снова посмотрела на него, и теперь в её глазах читалась не только забота, но и стратегический расчёт. — Ты останешься здесь, в гостевой комнате при кабинете. Ты наш ключевой свидетель, единственный, кто видел их и слышал планы из первых уст. Твоя безопасность теперь первостепенна. Кроме того, — она немного смягчила тон, — тебе нужно как следует отдохнуть и прийти в себя. Ты прошёл через ад сегодня. Но послезавтра... завтра нам понадобятся все твои силы, вся твоя хитрость и все твои способности. Потому что бал будет не просто танцами. Он будет ловушкой. И мы расставим её для них самих. Инквизиция думает, что охотится на древнее зло и на нашу беспечность. Они и представить не могут, что сами стали мишенью.
В её словах, произнесённых с ледяной, не допускающей возражений уверенностью, не было места страху или сомнениям. Была только ясная, жёсткая решимость командира, готовящего своё подразделение к засаде. Пока Риан, подчиняясь приказу Директрисы, оставался в смежной, уютной, но наглухо закрытой комнате, пытаясь заглушить ворочающиеся мысли и найти покой под тяжёлым бархатным покрывалом, остальные погрузились в работу, заполнив собой просторный кабинет Кейтлин. Воздух здесь был густ от напряжения, нарушаемого лишь шелестом пергамента, скрипом перьев, редкими сдержанными репликами и тихим потрескиванием догорающих в камине поленьев.
Крис и Эндрю устроились за массивным ореховым столом, заваленным стопками документов, которые Кейтлин извлекла из потайного сейфа. Свет магических шаров, парящих под потолком, отбрасывал резкие блики на их сосредоточенные лица. Крис, снявший пиджак и закатавший рукава безупречной рубашки, листал списки приглашённых дворян, поставщиков вина и цветов, персонала на кухне и в обслуживании. Его пальцы, обычно такие уверенные, теперь быстро, почти нервно, пробегали по строчкам, выискивая любые несоответствия. Он нашёл слишком молодого графа из дальних северных провинций, о котором не было никаких записей в геральдических архивах Академии; фирму-поставщика «Серебряный родник», зарегистрированную лишь месяц назад, но уже взявшую подряд на самое дорогое шампанское; трёх новых служанок-горничных, нанятых по рекомендации некоего аббатства Святой Луны, о котором Крис никогда не слышал.
Эндрю работал молча, методично и холодно, будто скальпелем вскрывая тело предстоящего события. Он изучал не списки, а схемы рассадки в бальном зале, планы размещения охраны, графики патрулей. Его ледяные глаза выхватывали не логистические ошибки, а уязвимости, дыры в безопасности. Он делал пометки острым, тонким шилом прямо на пергаменте: «Слепое пятно между третьей колонной и восточным балконом. Часовой на втором ярусе его не видит». «Западная служебная лестница. Люк в полу под ковром, ведущий в угольный бункер старой котельной. Не учтён в текущем плане. Возможный путь скрытного проникновения или отхода».
Они почти не разговаривали, лишь изредка Крис подавал Эндрю очередную подозрительную страницу, а тот, взглянув, кивал или коротко бросал: «Проверь связи этого «герцога». Узнай, кто его рекомендовал». Подозрения копились, как тучи перед грозой. Было ясно, что Инквизиция не просто проникла в Академию, а впилась ей в глотку.
Напротив них, у низкого стола перед диваном, сидели Изабель и Ребекка. Перед ними были разложены не списки, а пожелтевшие от времени архитектурные чертежи Академии, некоторые из которых, казалось, не видели света со дня закладки фундамента. Кейтлин предоставила им доступ к самым старым и детальным планам. Изабель, её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, водила пальцем по сложным лабиринтам коридоров, подвалов и вентиляционных систем. Её болотно-зелёные глаза искали слабые места на бумаге.
— Смотри! — Она ткнула в точку на плане подвалов под центральным крылом. — Здесь, согласно этому старому чертежу, должна быть угольная шахта, заброшенная ещё при переходе на магические кристаллы. Но на более позднем плане её нет. Её просто... зарисовали.
Ребекка, поджав под себя ноги в своём изящном, но теперь помятом платье, склонилась ближе. Её острый взгляд скользнул по линиям.— Значит, есть пространство. Незаметное. Если они знают о нём... — она провела ногтем по тонкой линии, обозначавшей вентиляционный канал. — Этот канал идёт от старой котельной прямо к... подсобкам под кухней бального зала. Идеальный путь. Никто не полезет в старую угольную пыль накануне праздника.
— А здесь… — Изабель перевела палец на другой участок, — Служебный лифт для продуктов. Он ходит с кухни в подвальные кладовые. Но если посмотреть на схему механизмов... — она отложила общий план и взяла другой, испещрённый техническими символами, — ...То у него есть ответвление. Маленькая кабина-дублер. Для экстренного спуска в самый нижний уровень. Туда, где они могут держать Гарму.
Ребекка усмехнулась, но в её улыбке не было веселья.— Значит, у них есть несколько путей. И мы их теперь знаем.
Они отмечали найденные уязвимости на чистом листе, создавая свою, альтернативную карту предстоящей ночи, карту засад, контрольно-пропускных пунктов и потенциальных точек конфликта.
Ночь тянулась, медленная и тревожная. Напряжение не ослабевало ни на миг, оно висело в воздухе кабинета, смешиваясь с запахом старых книг, пергамента и дыма камина. Каждый шорох за дверью, каждый отдалённый звук в спящей Академии заставлял их на мгновение замирать. Но они работали, молчаливо, упорно, превращая страх и незнание в чёткий, пусть и опасный, план.
Предрассветный свет, бледный и прохладный, начал пробиваться сквозь высокие окна кабинета, окрашивая клубящуюся в воздухе пыль в серебристые тона. Ночь, долгая и мучительная, подходила к концу. В комнате царила тишина, нарушаемая мерным дыханием Криса, который, поддавшись усталости, свалился в кресло, уткнувшись лицом в бархатную спинку. Ребекка, свернувшись калачиком на диване, спала беспокойно, её пальцы время от времени дёргались, будто даже во сне она продолжала сражаться.
Остальные держались, но усталость была написана на их лицах. Только Кейтлин, сидевшая за своим столом с прямой, как трость, спиной, казалась непоколебимой. Её тёмно-синие глаза, хотя и припухшие от бессонницы, горели холодным, сосредоточенным огнём. Рядом с ней, опираясь на стол ладонями, стояла Изабель её обычно яркий взгляд был притуплен, но в нём читалась упрямая решимость не сдаваться. Эндрю, прислонившись к книжному шкафу, смотрел в окна на светлеющее небо. Он был бледен, тени под его глазами казались глубже обычного, но его поза и острый, оценивающий взгляд выдавали полную боевую готовность.
Несмотря на изнеможение, они собрали внушительный арсенал информации. На столе перед Кейтлин лежали испещрённые пометками списки, карты с отмеченными уязвимостями, чертежи с обведёнными красным тайными ходами. План начинал обретать форму.
Видя, что Крис и Ребекка уже не в силах бороться со сном, Кейтлин приказала им отправиться в их комнаты на несколько часов отдыха. Они не спорили, лишь кивнули и, пошатываясь, покинули кабинет.
Оставшись втроём, Директриса, Изабель и Эндрю погрузились в тихое, интенсивное обсуждение. Они расставляли мысленные фигуры на шахматной доске предстоящего бала, просчитывали ходы и контрходы, распределяли роли и сигналы. Их голоса, хриплые от усталости, звучали в полумраке, пока за окнами небо не начало розоветь.
Именно в этот момент скрипнула дверь смежной комнаты. Риан, бледный, с помятыми от беспокойного сна волосами, но с более ясным, чем накануне, взглядом, вышел в кабинет. Он оглядел уцелевших людей. Кейтлин за столом, Изабель и Эндрю, стоящих рядом и слабо улыбнулся.
— Доброе утро, — произнёс он, его голос был хриплым от сна.
Кейтлин оторвалась от карты и посмотрела на него. На её усталом лице мелькнуло что-то вроде облегчения.— Добрым его трудно назвать, — ответила она с лёгкой, горьковатой усмешкой, — но продуктивным уж точно.
Эндрю и Изабель лишь молча кивнули в ответ на его приветствие, их мысли, видимо, всё ещё были там, в лабиринте предстоящих событий.
Изабель, внимательно оглядев его с головы до ног, спросила:— Как самочувствие?
Риан потёр ладонью затылок, нащупывая болезненную шишку.— Вроде всё в порядке, — пробормотал он. — Просто голова раскалывается. Скорее всего, синяк от того удара даёт о себе знать. Но я в строю.
Кейтлин, директриса академии, стояла у массивного дубового стола. Её усталое лицо, обычно скрытое маской непоколебимого спокойствия, теперь отражало тени беспокойства, но в глазах горел неугасимый огонь решимости. Она снова наклонилась вперёд, опираясь ладонями о потёртый пергамент с набросками плана, и её голос, низкий и настойчивый, прорезал тишину, словно клинок.
— Отлично. Сейчас важно иметь как можно больше доверенных лиц в нашем деле.
Её взгляд, цепкий, как когти ястреба, скользнул по Риану и остальным, оценивая каждую реакцию: усталость в карих глазах Риана, холодную расчётливость в ледяно-голубом взоре Эндрю, молчаливую осторожность Изабель, чьи болотно-зелёные глаза с золотистыми искрами казались сейчас приглушёнными, словно скрытыми за дымкой предосторожности.
— Есть ещё два лица, в которых я уверена полностью, — продолжила она, выпрямляясь. В её тоне сквозила неумолимая уверенность, смешанная с ноткой отчаяния. — Их я тоже впишу в наш план. Но позже.
Сердце Кейтлин билось чаще. Она чувствовала, как нити интриги сплетаются всё туже, и страх перед Инквизицией, подгонял её, добавляя голосу живой, почти лихорадочной энергии.
Эндрю, высокий и поджарый, с тёмно-каштановыми волосами, слегка растрёпанными от привычки нервно проводить по ним рукой, не смог сдержать вспышки раздражения, что всегда таилось под его ледяной маской. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди под чёрным плащом с серебряными застёжками, и его движения были экономичны, как у хищника, подстерегающего добычу.
— Директриса Кейтлин, раз уж на то пошло... то мне кажется, что вы могли бы... — начал он, его голос, ровный и острый, как заточенный клинок, повис в воздухе на миг, пока он обдумывал слова, взвешивая каждое, словно на аптекарских весах.
Внутри него кипела холодная ярость, он ненавидел недосказанности, этот хаос, нарушавший его внутренний порядок, и пальцы его сжались в кулаки, оставляя мелкие царапины на ладонях.
— Нет... Обязаны. Обязаны рассказать нам правду о способностях Риана, — закончил он чётко, хладнокровно. Его ледяно-голубые глаза встретились со взглядом Кейтлин без тени страха, но с неумолимым давлением, заставляющим воздух искрить от напряжения.
Лицо Директрисы мгновенно преобразилось. Усталость сменилась грозным, почти звериным оскалом. Её глаза сузились, и она повернулась к Риану, стоявшему перед ней с растрёпанными русыми волосами и хитрым блеском в карих глазах, теперь расширенных от внезапного шока. Казалось, её взгляд прожигал его насквозь, как раскалённый прут, и в комнате повисла такая тишина, что слышно было, как трещат свечи в канделябрах. Внутри Кейтлин бушевала буря. Это могло разрушить все планы, и её сердце колотилось от гнева, смешанного с паранойей. Инквизиция была так близко, а доверие — таким хрупким. Она выпрямилась во весь рост, её осанка стала ещё более властной, и голос прогремел, полный ярости.
— Монтеро! Потрудись-ка объяснить мне всё. Сейчас же!
Риан, чья смуглая кожа теперь казалась бледнее от оцепенения, вздрогнул, словно полностью очнувшись от сна. Его руки взметнулись в беспомощном жесте, размахивая из стороны в сторону, пытаясь унять панику, что нахлынула волной, страх смешался с оцепенением, и он чувствовал себя загнанным в угол, но в глубине души уже просчитывал, как выкрутиться.
Но Эндрю прервал этот хаос. Его голос снова прозвучал спокойно, но с той же твёрдостью, что и раньше.
— Важное уточнение. Риан ничего мне не рассказывал. Я просто наблюдал за ним, когда он каждый вечер ходил в подвалы академии. В один из таких разов там были вы... и профессор Сузуми.
Он сделал паузу, обдумывая дальнейшие слова, его узкие губы сжались в тонкую линию. Внутри него теплилась холодная удовлетворённость от того, как он расставляет ловушку из фактов. Он ненавидел беспорядок, и эта правда была его способом навести порядок, даже если это ранило.
Директриса Кейтлин в это время продолжала прожигать взглядом Риана. Её гнев кипел, как вулкан, готовый извергнуться, и она едва сдерживала порыв встать и разорвать эту паутину секретов собственными руками, чувствуя, как предательство жжёт душу.
— Поэтому я и хочу полной прозрачности, — закончил Эндрю. Его тон был окончательным, как приговор, и в комнате повисла тяжёлая тишина.
Изабель, стоявшая молча в углу. Её болотно-зелёные глаза мерцали осторожностью. Она не позволяла себе сказать ни слова, боясь навлечь на себя этот гнев, что бушевал в Кейтлин, как буря. Внутри неё кипела смесь любопытства и бунтарского духа, но практичность шептала: «Подожди. Оцени. Не лезь в драку без нужды». Тяжёлая, звенящая тишина, последовавшая за словами Эндрю, длилась целую вечность. Казалось, сам воздух застыл, ожидая взрыва. Но вместо него произошло иное. Гнев на лице Кейтлин медленно начал отступать, уступая место ледяной, вымученной усталости. Она сделала глубокий, протяжный вдох, и этот звук был похож на свист воздуха, выходящего из накачанного до предела шара.
— Хорошо, — её голос прозвучал неожиданно тихо, но с каменной твёрдостью. — Я всё расскажу. Но когда все будут в сборе.
Она посмотрела на старинные часы из тёмного дерева, стоявшие на краю стола, их маятник мерно отсчитывал секунды, которым, казалось, не было конца.
— Пойдите. Перекусите. Отдохните хоть немного. — Она оторвала взгляд от циферблата и обвела им Эндрю и Изабель. — После четырнадцати часов жду у себя в кабинете. Всех. До единого. А нам с Рианом... — её взгляд, тяжёлый и неумолимый, снова упала на парня, — ...нужно обговорить все детали.
Она резко, почти грубо, убрала разложенные бумаги в ящик стола, словно захлопывая крышку над целым ворохом проблем. Затем подняла глаза на Эндрю и Изабель. В её взгляде не было уже той ярости, но была безжалостная, директорская власть.
— Вы свободны.
Эндрю, не проронив ни слова, лишь едва заметно кивнул, его ледяное лицо оставалось непроницаемым. Он развернулся и вышел из кабинета, его плащ беззвучно взметнулся за ним. Изабель, бросив последний, полный недоумения и тревоги взгляд на Риана, последовала за ним, её шаги по каменному полу прозвучали чуть громче, чем следовало бы.
Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком. И в этот миг всё напряжение, вся собранность словно покинули Кейтлин. Она не села, а буквально рухнула в свой высокий кожаный стул, издав приглушённый стон усталости. Она запрокинула голову, уставившись в потолок, украшенный лепниной и потускневшей от времени позолотой.
— За что мне всё это... — её шёпот, полный горечи и самоедства, повис в тишине кабинета. — Один умник не смог заметить слежку... другой вздумал давить на меня, требуя правды... А самое обидное... — её голос дрогнул, — ...что и я сама была беспечна. Ослеплена. Как я могла не заметить слежку?
Риан всё это время стоял на месте, словно вкопанный, чувствуя себя незваным гостем на собственной исповеди. Он нервно переминался с ноги на ногу, его пальцы теребили край рубашки.
— Если вас это успокоит... — он начал неуверенно, нарушая её монолог, — ...то тогда, когда со мной были вы и профессор Сузуми... Эндрю не спускался вниз. Он видел нас лишь в коридоре. Наверное, услышал голоса... — он замолчал, понимая, как жалко звучат его оправдания.
Кейтлин медленно опустила голову. Её взгляд, снова ставший острым и проницательным, уставился на Риана. В нём уже не было прежней ярости, но была усталая, почти отеческая досада.
— Ты всё время знал об этом? — спросила она, и её голос начал снова набирать грозные ноты.
— Нет! Нет, нет, нет! — Риан замахал руками, словно отгоняя саму мысль. — Это... это со слов Эндрю! Я только что от вас услышал, что он что-то видел!
Кейтлин снова откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Через мгновение она снова посмотрела в потолок, и на её лице появилось выражение глубокой, почти философской усталости.
— Ох... И что же с тобой делать, авантюрист... — прошептала она.
Прошло несколько секунд тяжёлого молчания. Потом что-то изменилось в её позе. Она словно отбросила в сторону ненужные сомнения и эмоции, снова собравшись в твёрдый, решительный комок воли. Она опустила взгляд на Риана, и теперь в её глазах читался не гнев, а холодный, стратегический расчёт.
— Впрочем... это нам не особо мешает. — Она произнесла это почти с облегчением. — Это даже всё упрощает. Ты сможешь действовать без оглядки, без страха быть случайно обнаруженным своими же. А Инквизиция... — её губы искривились в безрадостной усмешке, — ...они всё равно собираются напасть. Так что смысла скрывать твои... особенности... от нашей команды больше нет. Мы будем драться спиной к спине. Им нужно знать, на что ты способен.
Она сделала паузу, давая этим словам осесть.
— А вот на счёт твоего прошлого... — её голос стал тише, но не мягче, — ...думай сам. Будешь ли ты его раскрывать перед всеми или нет. Это твоё решение. Но помни, что в битве, которая грядёт, любая тайна может стать слабостью. Или оружием. Выбирай с умом.
— Сейчас... — голос Кейтлин прервался, и она провела ладонью по лицу, словно стирая с него маску директора, обнажая под ней просто измотанную женщину. — ...ты тоже можешь быть свободен. Мне... мне нужно отдохнуть. Хотя бы полчаса тишины. А у меня, помимо вас и всей этой инквизиторской заварушки... — она махнула рукой, словно отмахиваясь от роя невидимых проблем, — ...есть свои дела. Хоть они и меркнут на фоне всего этого кошмара, они тоже требуют решения. Отчёты, счета, жалобы родителей... — Она усмехнулась, но в усмешке этой не было ни капли веселья, только горькая ирония.
Она снова посмотрела на Риана, и её взгляд, только что уставший и отстранённый, вдруг резко сфокусировался. В её глазах вспыхнула искра паники, смешанной с внезапно нахлынувшей догадкой. Она быстро, почти резко, вскочила со стула, оперлась ладонями о край массивного стола и наклонилась через него к Риану, сокращая расстояние между ними до минимума. Её лицо было теперь совсем близко, и Риан увидел в её синих гладах настоящий, животный страх.
— Пожалуйста, — её слова полились быстрым, сбивчивым потоком, словно она боялась, что не успеет их выговорить. — Скажи, что ты оставил хоть какую-то иллюзию в том подвале. Хоть намёк, тень, что-то, что могло бы убедить их, будто ты всё ещё там, связанный и без сознания. Чтобы они не так сразу догадались, что ты сбежал и всё слышал. Пожалуйста, скажи, что ты это сделал!
Её тараторенье было таким стремительным, но Риан уловил суть. И его собственное лицо исказилось от осознания собственной непростительной глупости. Он опустил глаза, не в силах выдержать её испепеляющий, полный надежды взгляд.
— В тот момент... — он начал тихо, его голос звучал чуть громче шёпота, полный стыда и досады. — Я не подумал об этом. Просто... вырвался и бежал. Простите...
Ответ повис в воздухе, и наступила тишина, более красноречивая, чем любой крик. Надежда в глазах Кейтлин погасла, сменившись сначала пустотой, а затем волной абсолютного, беспомощного отчаяния и ярости. Она не села обратно, она рухнула на свой стул, словно у неё подкосились ноги. Затем из её груди вырвался низкий, протяжный стон, полный всей накопившейся усталости, злости на ситуацию и глубочайшего разочарования в себе самой, в этом проклятом дне.
— А-а-а-арх! — её крик был заглушённым, но от этого не менее мощным.
И, не в силах сдержать порыв, она с размаху ударила кулаком по столу. Удар прозвучал оглушительно, заставив вздрогнуть чернильницу и подпрыгнуть перья. Казалось, массивный дубовый стол, видевший на своём веку не одно бурное совещание, вот-вот треснет пополам от этой ярости, выплеснутой через край.
Наступила тяжёлая пауза. Кейтлин сидела, сжав кулак, её плечи дёргались от тяжелого дыхания. Когда она наконец заговорила, её голос был хриплым, но снова обрёл ледяную, смирившуюся с худшим решимостью.
— Тогда... надейся. Надейся на то, что они решили, будто ты просто перепуганный щенок, который ничего не знает и просто сбежал, едва очнувшись. Надейся, что они сочтут тебя незначительной потерей. В ином случае... — она не договорила, но в её недосказанности повисла вся тяжесть возможных последствий. — ...в ином случае нам придётся импровизировать в десять раз быстрее и жёстче. А сейчас... — она махнула рукой в сторону двери, даже не глядя на него, её взгляд был устремлён куда-то в пустоту за его спиной, — ...убирайся. С глаз моих долой. И чтобы к двум часам ты был здесь в полной боевой готовности и с ясной головой. Без оправданий.
Риан, не говоря ни слова, лишь кивнул, чувствуя ком стыда и страха в горле. Он развернулся и почти выбежал из кабинета, стараясь не смотреть на согбенную фигуру Директрисы, которая снова уставилась в одну точку, её пальцы всё ещё были сжаты в бессильном, дрожащем кулаке на полированной столешнице. Он бежал по коридорам, и каждый его шаг отдавался в ушах эхом её отчаянного крика и оглушительного удара, который, казалось, поставил жирную точку на всей их хрупкой, только что начавшей строиться надежде на скрытность.Риан вернулся в свою комнату, и тишина, встретившая его там, была почти осязаемой, обманчиво мирной. Всё, что происходило в кабинете Кейтлин — гнев, страх, отчаяние, казалось здесь далёким и нереальным, словно дурной сон, рассеивающийся на яву. Даже Эндрю, этот всегда собранный и бдительный страж, был повержен усталостью, он лежал на своей кровати, сбросив на пол камзол, его дыхание было ровным и глубоким, а лицо, лишённое привычной ледяной маски, выглядело моложе и беззащитнее. В воздухе висел терпкий, слегка дымный аромат — это были благовония, которые иногда зажигал Крис, когда его одолевала бессонница. Запах полыни, лаванды и каких-то незнакомых Риану горных трав обладал странным, умиротворяющим свойством, смягчая острые углы тревоги. Риан взглянул на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке Эндрю. Стрелки безжалостно показывали время. Он шепотом, больше для себя, произнёс: — Так... до встречи ещё десять часов. Сейчас нужно поспать. Хотя бы пару часов. На том и порешил. Он скинул ботинки и, не раздеваясь, повалился на свою кровать. Тяжёлая усталость, смешанная с действием успокаивающих паров, накрыла его с головой почти мгновенно. Сознание поплыло, тревожные мысли растворились в тёплой темноте. Ему казалось, что прошло лишь несколько минут, всего лишь миг забвения...Но сладкое забвение было недолгим. Через какой-то миг, показавшийся ему лишь мгновением, его начали настойчиво тормошить. Чья-то рука хватала его за плечо, тряся с силой, не оставляющей сомнений — время иллюзий и отдыха закончилось. Риан с трудом открыл глаза, веки казались свинцовыми, налитыми тяжёлым сном. В мутных очертаниях перед ним выплыло лицо Криса. Его рыжие волосы, были аккуратно уложены, а под глазами залегли густые, синюшные тени, резко контрастирующие с бледной, почти прозрачной кожей. В его взгляде читалась не просто усталость, а лихорадочная, сосущая под ложечкой тревога.
— Вставай, давай, — прошептал Крис, и его голос звучал сдавленно и хрипло, будто он долго не решался заговорить. — Уже десять утра. Пойдём завтракать. А потом... — он сглотнул, и его глаза на мгновение метнулись к двери. — ...Эндрю сказал, что нас ждёт Директриса. Скоро.
Риан, всё ещё плывя в остатках сна, с трудом соображал. Он списал нервную дрожь в голосе и движениях Криса на естественное последствие вчерашнего кошмара и беспокойной ночи. Медленно, с тихим стоном, он сел на кровати, потирая ладонями лицо, пытаясь стереть с него пелену забытья.— Да, знаю. Сейчас. Можешь идти, я быстро в ванную — и приду к вам.
Но Крис не ушёл. Он остался стоять на месте, его пальцы нервно теребили край своего пиджака.— Я... я подожду тебя тут, — проговорил он, и в его голосе прозвучала непривычная, почти детская неуверенность. — Эндрю уже там. А одному... немного страшно идти.
Эти слова, тихо произнесённые в утренней тишине комнаты, наконец-то дошли до сознания Риана. Это была не просто усталость. Это был страх. Этот страх был заразителен. Он окончательно прогнал сон Риана, оставив после себя лишь ледяную, трезвую ясность.
Прошло ещё около двадцати минут. Когда Риан вошёл в столовую, вся компания была уже в сборе. Они сидели за длинным столом в углу, и атмосфера была тяжёлой, почти гробовой. Запах жареного бекона и свежего хлеба казался чужим и неуместным.
Они ели молча. Ребекка, обычно неугомонная, сидела в полусонном состоянии, её голова едва не падала в тарелку, она медленно, почти механически ковыряла вилкой омлет, её аквамариновые глаза были затуманены. Изабель и Эндрю выглядели более бодрыми, но это была бодрость натянутой струны, заряженная внутренним напряжением. Изабель, несмотря на усталость, сидела прямо, её взгляд был острым и оценивающим, будто она уже мысленно проходила по коридорам Академии. Эндрю, снова облачённый в свой чёрный, строгий костюм, молча пил кофе, его ледяные глаза скользили по залу, отмечая каждую деталь.
Крис и Риан, опоздавшие, стояли в очереди у раздачи, набирая себе еду под тихий гул других студентов, для которых этот день был просто очередным утром перед праздником. Риан ловил на себе взгляды друзей — короткие, полные невысказанных вопросов. Тишина за их столом была красноречивее любых слов.
Риан и Крис, наконец присоединившись к столу, сели с тарелками в руках. Никаких лишних слов не последовало. Лишь тихий стук приборов и сосредоточенное, почти механическое поглощение еды, как если бы это был не завтрак, а последний приём пищи перед долгим походом в неизвестность. Тяжёлую тишину нарушила Ребекка, её голос, звонкий и неугомонный, прозвучал неприлично громко в этом напряжённом пространстве.
— Изабель, Эндрю! Как вы там? Справились без нас с оставшейся работой? Нашли что-нибудь стоящее? — выпалила она, но вместо ответа получила лишь два быстрых, отточенных, как лезвия, взгляда. Взгляд Изабель был полон предостережения, а Эндрю, холодного, безмолвного упрёка.
— Будь тише, — прошипела Изабель, наклонившись вперед так, что её рыжие пряди почти коснулись стола. Её болотно-зелёные глаза метали искры раздражения. — Мы же не знаем, кто тут может оказаться чужим ухом. Лазутчиком.
Эндрю лишь молча кивнул в подтверждение её слов, его лицо оставалось непроницаемой маской.
— Да, мы разобрались с оставшимися делами, — ответил он наконец, его голос был ровным, спокойным, словно удав, медленно обвивающий свою добычу перед решающим броском. — Через четыре часа, как раз по плану, пойдём к Директрисе все вместе. И тогда узнаете ту информацию, что пропустили, пока отдыхали. — В его тоне не было ни капли укора, только холодная констатация факта. Казалось, недостаток сна был для него чем-то настолько привычным, что не оставлял ни малейшего следа на его выдержке.
Внезапно в разговор вклинился Риан. Он отложил вилку и произнёс слова, которые звучали как начало тяжёлой исповеди:— Мы поговорили с Директрисой... и она мне позволила самому решать. Рассказывать вам всё... или нет.
В его голосе витала неуверенность, и это не ускользнуло от Изабель. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, она резко парировала, и в её тоне сквозила явная, закипающая обида:— Но давайте сначала услышим всё от неё. От Директрисы. А потом уже... если ты изволишь говорить, — она подчеркнуто вежливо, но ядовито выделила эти слова, — то и тебя тоже послушаем.
Ребекка и Крис переглянулись, удивлённые такой резкостью со стороны обычно более сдержанной Изабель. Её тон ясно давал понять: она была глубоко недовольна тем, что услышала или недослышала вчера в кабинете, и тем более существованием каких-то тайн внутри их маленького круга.
— Изабель, не будь так критична, — вступился Эндрю, его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая защитная нотка. — Ты хотела, чтобы он тебе все свои тайны в первый же день знакомства выложил?
Крис, окончательно запутавшись, уставился на них попеременно:— О чём вы вообще говорите?
— Видимо, это то, что мы с тобой вчера благополучно проспали, когда нас, как малых детей, спать отправили, — с полным ртом омлета резюмировала Ребекка. Проглотив, она решительно поставила тарелку. — Всё. Мне срочно нужно сладкое. Оно мне сейчас жизненно необходимо. Риан, — она неожиданно встала и схватила ошеломлённого парня за плечо. — Ты идешь со мной.
Она потащила его за собой от стола с такой решимостью, будто вела на допрос. Крис, встревоженный её поведением, скрестил руки на груди, и его обычно мягкое лицо омрачила хмурая складка.
— Ребекка, не смей его пытать. Без меня. Мне тоже интересно, — заявил он, и в его голосе, к удивлению, прозвучала твёрдая, почти властная нота.
Ребекка остановилась и, театрально отведя взгляд в сторону, тоже скрестила руки, изображая обиду.— Э-э-э... — протянула она с преувеличенным недоумением. — А я и не собиралась вообще-то. Просто за сладким.
Но её хитрая, чуть сумасшедшая улыбка, мелькнувшая в уголках губ, говорила об обратном.
Ребекка, не выпуская хватки, быстро дотащила Риана до яркого, заставленного аппетитными яствами стенда со сладостями. Воздух здесь был густым и приторным от запахов ванили, шоколада и свежей выпечки.
— Что будешь брать? — Ребекка схватила поднос и тут же начала свой «допрос» с этого, казалось бы, невинного вопроса. Её аквамариновые глаза сверкали хищным, заинтересованным блеском.
— Наверное, возьму эти булочки с заварным кремом внутри, — ответил Риан, стараясь сохранять невозмутимость. Он указал на пухлые, посыпанные сахарной пудрой пирожные. — Что-то правда сладкого захотелось очень. Наверное, и чай ещё возьму. А ты что будешь брать? — Спросил он с нарочито вежливой, чуть наигранной улыбкой, явно игнорируя агрессивно-вежливое поведение девушки и пытаясь увести разговор в нейтральное русло.
— А я, наверное, возьму себе торт с клубникой, — заявила Ребекка, её пальцы уже тянулись к изящному кусочку с алым желе. — Сегодня на удивление у них довольно влажный бисквит. — Она улыбнулась, но улыбка эта была не дружеской, а хищной, оценивающей. Она решила сменить тактику, прибегнув к манерам, которые подглядела у светских аристократок на своих редких вылазках в высшее общество — тонким намёкам и аллегориям.
— Не кажется ли вам, господин Монтеро, — начала она, подчёркнуто вежливо растягивая слова, — что влажность бисквита сильно влияет на вкус всего изделия? Это можно сравнить, например, с битвой. Когда вы имеете достаточно... информации о противнике, то всё идёт легко и приятно. Без сучка, без задоринки. Не так ли? — Она продолжила свой натиск, её голос звучал сладко, но в каждом слове явно читался намёк: она хочет получить свою порцию «влажного бисквита» — информации — раньше всех.
Но Риан не поддался. Он лишь улыбнулся, положив на свой поднос выбранные булочки.— Ребекка, этот трюк не пройдет, — ответил он спокойно, но твёрдо. — Я ничего тебе не расскажу. Жди, когда все будут в сборе.
Он подмигнул ей, и в его взгляде промелькнуло не раздражение, а скорее лёгкая, уставшая от игры, снисходительность.
— Ну, Риан! — Вырвалось у Ребекки, её голос на мгновение сорвался на полутон выше, и она чуть не крикнула. Но, резко осознав свою ошибку и встретив недоумевающие взгляды нескольких студентов у соседнего стола, она мгновенно стихла. Её щёки слегка порозовели от досады. Она взяла себя в руки и продолжила уже тише, но с не меньшим напором.— Риан, мы же вообще-то знакомы с тобой дольше всех. Я хочу знать. Раньше остальных.
— Нет, юная леди, — Риан, всё ещё улыбаясь, повторил её же светский, сладковато-ядовитый тон. — Вы будете оповещены одновременно со всеми. И точка. — Он сделал небольшой, почти что придворный поклон. — Позвольте откланяться, госпожа.
Не давая ей возможности парировать, он развернулся и направился к самовару за чаем, оставив Ребекку у стенда со сладостями, сжимающую в руке поднос и кусок клубничного торта, её лицо исказила смесь ярости, досады и невольного уважения к его стойкости. Риан, чувствуя на себе смесь любопытных, раздражённых и обеспокоенных взглядов, безмолвно занял своё место за столом. Он опустился на стул, поставив перед собой поднос с незамысловатым завтраком скромные булочки с кремом и дымящуюся чашку чая. Затем, не поднимая глаз, он принялся за еду. Его движения были размеренными, почти механическими: отломить кусочек, поднести ко рту, прожевать, сделать глоток чая. Он не смотрел ни на Изабель, чей взгляд, казалось, буравил его сбоку, ни на Ребекку, которая вернулась к столу с надутыми от досады губами и демонстративно отодвинула свой роскошный кусок торта, ни на Криса, наблюдающего за всей этой немой пьесой с тихим беспокойством, ни даже на Эндрю.
Тишина, воцарившаяся за их столом, была густой и звенящей, резко контрастируя с обычным утренним гомоном столовой. Она была не отдыхом, а продолжением напряжения, заполненным невысказанными вопросами, обидой, недоверием и тяжёлым предчувствием грядущего разговора у Директрисы. Никто не пытался её нарушить. Даже Ребекка молча ковыряла вилкой свой торт, лишь изредка бросая на Риана колкие, быстрые взгляды. Они доели свои завтраки в этой тягостной, давящей атмосфере, и каждую минуту молчания тикающие вдалеке часы отсчитывали приближение четырнадцати часов — часа откровений, после которого обратной дороги уже не будет.
После трапезы, тяжёлой и безмолвной, группа распалась, словно рассыпавшиеся под напряжением бусы. Каждый унёс с собой груз невысказанного, и каждый пытался справиться с ним по-своему. Крис, чья обычно сдержанная натура была изнутри подточена червячком нарастающей паранойи, схватил Ребекку за рукав. Его пальцы слегка дрожали.
— Пойдём на полигон, — выдохнул он, и в его голосе звучала не просьба, а почти мольба. — Мне нужно… потренироваться. Проверить реакцию. На случай, если… если нападут. Я не должен подвести.
Ребекка, чьи глаза всё ещё метали искры от утреннего поражения, резко кивнула. Ей как раз была нужна такая разрядка. Не беседа, а действие, где можно выплеснуть накопившееся раздражение в свисте клинков или в точных ударах по манекенам. Не говоря ни слова, они вместе направились прочь, их шаги отдавались быстрым, нервным эхом в пустых коридорах.
Изабель, наблюдая за их уходом, лишь тяжело вздохнула. Её собственный ум, практичный и тактический, требовал не физической, а ментальной подготовки. Она развернулась и твёрдым шагом пошла к своей комнате. Ей нужно было навести порядок не только среди вещей, разбросанных после вчерашней суматохи, но и в собственных мыслях. Привести в порядок снаряжение, перебрать карманы жилета, проверить лезвия. Эти простые действия помогали ей успокоить внутренний шторм и собраться перед боем.
Риан же, чувствуя, как тревога сжимает ему горло, направился в самое сердце своих тайн, в подвальные помещения. Ему нужна была не просто тренировка, а уединение, тишина и возможность вновь ощутить под пальцами знакомую пульсацию маны, подтвердить, что его сила — это его единственный верный козырь. Он хотел остаться наедине со своими страхами и своей мощью, чтобы переплавить одно в другое.
Но судьба, казалось, решила иначе. Не успел он свернуть в полутемный коридор, ведущий вниз, как из тени у стены материализовалась высокая, стройная фигура. Эндрю. Он стоял, прислонившись к каменной кладке, его чёрный плащ сливался с сумраком, и лишь ледяные глаза ярко выделялись на бледном лице. Он шёл явно с той же целью.
— Я пойду с тобой. — Произнёс Эндрю без предисловий, его голос был ровным, но в нём чувствовалось твёрдое намерение. Он не предлагал помощь, он её декларировал. Это была не просьба товарища, а решение наставника, который видел слабину и собирался её устранить.
Риан остановился, встретив его взгляд. Внутри него что-то сжалось — часть от страха быть увиденным, часть от нежелания пускать кого-либо в своё святилище в такой момент.
— Нет. — Ответил он тихо, но с неожиданной для самого себя твёрдостью. — Я… мне нужно побыть одному. Потренироваться в одиночестве.
Эндрю не дрогнул. Он лишь пристальнее всмотрелся в Риана, и в его взгляде читалось не разочарование, а холодная аналитика, словно он взвешивал риски отказа. Наконец, Эндрю медленно кивнул. Один раз. Коротко. Без слов.
— Как знаешь. — Прозвучало наконец, и в этих двух словах не было обиды, но было полное, почти пугающее принятие его выбора. Он не стал настаивать, не попытался уговорить или приказать. Он просто развернулся и ушёл, его бесшумные шаги растворились в другом конце коридора, оставив Риана в полной, давящей тишине. Куда направился Эндрю было загадкой. Возможно, к своим собственным, ещё более мрачным тренировкам. А может просто наблюдать, ждать и собирать воедино осколки пазла под именем «Риан Монтеро».
К четырнадцати часам почти все собрались в кабинете Директрисы Кейтлин. Воздух здесь снова был наполнен напряжённым ожиданием. Риан пришёл немного раньше других и успел коротко, глазами и скупым кивком, дать Кейтлин понять своё окончательное решение, он хочет рассказать всё сам. Она в ответ лишь слегка наклонила голову, её синие глаза смягчились на мгновение, но тут же снова стали непроницаемыми.
Они дождались Ребекку и Криса, которые появились с чуть влажными от быстрого омовения волосами и свежим, но всё ещё озабоченным видом. Их внешность это явное свидетельство посещения купальни после изнурительной тренировки на полигоне. Теперь, когда круг замкнулся, можно было начинать.
— Рада вас снова всех видеть в полном составе, — начала Кейтлин, её голос, хоть и уставший, звучал ровно и властно. Она стояла за своим столом, опираясь на него ладонями, словно черпая из него твёрдость. — Для начала хочу оповестить вас об одной важной, и, как мне кажется, весьма красноречивой детали. Около двух часов назад мне пришло письмо.
Она подняла со стола изящный, но официального вида конверт с печатью.— Из соседнего города. Там срочно требуется моё присутствие. Были найдены древние руины, которые по старым картам территориально принадлежат Академии. И я, как действующий директор, обязана приехать и подписать все бумаги для вступления в права собственности.
Она положила письмо обратно, и её губы скривились в безрадостной, понимающей усмешке.— Однако, я думаю, именно об этом и говорила Инквизиция. О том, что я буду «отсутствовать в Академии во время бала». Слишком удобно. Слишком вовремя. Я считаю, сейчас самое важное это не подавать виду, что мы всё знаем. Ни малейшей трещины в нашем обычном поведении. Мы должны играть в их игру, чтобы избежать лишних рисков и непредвиденных ходов с их стороны.
Она выпрямилась, и в её позе читалась холодная, расчётливая решимость.— Поэтому план таков. Я отправлю туда Натали, свою заместительницу, и несколько самых надёжных стражей с ней. А для того, чтобы нас не раскрыли, если за нами следят... мы поменяемся обликами. Я буду под маскировочным заклинанием выглядеть как Натали. А Натали, соответственно, как я. Она поедет, будет подписывать бумаги и создавать видимость моего отсутствия. А я... — Её взгляд обвёл всех присутствующих, — ...Останусь здесь. В самом сердце Академии. Невидимая и готовая.
Она сделала паузу, дав им осознать хитрость этого плана, а затем резким движением убрала письмо в ящик стола, словно захлопнув дверь перед этим отвлекающим манёвром.— А сейчас, — её голос стал чуть тише, но не менее весомым, — я предоставляю слово Риану. Он сам попросил об этом.
Кейтлин отступила на шаг, отводя себя на второй план. Все взгляды, полные любопытства, недоверия, тревоги и ожидания, устремились на Риана. Он сделал шаг вперёд, вышел на небольшое свободное пространство в центре кабинета, почувствовав, как подошвы его ботинок впиваются в узор старого ковра. Он встал перед лицом своих друзей. Перед Изабель с её скрещёнными на груди руками и прищуренными глазами, перед Ребеккой, которая смотрела на него с хищным, неутолённым любопытством, перед Крисом, в чьём взгляде читалась надежда на разгадку, и перед Эндрю, чьё ледяное, непроницаемое лицо было обращено к нему, словно экран, готовый принять любую информацию. Глубокий вдох. И началось.
— Всем привет, — голос Риана прозвучал тихо, но в натянутой тишине кабинета его было слышно отчётливо. Он стоял прямо, стараясь смотреть в глаза каждому, хотя внутренне его колотило. — Меня зовут Риан Монтеро. Мне девятнадцать лет. Я из Испании. Не из Мариноки.
Он сделал паузу, чувствуя, как это признание повисает в воздухе тяжёлым грузом.— Я попал в этот мир примерно два месяца назад. Может, чуть больше.
Изабель, слушавшая до этого с нахмуренным лбом и скрещёнными руками, резко выпрямилась, словно её ударили током.— В каком смысле не из Мариноки? — её голос зазвенел, в нём закипало раздражение и обида от долгого обмана. — И в каком смысле «попал в этот мир»? Ты что, родился два месяца назад? — это уже была не ярость, а почти что издевка, вырвавшаяся от непонимания.
Ребекка фыркнула, её хихиканье прозвучало неуместно и резко в этой напряжённой атмосфере.— Ты что, родился два месяца назад? — передразнила она, оглядываясь на остальных с видом человека, сказавшего невероятно остроумную шутку. Но её смех повис в пустоте, ни Эндрю, ни Кейтлин, ни даже Крис не отреагировали. Их лица были серьёзны.
— Я, пожалуй, продолжу, — твёрже сказал Риан, игнорируя реплики. — Я иномирец. В прошлом... в моём прошлом мире я увлекался игрой на фортепиано, смотрел сериалы, читал книги. Окончил школу, поступил в университет. А в один из совершенно обычных выходных дней... я просто оказался здесь. К сожалению, больше я пока не могу сказать о своём прошлом.
Он перевёл дух, видя, как на лицах его друзей заместо гнева появляется постепенное, шокирующее понимание.— Я попал сюда случайно. Не знаю ни причины, ни способа. Знаю лишь, что очнулся рядом с Лесом, где живут эльфы. Они-то меня и нашли, подобрали. А потом привели в Мариноку. Узнав обо мне побольше... они строго-настрого наказали держать всё в секрете. После месяца в Мариноке, по их же наставлению, я отправился сюда, в Академию магии. Потом... набрел на группу авантюристов, мы пошли в подземелье, на нас напал вэрог... я сбежал. Потом встретился с Ребеккой. А потом... вы знаете.
— Монтеро, — мягко, но настойчиво вмешалась Кейтлин. — Давай чуть ближе к важным деталям. Твоя биография, конечно, захватывающа, но время не резиновое. Поторопись с сутью.
Риан кивнул, понимая её правоту.— В общем, из важного. Когда я переместился... у меня появился особый навык. Его можно назвать «Чутьё Ауры» или «Шёпот ветра». Он позволяет мне чувствовать применение магии в радиусе ста метров. Но, как я понял, он работает немного иначе... Помимо самой магии, я ещё ощущаю исходящую от неё опасность. А второе... это особый вид магии. Мне проще показать.
Не дожидаясь разрешения, он вытянул руку в сторону свободного участка каменной стены, подальше от книжных шкафов. Закрыл глаза. В его голове мгновенно выстроился чёткий, как чертёж, образ: воздух перед его ладонью сжимается, уплотняются, сплетается в невидимую, острейшую структуру, словно лезвие, отточенное самой природой. Он не произнёс ни слова, лишь сконцентрировал волю и... отпустил.
В воздухе прозвучал едва слышный, резкий свист, как от рассечённой ткани. На поверхности старого камня, в метре от Риана, возникла короткая, тонкая царапина, из которой на миг брызнули крошечные искры пыли, а затем всё снова замерло. Лезвие из сжатого воздуха растворилось, не оставив и следа, кроме этого шрама на стене и оглушительной тишины, воцарившейся в кабинете.
— В общем... как-то так, — тихо сказал Риан, опуская руку. — Я могу использовать магию. Без слов. Без заклинаний. Просто... представляя её.
Крис замер с широко открытыми глазами, его рот был приоткрыт. Изабель смотрела то на царапину на стене, то на Риана, её лицо выражало полнейшее потрясение, смешанное с медленно угасающим гневом, его заслонило нечто большее. Эндрю лишь стоял неподвижно, его лицо оставалось каменным, но в его гладах читалось холодное удовлетворение.
Ребекка же расставила руки на поясе и громко выдохнула, разбивая тишину.— А я уже видела! — заявила она, и в её голосе звучала скорее обида, чем изумление. — Правда, тогда в лесу ты просто искры из рук пускал. Вот я и подумала — странно, но бывает. Видела же я эльфов с особыми навыками, которые могли прикосновением парализовать. Думала, это что-то похожее. Мда, Риан... — она с преувеличенным разочарованием закатила глаза, — ...ты мог тогда и помочь с тем монстром! Не притворяться беспомощным щенком!
Её слова, прозвучавшие с привычной ей бесцеремонностью, немного сняли накопившееся напряжение.— Дальше уже я расскажу, — голос Кейтлин, ровный и твёрдый, мягко, но властно перехватил инициативу, возвращая внимание к себе. Она сделала шаг вперёд, и её синие глаза, похожие на глубокую, холодную воду, скользнули по лицам присутствующих, оценивая их реакцию.
— Когда я узнала об... особенностях Риана, я, разумеется, начала искать информацию. Искала похожие случаи в архивах, в старых отчётах, в личных дневниках предшественников. — Она выдержала небольшую паузу, собирая слова. — Если считать Риана, то на моей памяти было три таких случая.
Она начала отсчёт на пальцах, и каждый её жест был отточен и лишён суеты.— Первый был более двадцати лет назад. Мой дядя. Вернее, близкий друг моего отца. Блестящий маг-теоретик. Он погиб при загадочных обстоятельствах во время исследовательской экспедиции. Официальная версия это нападение магических тварей. Но в личных бумагах отца сохранились намёки, догадки... что это могла быть работа Инквизиции...— Второй случай — чуть более двух месяцев назад. За пару дней до того, как Риан, по его словам, появился в нашем мире. Погибла девушка с похожими... отклонениями в магических проявлениях. Молодая хранительница деревни Мериам Торрен. Тоже при странных обстоятельствах. И снова есть слухи о том что постаралась инквизиция.— И вот... Риан. Третий.
Она скрестила руки на груди, и её лицо стало суровым.— И Риан, и Мериам обладали невербальной магией. Способностью управлять маной напрямую, минуя вербальные формулы. Это ключевая общая черта. Насчёт «Шёпота ветра» у Риана, я не знаю. У меня есть предположение, что это не отдельный навык, а... побочный эффект. Попытка организма, рождённого в мире без магии или с иной её структурой, адаптироваться к нашей среде, перенасыщенной маной. Своеобразный новый орган чувств, который развился для выживания.
Она вздохнула, и в её вздохе слышалась тяжесть многолетних знаний и опасений.— И сейчас, как вы видите, мы снова имеем дело с Инквизицией. Но я почти уверена, что вчерашнее похищение Риана было... случайностью. Стечением обстоятельств. Вряд ли они уже знают о его способностях. Скорее всего, он просто попался под горячую руку как ученик Академии, в которую они планировали врезаться. На этом, касательно Риана, пока всё. — Она закончила свой краткий, но ёмкий доклад и, наконец, опустилась в свой кожаный стул, снова ощутив его вес под собой.
Затем она открыла ящик стола и достала те самые, испещрённые пометками бумаги, которые вчерашней ночью изучала эта же, теперь уже полностью посвящённая в тайны, компания.
Пока Кейтлин раскладывала документы, в комнате наступила короткая, но значимая пауза. Изабель, до этого стоявшая с шокированным видом, вдруг сделала шаг вперёд. Её движения были немного скованными, но решительными. Она подошла к Риану, всё ещё стоявшему посреди комнаты, и, не говоря ни слова, обняла его. Объятие было крепким, коротким и без лишней сентиментальности, но в нём читалось всё: извинение за вспышку гнева, принятие его странности и простое человеческое «ты не один».
— Прости. — Тихо выдохнула она ему на ухо, прежде чем отойти.
К ней тут же присоединились Крис и Ребекка. Крис похлопал Риана по плечу, его улыбка была чуть виноватой, но тёплой.— Спасибо, что доверился. Рассказал всё как есть. — Он бросил шутливый взгляд на Изабель. — А её прости. Она у нас праведная, видите ли. Всех на чистую воду сразу вывести хочет.
Изабель фыркнула, но не стала спорить, и на её губах дрогнула улыбка. Ребекка же просто ткнула Риана кулаком в плечо, по-своему выражая поддержку, и её хищная усмешка стала просто дружеской.
— Какие все тут нежные, — констатировал Эндрю, наблюдая за этой сцену со своей позиции у стены. В его голосе не было насмешки, лишь сухое, почти одобрительное констатирование факта.
— И не говори, — отозвалась Кейтлин, не поднимая глаз от бумаг, но в её голосе прозвучала лёгкая, уставшая усмешка. — Моя лучшая подруга вообще несколько лет скрывала от меня, что мой же отец подставил её ко мне в качестве... скажем так, персональной охраны под прикрытием. И ничего, жива же, дружим до сих пор.
Она тихо рассмеялась, но смех её быстро оборвался, перейдя в короткий, сдержанный кашель. Она будто смахнула со стола эту мимолётную теплоту, эту хрупкую человечность, и снова погрузилась в холодную реальность цифр, карт и планов, разложив перед собой бумаги.
— Так! — Голос Кейтлин, вновь обретший командную, безжалостную чёткость, разрезал умиротворённую атмосферу. Она поднялась со стула, её тёмно-синие глаза, лишённые теперь и тени улыбки, скользнули по лицам. — Риан, Ребекка, Кристофер. Сейчас ваша задача — это дополнительная разведка. Вернитесь к тем людям и торговцам, которые вчера показались вам подозрительными. Пройдитесь по тавернам, загляните в гильдию авантюристов, обойдите все лавочки, где у вас есть доверенные лица или хотя бы знакомые бармены и сплетники. Соберите слухи, проверьте биографии, ищите любые нестыковки. Вы будете моими ушами.
Она повернулась к двум другим фигурам, стоявшим чуть поодаль.— Изабель, Эндрю. Ваша миссия — это подземелья. Спуститесь в шахту под бальной кухней. Вашей задачей будет расставить там кристаллы слежения. Обязательно под маскировкой, если там уже кто-то есть, вас не должны ни увидеть, ни почуять. Помимо этого, тщательно исследуйте все тоннели. Ищите любые признаки присутствия Гармы... или следы Инквизиции. Любые. Вы будете моими глазами.
С этими словами она подошла к высокому, резному шкафу из тёмного дерева. Не колеблясь, она встала на стул и, потянувшись, достала с верхней полки продолговатую шкатулку средних размеров, украшенную инкрустацией из перламутра. Она сошла на пол и поставила шкатулку на стол с тихим стуком.
— Эти камни, — объяснила она, открывая крышку и обнажая внутри россыпь мелких, тускло мерцающих кристаллов разного оттенка, — я напрямую привяжу к своему зеркалу в кабинете. Через него я смогу наблюдать за всем, что они увидят. Их нужно будет расставить не только в шахте, но и по всему бальному залу, и в ключевых коридорах. Незаметно.
— А почему бы нам просто не использовать обычную магию слежки? — Поинтересовалась Ребекка, её брови поползли вверх от любопытства. Крис, стоявший рядом, согласно закивал.
Кейтлин не выказала раздражения.— Потому что они наверняка готовы к этому. У них могут быть артефакты, подавляющие активные магические слежки. Но эти камни... — она взяла один, поднеся к свету, и тот слабо вспыхнул изнутри, — ...в них уже запечатано, «вморожено» заклинание наблюдения. Чтобы нейтрализовать его, нужно физически найти и уничтожить каждый камень. А их, как вы видите, много. И они малы. Спрятать их будет проще, чем найти.
Не теряя времени, она подошла к большому, в полный рост, зеркалу в резной раме, что висело на стене. Поднесла шкатулку с камнями к стеклу и, закрыв глаза, произнесла тихое заклинание:— Свет, что хранится в сих камнях, отразись же вновь на зеркалах.
От её пальцев к кристаллам потянулись тончайшие, почти невидимые нити маны. Серебристо-голубые паутинки, которые оплели каждый камень, а затем толстым, сияющим потоком устремились к поверхности зеркала, впитываясь в него, как вода в песок. Через мгновение свечение угасло. Осталась лишь обычная шкатулка с камнями и чистое стекло.
Она повернулась и протянула шкатулку Эндрю.— Поделите камни на двоих и пересыпьте в какой-нибудь неприметный бумажный пакет. Шкатулку вернёте мне позже. Надеюсь, все со своими задачами справятся.
Эндрю и Изабель отчеканили короткое «Так точно», в то время как остальная тройка лишь кивнула, их лица стали сосредоточенными, мысли уже бежали вперёд, к выполнению приказа.
И тогда Риан, словно вспомнив что-то, полез в карман своих потрёпанных джинсов. Он вытащил оттуда горсть небольших, неказистых, но явно магических талисманов — камешки разной формы, оправленные в простую кожу и подвешенные на коротких шнурках. Он стал раздавать их по одному каждому.— Вот, я взял на всякий случай, — пояснил он. — Это мы с Ребеккой как-то нашли, когда добирались в Академию. Насколько я помню, ты тогда мне сказала, что это камни связи? Позволяют общаться на расстоянии?
Ребекка, получив свой, рассмеялась коротким, узнающим смешком.— А, это те самые сувениры! Да, если их связать крошечной ниточкой маны, они могут передавать мысли или даже тихий шёпот прямо в голову. Дальность... зависит от количества влитой маны и помех.
Когда очередь дошла до Кейтлин, та, взяв один камень, неожиданно попросила: — Дайте мне два. Один будет мне. А второй... — она сделала многозначительную паузу, — ...для ещё одного члена нашей скромной, но растущей команды.
Риан, не задавая лишних вопросов, молча протянул ей второй талисман. Директриса взяла его, и её пальцы сомкнулись на камнях твёрдо, будто на ключах от сейфа.
— Так, — заключила она, и в её тоне прозвучала окончательность. — А теперь — идите. Займитесь нашим планом. А мне... — её взгляд на миг стал отстранённым, — ...ещё нужно найти этого анонимного члена команды и ввести его в курс дела. Это всё. Вы можете идти.
Приказ, отданный чёткими, не терпящими возражения фразами, повис в воздухе, а затем рассыпался на действия. Команда, теперь связанная не только общей целью, но и грузом новых откровений, разошлась по своим векторам. Крис и Риан, как менее осведомлённые в подноготной городских низов, без лишних слов пристроились следом за Ребеккой — её знания о тавернах, тёмных лавочниках и болтливых торговцах были сейчас бесценны. Она шла впереди, её шаги были быстрыми и уверенными, а на лице играла привычная хищная ухмылка, будто охота на слухи и подозрительных личностей была для неё лучшей игрой.
Тем временем Эндрю и Изабель, получив свою долю магических камней, пересыпанных в простой бумажный мешок, бесшумно растворились в лабиринте служебных ходов. Их путь лежал вниз, в сырые, пропахшие плесенью и старым камнем шахты под бальной кухней. Они двигались как тени — Эндрю с его врождённой бесшумностью и холодной расчетливостью, Изабель с её практичным знанием каждого выступа и трещины. Камни слежения, замаскированные под обычные булыжники или спрятанные в щелях, они расставляли с ювелирной точностью, их пальцы работали быстро и безошибочно. На это ушли часы напряжённой, выматывающей тишины, прерываемой лишь далёким капаньем воды и собственным приглушённым дыханием. Они не только расставили «глаза», но и тщательно, метр за метром, исследовали мрачные тоннели, выискивая хоть малейший след присутствия древнего ужаса по имени Гарма или следы пребывания мрачных гостей из Инквизиции.
И когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая шпили Академии в багряные тона, все они снова, как и было условлено, стянулись в кабинет Директрисы. Но та, кто встретила их там, была уже не совсем Кейтлин Вейнхарт. На месте властной женщины с каштановой косой и пронзительным взглядом стояла её заместительница, Натали — или, вернее, её точная магическая копия. Иллюзия была безупречна: тот же строгий пучок седых волос, те же внимательные, но менее острые глаза, та же манера держать себя чуть скованнее. Только тончайшая, едва уловимая аура маскировки, дрожавшая в воздухе, да взгляд, в глубине которого всё ещё горел знакомый огонь решимости, выдавали в ней истинную хозяйку кабинета. «Натали» ждала их, стоя у стола, на котором уже были разложены свежие отчёты и карты.
— Давайте начнём, пожалуй, с доклада о подозрительных личностях, — голос, исходящий из уст «Натали», звучал мягче обычного, но в нём по-прежнему читалась дисциплина Кейтлин. Она, в своём новом облике, выдвинула из стопки перед собой папку с анкетами, и её пальцы, теперь более изящные, перебирали листы с привычной методичностью. — Риан, Кристофер, Ребекка. Ваши находки.
— Да, конечно, — Риан сделал шаг вперёд, вытягивая из внутреннего кармана свою, помятую и испещрённую пометками, копию документов. — Вот наши экземпляры с пометками, но я расскажу лично. Из десяти первоначально отобранных анкет, вот эти четыре совпали с нашими опасениями практически полностью.
Он разложил на краю стола четыре листа, и его голос, обретая уверенность, зазвучал чётко, как доклад разведчика.
— Анкета номер один: Пьер Ламонт. Возраст — около сорока пяти, судя по виду. Точных данных нет. Обосновался в центре города, открыл лавку «Винная лавка 7 Лун» всего месяц назад. Род деятельности — торговец винами и редкими эликсирами. Именно он главный поставщик шампанского для завтрашнего бала. Наши источники в подполье указывают на подозрительную активность: закупку церковных артефактов с чёрного рынка и передачу зашифрованных посланий через бутылки с двойным дном. Его подозрительные действия: активно вынюхивает информацию об учениках Академии в тавернах, подкупает барменов для сбора сплетен. В последнее время проявляет повышенный интерес к «странным» или «особенным» студентам. Биография не сходится: якобы из северных провинций, но архивы Академии его родословную не подтверждают. Гильдия авантюристов шепчет о его тайных встречах с фигурами в длинных, скрывающих лица плащах. Рекомендация: тщательно проверить все его поставки, особенно те, что уже доставлены в подвалы кухни, на наличие скрытых артефактов или записей.
Риан перешёл к следующему листу.— Анкета номер три: Ларс Бьорнсон. Около сорока лет. Документы свежие, явная подделка. Заявляет, что владеет фермами на севере, но имеет склад в городе и поставляет продукты, включая партнёрство с той самой «Винной лавкой». Связь с Инквизицией: подпольная торговля так называемыми «освящёнными» травами, которые, судя по всему, могут использоваться для отравления или создания иллюзий. На его складе найдены следы странных, не аграрных ритуалов. Подозрительные действия: передаёт информацию о расписании академических патрулей подозрительным контактам, маскируется под простодушного фермера в гильдии, собирает слухи о подземельях под Академией. Местные торговцы его не знают, регистрация новая, без корней. Рекомендация: проверить все поступающие от него мясо и зелень на наличие посторонних магических или алхимических веществ.
— Анкета номер семь: Оливер Уинтер. Примерно сорок восемь. Документы вызывают вопросы — слишком новые. Владеет ювелирной мастерской в центре, является поставщиком украшений для гостей бала. Связь: занимается подпольной подделкой церковных печатей в своих изделиях, которые, вероятно, предназначены для подавления магии. В его мастерской по ночам проводятся тихие ритуалы. Вынюхивает информацию через своих богатых клиентов, подкупает портных, чтобы те внедряли его «украшения» в костюмы приглашённых. Проявляет специфический интерес к… «особенностям» некоторых учеников, — Риан на мгновение встретился взглядом с Кейтлин. Рекомендации от каких-то призрачных «графов». Рекомендация: проверить каждое поступившее украшение на скрытые магические свойства, опросить других ювелиров о его тайных связях.
— И последняя, анкета номер десять: Эмма Торнтон. Лет тридцати пяти. Документы свежие. Владеет лавкой декораций на рынке, поставляет гобелены и мебель для оформления зала. Связь: тайно вшивает церковные символы в узоры гобеленов и инкрустирует ими мебель. В её лавке по ночам также проходят встречи. Действия: через сеть поставщиков пытается выяснить детали планировки и охраны зала, подкупает слуг для возможного саботажа декораций в ключевой момент. Биография: никаких подтверждённых связей в городе, регистрация как с неба упала. Рекомендация: досконально осмотреть каждую складку каждого гобелена и каждую ножку каждого стула на наличие скрытых символов или взрывных рун.
Закончив доклад, Риан отступил на шаг, дав Кейтлин и остальным впитать информацию.
— Я вас поняла. Спасибо за доклад, — голос «Натали»-Кейтлин прозвучал ровно, но в глубине его слышалось ледяное, сосредоточенное кипение. Она посмотрела на тройку разведчиков. — Тогда я отправляю вас же проверить уже пришедшие поставки от этих «господ». Всё, что нашли. После доложите мне. Потом можете идти отдыхать и готовиться. Отчёт передайте через камни связи. А я займусь… устранением этих назойливых точек на нашей карте.
Её взгляд, холодный и решающий, скользнул к Эндрю и Изабель.— Вы можете помочь им, если потребуется, а потом тоже отправляйтесь отдыхать. Вашу работу в шахтах я уже проверила через зеркало, всё отлично. Спасибо. Хотя… стойте. Подождите.
Она наклонилась, открыла нижний ящик стола и извлекла оттуда потрёпанный, но аккуратный кожаный блокнот.— Вот, мистер Эрнес, возьмите. Госпожа Сузуми выписала себе необходимое из моих заметок, а блокнот вернула.
Затем её внимание полностью переключилось на Риана, и в её гладах вспыхнул знакомый огонь стратега.— А вы с мистером Эрнесом сейчас отправляетесь в подвальный полигон. Не на отдых. На финальную тренировку. И вам нужно освоить… несколько специфических заклинаний. Они могут пригодиться завтра.
Она быстрыми, точными движениями вырвала из блокнота два листка и протянула по одному каждому члену команды. На них были написаны не формулы, а номера страниц и названия учебников.— Я выписала страницы. Все эти книги есть в ваших образовательных программах. Риан, — она слегка выделила его имя, и в её тоне промелькнул едва уловимый, сухой сарказм, — может выучить их на своём… особом уровне. Без лишнего шума.
Но это была не вся подготовка. Из той же папки она извлекла ещё пять, более плотных листков с аккуратными, почти каллиграфическими строчками.— А это… на самый крайний случай. Заклинание экзорцизма, адаптированное для средних и высших демонических сущностей. Оно есть в «Основах демонологии», но вряд ли кто-то из вас туда заглядывал в последнее время. Если им удастся призвать Гарму полностью, и если мы не сможем остановить ритуал до конца… это будет наш предпоследний аргумент.
Она обвела взглядом всех, и её лицо стало предельно серьёзным.— Это заклинание комбинированное. Для его работы требуется круг минимум из пяти магов. Меньше только если индивидуальная мана каждого участника достаточно велика, а сущность, наоборот, ослаблена. Схема проста: один из нас будет отвлекать, сдерживать существо. Остальные пятеро будут читать. Или… — она сделала крошечную паузу, — …в самом, самом крайнем случае, просто биться насмерть, чтобы дать другим время.
— А кто будет его сдерживать? — голос Ребекки прозвучал тут же, и в нём не было страха, а лишь дикий, почти восторженный азарт. Её глаза загорелись, а на губах расплылась та самая, опасная и мерзковатая улыбка, будто она уже мысленно перепрыгивала через голову чудовища.
Кейтлин холодно посмотрела на неё.— Скорее всего, это буду я. Или… наш пока что анонимный господин. А вам, госпожа Сен-Клер, я не советую даже думать о такой роли. Вы, возможно, и из Корридона, и сражаетесь как разъярённая кошка, но против существа уровня Гармы… вы не проживёте и секунды в прямом столкновении. Один удар и всё.
Она перевела взгляд на остальных.— Ещё есть вопросы?
Эндрю, до этого молчавший, слегка наклонил голову.— Да. Мы будем составлять детальный план на завтра? Или его подобие?
— Конечно. — кивнула Кейтлин. — План я составлю сегодня ночью, учитывая все новые данные. Завтра, перед балом, мы его все вместе обсудим. Я постараюсь сделать его гибким настолько, чтобы при необходимости одного человека можно было быстро заменить другим, если что-то пойдёт не так или кому-то… не понравится его роль.
Она выдержала паузу, дав вопросу повиснуть в воздухе.— Если больше нет вопросов… то можете идти.
С этими словами она собрала оставшуюся на столе стопку бумаг и аккуратно убрала её в стол, оставив на виду лишь те самые злополучные анкеты, принесённые группой Риана. Её движение было финальной точкой в совещании.
В ответ в кабинете поднялась тихая, сдержанная какофония — смесь коротких слов благодарности, кивков и прощальных взглядов. Команда, теперь обременённая не только страхом, но и конкретными, смертельно опасными заданиями, начала расходиться. Риан и Эндрю, сжимая в руках листки с номерами страниц и формулой экзорцизма, обменялись краткими взглядами. Их путь лежал вниз, в сумрак подвального полигона, на последнюю, отчаянную тренировку перед боем.
Утро следующего дня повисло над пятёркой тяжёлым, свинцовым покрывалом, наполненным тревогой, которая была острее и мучительнее, чем всё напряжение предыдущего дня. Риан, сидевший за столом, выглядел потрёпанным и измотанным — его мышцы ныли от вчерашних изнурительных тренировок, а на лице и руках виднелись свежие, едва затянутые магией синяки. Кейтлин, хоть и исцелила самые серьёзные раны, оставила эти напоминания — урок о цене силы и предупреждение на будущее.
Вся компания собралась в своём привычном углу столовой, но сегодня их тихий островок был со всех сторон окружён бурлящим морем шума и праздничной суеты. Студентов было в разы больше, многие, жившие в соседних городах, вернулись в Академию специально на бал. Воздух, густой от запахов еды, духов и возбуждённых голосов, казался душным и давящим. Места не хватало, и их стол, обычно полупустой, теперь чувствовался как тесная лодка посреди шторма.
Ребекка и Эндрю были единственными, кто внешне не поддавался всеобщей подавленности. Ребекка сидела, подпирая подбородок ладонью, и в её глазах, вместо страха, плясали искорки нетерпеливости, она жаждала битвы, того самого адреналина, что слаще любого вина. Эндрю же сохранял свою маску, его уверенность в собственных расчётах и силах была столь абсолютной, что не оставляла места для банальной тревоги.
Остальные же были погружены в свои мысли. Риан молча ковырял вилкой еду, каждое движение отзывалось лёгкой болью в мышцах. Изабель сидела, устремив взгляд в одну точку, её лицо было омрачено тихой, но глубокой заботой о брате. Крис просто нервно теребил край скатерти — ему не нужна была конкретная причина для волнения; самого слова «Инквизиция» и тяжёлого взгляда Директрисы было достаточно, чтобы холодный ком страха поселился у него в горле.
Вокруг же царил праздник. Студенты играли на лютнях и флейтах, их смех и возбуждённые обсуждения нарядов, танцев и потенциальных партнёров сливались в оглушительный, жизнерадостный гул, который лишь подчёркивал мрачную тишину за их столом.
Риан сидел спиной к этому веселью, погружённый в свои мысли, и потому не видел, как к их углу направляется высокая, атлетично сложенная фигура. Парень с волосами белого, как первый снег, цвета и спокойной, уверенной походкой подошёл вплотную и без предупреждения положил руку Риану на плечо.
Тот вздрогнул так сильно, что чуть не опрокинул стул, едва удержавшись за край стола.— Э-эй, ты чего, не падай! — Раздался спокойный, слегка насмешливый голос. Незнакомец одной рукой придержал Риана, а другой поставил на стол свой поднос с едой. Затем, словно так и было задумано, он присел на свободный стул рядом, вклинившись в их круг.
— Чего ты так пугаешь, мужик? — выдохнул Риан, оправляясь от испуга и пристально разглядывая гостя. — Не делай так больше. Ты же… Мираи, верно? Что привело тебя к нашему столу?
Пока Риан задавал вопросы, вокруг царила гробовая тишина. Остальные, увидев вошедшего, замерли. Лицо Эндрю, обычно бесстрастное, на мгновение исказилось смесью чего-то вроде холодного, мгновенного признания и настороженности. Изабель просто смотрела на Мираи с немым, ошеломлённым недоумением, её мозг, видимо, пытался сопоставить слухи и реальность. Крис, потягивавший чай, поперхнулся, и его лицо покраснело от внезапного кашля.
А Ребекка… Увидев Мираи, она не просто замерла. Её лицо, секунду назад отражавшее лишь скуку и нетерпение, мгновенно исказилось. В её аквамариновых глазах вспыхнула не искра интереса, а целый костёр ярости, обиды и холодного, давнего презрения. Она резко, с таким грохотом, что несколько ближайших столов обернулись, отодвинула свой стул и встала во весь рост.
— О, прекрасно! — её голос, обычно звонкий и насмешливый, прозвучал низко и резко, как удар хлыста. Она даже не смотрела на остальных, её взгляд был пригвождён к беловолосому парню. — Явился. Как раз вовремя, чтобы испортить аппетит перед таким весёлым днём. Реванш ещё в силе, Мираи. Не думай, что я забыла. И эта победа будет моей, а не твоей, как тогда. Увидимся. Желательно, когда ты будешь меньше всего к этому готов.
Не дав ему и секунды на ответ, не оглядываясь на ошеломлённых друзей, она резко развернулась на каблуках и быстрыми, яростными шагами растворилась в праздничной толпе, оставив за собой шлейф ледяной злобы и недоуменную тишину за столом.
— Обязательно, мисс Сен-Клер, — голос Мираи, спокойный и слегка насмешливый, прозвучал в след уже удаляющейся спине Ребекки. — В следующий раз я надеюсь на достойный матч.
Его слова повисли в тяжёлом воздухе за столом, а затем внимание всех снова приковал Риан. Он, заметив ледяное оцепенение Эндрю, немое недоумение Изабель и панику в глазах Криса, резко, почти грубо, обернулся к незваному гостю.
— Так, что тут вообще происходит? — выпалил он, его вопрос был обращён не только к друзьям, но и прямо к Мираи. В его голосе звучала не просто любопытство, а накопившаяся усталость от тайн и полунамёков.
Крис, сидевший рядом с Эндрю и всё ещё оттиравший салфеткой пятно от пролитого чая на своей безупречной рубашке, попытался вмешаться, его голос дрожал от волнения:— Помнишь, я тебе рассказывал про академический рейтинг студентов, про то, кто здесь самый…
Но его перебил Мираи. Тот поднял руку в спокойном, почти преподавательском жесте.— Позволь мне объяснить.
И затем он совершил действие, которое заставило всех окончательно застыть. Он неспешно достал из внутреннего кармана своего тёмного, элегантного пиджака небольшой предмет и положил его на стол. Это был камень, оправленный в простую кожу и подвешенный на короткой верёвке. Точная копия тех камней связи, что Риан раздал вчера своей команде. Взгляды Изабель, Эндрю и Криса прилипли к этому предмету, и до них наконец дошло, с кем они имеют дело.
— В свете твоей… скажем так, недостаточной осведомлённости о реалиях этого мира, — начал Мираи, делая неторопливый глоток из своей чашки с чёрным кофе, в который он добавил немного молока, — Директриса поручила мне объяснить тебе кое-что. Что-то важное.
Он поставил чашку, и его янтарные глаза, необычайно яркие и проницательные, встретились со взглядом Риана.— Наш мир, Риан, пронизан маной. Это не просто энергия, это фундаментальная сила. Она сохраняется — не берётся из ниоткуда и не уходит в никуда. Когда пал древний бог Эларион, его несметная магическая сила выплеснулась в мир, и именно с этого начали рождаться первые истинные маги. Но это ещё не всё.
Он откинулся на спинку стула, и его поза стала лекторской, хотя голос оставался тихим, почти интимным в окружающем их гуле.— С тех самых пор в мире всегда существовал… один человек. Сосуд. Хранитель большей части той самой, первоначальной магической силы мёртвого бога. Когда этот сосуд — этот человек — умирал, его сила практически мгновенно находила нового носителя. Им всегда становился новорождённый младенец. Таких людей называли Верховными магами. А детей… «Детьми богов».
Мираи провел рукой по своим белым, не седым, а именно ослепительно белым, как первый снег, волосам.— Ключевая особенность, видимая невооружённым глазом. Белые волосы. И янтарные глаза. Такой облик является прямым следствием колоссальной концентрации маны в теле. В теле верховного мага концентрации маны больше, чем… — он слегка усмехнулся, — ...чем во всех студентах этой Академии, вместе взятых и умноженных на тысячу. Это не гипербола. Это физиология.
Риан слушал, не отрывая взгляда. Кусочки пазла начинали сходиться в картинку. Он медленно кивнул, переваривая информацию, а затем задал вопрос, который уже крутился у него в голове:— Тогда… если я правильно понимаю, ты и есть такой Верховный маг. Но погоди… Ты сказал, что Верховный маг был всегда. Разве наличие одного человека с такой силой… не создавало чудовищного дисбаланса? Не делало одну страну неуязвимой, а все другие — беспомощными? Это же должно было вызывать войны, переделы мира…
Мираи улыбнулся, и в его улыбке не было ни тени высокомерия, лишь усталая мудрость и понимание.— Ты задаёшь правильные вопросы. И да, ты прав. Одни правители пытались провозгласить Верховного мага достоянием всего мира, нейтральной силой. Другие… жаждали этой силы для себя, чтобы подчинить её, а через неё — и все остальные страны. — Он сделал ещё один глоток кофе. — История знает случаи, когда сосуды, дети, погибали в младенчестве от рук заговорщиков. Или, когда сам сосуд оказывался слишком слаб, чтобы выдержать груз силы, и сходил с ума, или угасал. А иногда… мага просто не могли вовремя найти, и он терялся на годы.
Он помолчал, глядя куда-то поверх голов Риана, будто вглядываясь в прошлое.— Но один из моих предшественников… он сумел переломить эту логику. Во время Великой Кровавой Распри, когда континент был растерзан на десятки враждующих королевств, он не встал на чью-либо сторону. Вместо этого он стал… арбитром. Гарантом. Его сила была настолько подавляющей, что стала не оружием завоевания, а щитом от тотального уничтожения. Именно он, своей волей и мощью, заставил враждующие стороны сесть за стол переговоров и в итоге… помог объединить их в то самое государство, на территории которого мы сейчас находимся. Страна еще цела благодаря тому наследию и тому… негласному обещанию, что сила Верховного мага будет использована не для господства, а для предотвращения катастрофы.
Пока Риан и Мираи погрузились в серьёзный разговор, остальные члены компании понемногу начали отходить от первоначального шока. Эндрю молча вернулся к еде, его взгляд, однако, время от времени скользил по белокурым волосам гостя, оценивающе и аналитически. Изабель, смирившись с присутствием живой легенды за их столом, тоже принялась за завтрак, но её мысли, судя по сосредоточенному выражению лица, были далеко. Крис, наконец справившись с пятном и своим смущением, осторожно потягивал теперь уже холодный чай, внимательно слушая.
— Так, ладно, с этим всё более-менее понятно, — проговорил Риан, на ходу прожевывая кусок булки и делая вид, что история о верховных магах — это что-то вроде утренней газеты. — А что это была за… реакция у Ребекки? С чего это она так вспыхнула?
— Ну, как сказать… — начал Мираи, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти ностальгическая улыбка, но в этот момент по столовой прокатилось громкое объявление повара, перекрывающее общий гул: «Внимание! Через полчаса столовая закрывается на специальную подготовку! Освобождайте столы, мы начинаем готовить закуски и основные блюда для вечернего бала!»
Гул вокруг на секунду сменился вздохом разочарования и торопливым стуком посуды, а праздничное настроение немного поутихло, уступив место практической суете. Мираи дождался, пока шум немного уляжется, и продолжил, словно не было никакого перерыва между его словами:
— Так вот. В конце прошлого учебного года у нас проходил отбор на ежегодный академический рейтинг. Был организован большой турнир. Разных дисциплин, в том числе и по фехтованию.
Он отпил кофе, его янтарные глаза на мгновение стали задумчивыми, будто он снова видел ту площадку.— Мы с Ребеккой сошлись в четвертьфинале. Честно говоря… — он сделал небольшую паузу, подбирая слова, и в его тоне прозвучало неподдельное, глубокое уважение, — ...более яростного, жёсткого и при этом техничного фехтовальщика я в этих стенах не встречал. Если бы не я на её пути, то первое место было бы её. Без всяких сомнений.
Риан слушал, широко раскрыв глаза. Даже Эндрю на секунду перестал есть.— Мне тогда даже пришлось задействовать… кое-что помимо фехтовального искусства, — продолжил Мираи. — Что-то вроде обострённого предвидения, чтобы предугадывать её атаки. И да, он посмотрел прямо на Риана, как бы отвечая на не заданный вслух вопрос, — я не всесилен. Я такой же человек, из плоти и крови. Просто наделён… иным объёмом сил и иным качеством магии. Моя магия — это не просто заклинания из книг, это часть меня самого, как дыхание или биение сердца.
Он слегка прокашлялся, и его лицо стало чуть серьёзнее.— Но по итогу… чтобы одержать чистую победу и не рисковать понапрасну, мне пришлось применить магию напрямую. Не атаку, а… сдерживающее силовое поле. Она просто не смогла двигаться. Поэтому и проиграла. Технически это была абсолютно чистая победа по правилам турнира, магия в боях была разрешена. Но для неё… — Мираи вздохнул, и в этом вздохе слышалась досада, — ...это было чистейшее жульничество. Недостойная победа. Мы пересеклись сразу после награждения. Она… — он усмехнулся, — ...была весьма красноречива. Требовала реванша. «Честного», как она сказала. Без моих фокусов и запрещённых приёмов. С тех пор она при каждой встрече, прямо или косвенно, напоминает мне об этом. Думаю, для неё это дело принципа. И чести воина, которого победили не клинком.
Студенты, подгоняемые объявлением, начали потихоньку расходиться, создавая вокруг их стола движущийся поток людей и гулких разговоров. Мираи, допив свой кофе до дна, наконец-то принялся за остывающий завтрак, его движения были спокойными и размеренными, словно спешить было некуда, даже когда время поджимало.
Остальная же компания, закончив есть, начала проявлять признаки готовности к уходу — Изабель поправила сумку, Эндрю отодвинул стул, Крис нервно поглядывал на часы.
Заметив это, Мираи приподнял руку, не отрываясь от тарелки, мягким, но властным жестом привлекая всеобщее внимание. Он быстро, но без суеты, дожевал последний кусок, отпил воды и, вытерев губы салфеткой, наконец заговорил, понизив голос так, чтобы его слышали только они.
— Компания, внимание. Вас ждут в кабинете Директора. Передайте, что «Натали» уже на месте и готова к брифингу. И, пожалуйста, — его янтарные глаза скользнули по пустому месту, где сидела Ребекка, — найдите по дороге мисс Сен-Клер. Передайте и ей. Скажите, что её присутствие… крайне желательно.
Все мгновенно поняли намёк. Никакой Натали в кабинете сейчас быть не могло — разве что под самой искусной маскировкой. Кивнув Мираи в знак того, что сообщение принято и понято, компания поднялась из-за стола. Их движения теперь были наполнены новой, сосредоточенной энергией. Игра входила в финальную фазу.
Пока они шли по коридорам, уже почти опустевшим после завтрака, Риан, не теряя времени, сжал в ладони свой камень связи.
Закрыв глаза на секунду, он сосредоточился, представил знакомое, дерзкое лицо Ребекки и послал по тончайшей магической нити короткий, чёткую мысль: «Сбор. Кабинет Директора. Срочно. Тебя ждут.» Камень в его руке слабо дрогнул и отдал едва ощутимое тепло.
На сбор всей команды и долгое, напряжённое ожидание Ребекки, которая явилась с каменным лицом и демонстративно проигнорировав Мираи, ушло около пятнадцати минут. Но вот, наконец, все ключевые фигуры сошлись в кабинете. Воздух здесь был густ от ожидания. Наступила финальная, самая ответственная фаза подготовки.
Директриса, всё ещё в безупречном облике Натали, но с глазами, полными привычной твёрдости Кейтлин, развернула на столе большой, детализированный план бального зала и прилегающих коридоров. Пергамент зашуршал под её пальцами.— Всех рада видеть, — начала она, её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение натянутой струны. — Вчерашняя работа прошла отлично. Всё, что вы нашли в поставках, было нейтрализовано — уничтожено или безвозвратно испорчено. Сегодняшние поставки находятся под строжайшим контролем моих самых проверенных людей, так что пока беспокоиться не о чем. Однако… — она сделала паузу, и её взгляд стал холоднее, — ...через камни слежения в шахтах вчера поздно вечером были замечены следы. Двое. Инквизиторы. Если быть точнее, я зафиксировала не их самих, а искажения — пыль двигалась сама по себе, свет дрожал и преломлялся в пустоте. Маскировка высшего класса. Я смогла это заметить лишь потому, что знала, куда и на что смотреть.
Она жестом подозвала всех подойти ближе к столу, и её палец лег на схему.— Смотрите. Нам нужно закрыть ключевые точки. Два человека на главном входе в зал, чтобы контролировать поток и не пустить подкрепление. Один на втором этаже, с видом на всё пространство, как высотный наблюдатель и стрелок. Двое будут в основных служебных коридорах, ведущих к залу и к шахтам, чтобы перехватить любые группы, пытающиеся просочиться или отступить. И один непосредственно в самом зале, среди гостей, чтобы быть в самой гуще и реагировать мгновенно.
Она обвела взглядом присутствующих, её стратегический ум уже расставлял фигуры.— Я предлагаю следующее: Крис и Изабель — на входе. Ребекка — в зале. Эндрю — на втором этаже. А Мираи и Риан — в коридорах.
Она перевела взгляд на двух последних.— Логично предположить, что даже если они не знают о специфических способностях Риана, о верховном маге, обучающемся в этих стенах, они знать обязаны. И их план наверняка включает попытку его нейтрализовать в первую очередь — изолировать, усыпить, вывести из игры. Поэтому отправить вас двоих в относительно узкие, контролируемые пространства коридоров, где вы сможете прикрывать друг друга, — на мой взгляд, тактически более безопасно для вас самих.
Мираи, стоявший чуть поодаль, молча кивнул, его лицо было спокойным.— Не волнуйтесь, — произнёс он, и в его голосе звучала тихая, но абсолютная уверенность. — Если я заранее наложу на себя достаточное количество защитных и статусных чар, то простым усыплением или даже парализующим ядом меня вырубить будет… крайне затруднительно.
В этот момент Крис, внимательно изучивший план, указал пальцем на две точки флангов у главного входа.— Мне кажется, тут логичнее будет поменяться, — сказал он тихо, но чётко. — Вместо меня у входа лучше поставить Эндрю. Он… лучше справится с ролью жёсткого контролёра и физическим противостоянием, если дело дойдёт до прямого конфликта у дверей. А я… — он слегка сглотнул, — ...я лучше буду наверху. Наблюдать. Следить за всем залом сразу. У меня получается.
Кейтлин внимательно посмотрела на него, затем на Эндрю, и после короткого раздумья кивнула.— Разумно. Принимаю. Эндрю и Изабель — на вход. Крис — на второй этаж.
Затем она подняла голову, и её взгляд, острый как бритва, обвёл остальных.— Остальные? Вас предложенный расклад устраивает? Или есть ещё что менять? — В её голосе прозвучало лёгкое, но отчётливое напряжение, сдерживаемое раздражение и холодная, кипящая под спудом ярость. Было непонятно, на кого именно она зла на них, на Инквизицию, за всю эту ситуацию, или на мир в целом, но факт оставался фактом: Директриса Кейтлин Вейнхарт была смертельно сердита, и эта злость делала её ещё более опасной.
Услышав её прямой вопрос и тот едва сдерживающий раздражение тон, остальные члены команды инстинктивно приняли оборонительные позы. Крис отвел взгляд в сторону, его пальцы нервно постучали по краю стола. Изабель сделала вид, что поправляет прядь рыжих волос, упавшую на лицо, быстро кивнув. Даже Эндрю лишь слегка склонил голову в молчаливом согласии, понимая, что сейчас не время для дискуссий или демонстрации собственного мнения. Лишний раз раздражать и без того взвинченную Директрису не решался никто.
Вскоре, не встретив больше возражений — только тихое, почти единодушное согласие, — обсуждение плана было завершено. Кейтлин отложила карту, её лицо, всё ещё скрытое под маской Натали, выражало лишь усталую решимость. Больше слов не требовалось. Каждый получил свою роль, каждый понимал свою задачу.
Наступила новая, более глубокая фаза обсуждения. Собрание продлилось ещё целый час, напряжённый и детальный. Сигналы. Действия. Запасные варианты.
Они обговаривали сценарии, один мрачнее другого. Если Инквизиция нападет открыто, врываясь в зал под видом гостей или стражи? Тогда приоритет — не дать панике расползтись, как пожару. Изабель и Эндрю у входа должны были заблокировать двери, создав «коридор смерти» для любого, кто попытается прорваться снаружи, в то время как Ребекка в зале и Крис наверху выискивали бы зачинщиков и метили их для точечных ударов.
—А если всё пойдёт по худшему сценарию, и Гарму все-таки призовут? —Вопрос поступил от Мираи. Ответа долго дать не пришлось,
— Главная и единственная задача для каждого из нас будет выжить и собраться. Мы должны любыми способами прорваться к центру зала или к заранее обговорённым точкам сбора у восточных колонн. — Говорила она, указывая на план. — Забудьте о своих противниках из плоти и крови. Если из-под пола полезет это… существо, ваша личная безопасность и воссоединение отряда становятся приоритетом номер один. Только вместе, на близком расстоянии, у нас будет хоть какой-то шанс применить комбинированные заклинания или организованно отступить к запасным выходам.
Они обсуждали условные сигналы на случай, если камни связи будут бесполезны. Короткие фразы, специфичные крики, даже падение определённого декоративного элемента, которое мог инициировать Крис с балкона. Каждый должен был знать не только свою роль, но и роли других, чтобы подхватить действие, если товарищ падёт или будет блокирован.
Лишь Ребекка, несмотря на свою явную неприязнь к Мираи и испорченное утренней стычкой настроение, казалось, неожиданно для самой себя начала внутренне оживать в этих мрачных прениях. Её стратегический ум, обычно направленный на поиск слабостей в одном противнике, теперь с азартом включался в планирование хаоса. Уголки её губ дрогнули, когда она предлагала особенно коварные ловушки или провокации. Её поставили в самый эпицентр и это значило, что большая часть этих «если» ляжет прямо на её плечи. Это было именно то, чего жаждала её неугомонная натура.
Когда, наконец, все сценарии были хотя бы грубо, но обговорены, а карта испещрена десятками пометок, собрание исчерпало себя. Кейтлин отложила карандаш, её лицо, всё ещё скрытое под маской Натали, выражало лишь усталую, но не сломленную решимость. Больше слов не требовалось.
И тогда уже не просто сборище студентов, а настоящий, хоть и импровизированный, боевой отряд, начала расходиться. Молча, с тяжёлыми сердцами, но и с твёрдой волей, они потянулись к выходу из кабинета, чтобы отправиться по своим комнатам. Впереди их ждала не радостная подготовка к празднику, а мрачные, тихие сборы перед битвой. Им предстояло переодеться в парадные костюмы и платья, за каждым швом и складкой которых теперь скрывался не праздный шик, а оружие, зелья и хладнокровный расчёт. Торжество, которое должно было начаться через несколько часов, уже не казалось беззаботным балом. Оно висело над ними тёмной, зловещей тенью, и каждый шаг по коридору отдавался в их ушах тяжёлым эхом отсчёта последних мирных часов.Сумерки, нежные и коварные, мягко окутали академию своими лилово-сизыми пологами, окрашивая острые шпили в тона засыпающего дня. В воздухе, напоённом ароматом готовящихся угощений, дорогих духов и воска сотен свечей, витало сладкое, всеобщее предвкушение праздника. Но для нашей компании этот час был наполнен иным — тягучим, металлическим привкусом напряжённой подготовки. На шее или в кармане у каждого теперь лежал или тихо пульсирует маленький голубоватый кристалл. Стоило к нему слегка прикоснуться волевым усилием, как он отзывался едва уловимым свечением, сплетая невидимую сеть молчаливой связи между ними.
Кристофер, чей обычный покой был растерзан внутренней дрожью, скользнул, как тень, в густые сумерки за мраморными колоннами второго этажа бального зала. Он нервно поправлял галстук, который казался ему удавкой. Его рыжие волосы в скупом свете первых зажжённых люстр казались темнее, почти коричневыми, а зеленоватые глаза, лишённые привычной мягкости, методично, сектор за сектором, сканировали пеструю, наряжающуюся толпу внизу. Его пальцы то и дело нащупывали через тонкую ткань жилета гладкую поверхность кристалла.
Внизу, в самом сердце нарастающего гула, Изабель и Эндрю двигались с вымученной, деланной небрежностью, пытаясь раствориться в праздничной толпе. Изабель в роскошном лиловом платье, чей высокий разрез скрывал не кокетство, а свободу движений для возможной схватки, громко смеялась и кружилась на месте, будто проверяя, как струится ткань. Но её болотно-зелёные глаза, лишённые веселья, были остры и сосредоточены — она мысленно отмечала каждый выход, каждую группу, каждый взгляд, задержавшийся дольше положенного.
Эндрю, облачённый в свой безупречный позавчерашний костюм, стоял у центральной колонны, скрестив руки на груди. Будто он просто один из многих, томящихся в ожидании первого танца. Но только резкий, как отточенный алмаз, блеск в его ледяных голубых глазах выдавал, предельную сосредоточенность, с которой он отслеживал малейшее движение вокруг, особенно — двух слуг, которые уже в третий раз за полчаса с подозрительным интересом заглядывали в сторону служебной двери, ведущей в подвалы.
Неподалёку Кейтлин, всё ещё в безупречной маскировке под свою заместительницу Натали и в тёмно-фиолетовом, строгом вечернем платье, вела размеренную беседу с профессором трансмутации. Её золотые очки сверкали в свете хрустальных люстр, когда она кивала, изображая внимательного слушателя. Но её настоящий взгляд, острый и неумолимый, краем глаза скользил по залу, отмечая, как расставляются её фигуры на этой гигантской шахматной доске.
Риан и Ребекка пока не появлялись в зале — первому было назначено дежурить в одном из ключевых служебных коридоров, второй предстояло в нужный момент влиться в самую гущу толпы, став живой, невидимой миной замедленного действия.
Воздух трепетал от аромата цветочных гирлянд и изысканных духов, оркестр настраивал инструменты, выводя первые, нежные аккорды, а отражения сотен свечей множились в бесчисленных зеркалах, создавая иллюзию волшебного, бесконечного праздника. Всё выглядело безупречно, как на открытке...
И тут в тишину их мыслей, объединённых кристаллами, ворвался приглушённый, напряжённый голос Криса:— Я на месте. Сверху вижу троих подозрительных. Стоят в западной части зала, у колонны с гобеленом. О чём-то шепчутся, ни на кого не смотрят.
Кейтлин, не прерывая разговора с профессором, лёгким, небрежным движением коснулась своего кулона-кристалла.— Запомни их лица. Если двинутся, особенно в сторону выходов или служебных помещений, предупреди сразу. — Её мысль пронеслась по связи, чёткая, сухая и холодная, как зимний ветер.
Изабель, стоявшая у главного входа и игравшая веером, в котором был спрятан её кристалл, тихо послала свой вопрос:— Эндрю, ты где? Я тебя не вижу.
Ответ пришёл почти мгновенно, голос ровный, но с подспудной напряжённостью:— У центрального входа. Здесь двое слуг... слишком часто интересуются дверью в подвал. Смотрят не так, как должны. Продолжаю наблюдение.
Мираи уже растворился в лабиринте служебных коридоров, став беззвучной тенью в предпраздничной суете. Кристалл на его поясе излучал тусклый, ровный голубой свет, как светлячок в подземной темноте. В противоположном крыле, прижавшись спиной к холодному камню, стоял Риан. Его собственный кристалл лежал в кармане, но он отчётливо чувствовал его лёгкую, настойчивую вибрацию — эхо чужих мыслей и тревог, бегущих по невидимой сети.
— Будь осторожен, — мысленно передал он в пустоту, обращаясь скорее к самому себе и к невидимому товарищу по оружию. — Если что — дай сигнал.
Их связь пронзил властный, собранный голос Кейтлин, прозвучавший одновременно во всех камнях:— Так, друзья. До официального начала бала осталось меньше получаса. Будьте начеку. Кто-нибудь видел Ребекку?
Почти мгновенно в сети вспыхнул отклик — дерзкий, слегка раздражённый.— Я на месте, — мысленно фыркнула Ребекка. — Простите за задержку, у входа образовалась целая толкотня. Пришлось проталкиваться. — Она не сказала, но все поняли: сегодня на ней было уже иное платье, не то пышное, лиловое, а нечто более сдержанное, тёмное, с минимумом складок и максимумом свободы для движений. Одежда для дела, а не для бала.
Тем временем Мираи, следуя зову интуиции и подсказкам едва уловимых потоков маны, бесшумно спустился в самый нижний уровень, к устью заброшенной шахты. Он наткнулся на небольшую, сырую комнатушку. Она была пустынна — ни алтарей, ни сложных механизмов. Лишь двое стражей в потрёпанных, но опрятных мундирах с едва заметными церковными нашивками склонились над мерцающим кристаллом связи.
— Говорите уже быстрее, — ворчал один, нервно постукивая пальцами по рукояти меча. — Нам приказано докладывать о любом шуме.
Мираи лишь усмехнулся в темноте, и это была улыбка холодного превосходства.Они заметили его слишком поздно.Первый инквизитор только начал поворачиваться на подозрительный шорох, когда короткий, отточенный клинок Мираи уже вонзился ему между лопаток. Страж рухнул на колени, издав короткий, пузырящийся хрип, и затих.
Второй рванулся к двери, но белокурый юноша оказался проворнее. Его нога со скоростью плети врезалась подколенному сухожилию беглеца. Тот свалился на каменный пол с глухим стоном, и в следующее мгновение Мираи уже сидел у него на груди, прижимая лезвие к горлу.— Кристалл, — прошипел он, протягивая свободную руку. — Аккуратно.
Инквизитор, дрожа от страха и боли, судорожно протянул камень связи. Мираи взял его и, не меняя выражения лица, сжал в кулаке. Хруст, и синее свечение погасло.— Спасибо за беседу, — холодно констатировал он и ударил рукоятью кинжала по виску стражника, оставив его без сознания.
Прижавшись к холодной стене, Мираи сделал несколько ровных вдохов. Его сердце билось спокойно, как после лёгкой разминки. Двое нейтрализованы, но тишина в каменных лабиринтах продержалась недолго. Из-за ближайшего поворота донеслись торопливые, тяжёлые шаги — его действия не остались незамеченными.— Ну вот, и компания подоспела, — прошептал он себе под нос, ловко перехватывая в руке подобранный с пола меч.
В проёме появились трое — не простые стражи, а маги в чёрных, струящихся мантиях Инквизиции. Первый, не теряя времени, уже вывел в воздухе кроваво-алый круг.—Царь зверей, испепели врагов! — его голос гулко прогремел в тесном пространстве.
Мираи не стал тратить магию на парирование. Его тело, отточенное годами тренировок, отреагировало само — лёгкий, почти невесомый уклон в сторону, и поток адского пламени пронёсся в сантиметре от его плеча, оставив на стене чёрный подпал. В ту же секунду он сблизился, и рукоять его меча со звоном встретилась с подбородком мага. Тот рухнул.
Второй маг, не дожидаясь, пока падёт товарищ, воздел руки, и между его пальцами заплясали синие молнии.— Бог грома, уничтожь!
Мираи уже был в движении. Он не просто увернулся, он будто растворился в воздухе, став частью хаоса, и разряд, шипя, ударил в пустоту, лишь опалив кончики его белых волос.— Неплохо, — бросил он почти одобрительно, в то время как его собственные пальцы уже выписывали в воздухе сложный узор. — Dei benedicant: Сон. —
Комнату мгновенно, беззвучно заполнил густой, магический туман, больше похожий на струящееся молоко. Маги вскрикнули, их движения стали вязкими, замедленными, сознание заволокла свинцовая дрема. Мираи, для которого этот туман был лишь лёгкой дымкой, действовал с хирургической точностью — два быстрых, беззвучных удара, и последние противники сложились на пол.
Когда заклинание рассеялось, он уже обыскивал помещение. В выдвижном ящике старого дубового стола его пальцы нащупали смятый клочок пергамента. Он быстро развернул его, и его янтарные глаза пробежали по строчкам. Выражение его лица, до этого спокойное, стало каменным.
— Чёрт возьми! — Выругался он тихо, но с такой силой, что слово повисло в воздухе предвестником беды. Он схватился за висящий на шее кристалл связи. — Слушайте все! Они начинают ритуал через десять минут! В главном подвале групповое заклинание на поглощение! Оно будет высасывать ману из каждого в зале, чтобы подпитать призыв!
Его кристалл вспыхнул яростным голубым светом. Почти сразу в ответ, спокойным голосом, прозвучала мысль Кейтлин:— Поняли. Возвращайся немедленно. План меняется.
А в своём коридоре Риан, прижавшись лбом к холодной каменной кладке и сжимая в потной ладони свой камень, мысленно выкрикнул, не в силах сдержать панику:— В каком смысле меняется?! — Его шёпот, полный ужаса, повис в эфире, в то время как прямо перед ним, в темноте, уже проскользнули несколько фигур в чёрных мантиях, торопливо направляясь вглубь подземелья, туда, где уже, видимо, начинала разгораться адская кузница их плана.
Держись, я уже бегу! — голос Изабель, полный решимости и стремительности, прорезался в кристалле, сопровождаемый отдалённым, но быстрым топотом её шагов.
Тем временем Ребекка, чьё терпение всегда было тоньше паутины, проигнорировала чёткий приказ оставаться в зале. Её инстинкты вели её туда, где пахло настоящей опасностью. Она уже скользила, как тень, по тёмному, сырому коридору, ведущему в самое сердце подземелий. Её кинжал, спрятанный в специальных ножнах под складками тёмного платья, время от времени выхватывал из мрака редкие, скользящие блики тусклого света, словно подмигивая в предвкушении.
Они встретились на перекрёстке. Стремительная Изабель и скользнувшая из темноты Ребекка. Слов не потребовалось. Взглядом они разделили задачу. Изабель схватила Риана за руку и рванула с ним в сторону подвала, откуда уже лился зловещий гул и фиолетовое свечение. Ребекке же выпала роль разобраться с любой помехой в коридорах, с теми, кто мог прийти на помощь ритуалистам или перекрыть путь к отступлению.
Изабель и Риан, почти не дыша, уже приближались к тяжёлой, окованной железом двери в подвал. Гул нарастал, становясь физическим давлением на барабанные перепонки. Где-то впереди, за дверью, пространство начало мерцать неровным, ядовито-фиолетовым светом — ритуальный круг набирал силу.
— Чёрт, они начинают! — крик Риана, полный отчаяния и ярости, эхом разнёсся по узкому каменному тоннелю.
И в этот самый миг, не выдержав напора магической энергии или от мощного удара Изабель, дверь с оглушительным грохотом распахнулась. В проёме, озарённая дрожащим, кошмарным светом десятков магических символов, возникла её фигура. Её рыжие волосы, вырвавшись из причёски, развевались вокруг головы, словно огненная корона, а в её руках уже сверкали, отражая фиолетовые отсветы, два изящных, смертоносных клинка.
— Я не опоздала к началу представления? — бросила она вызов, её голос прозвучал громко и дерзко, намеренно нарушая гнетущую тишину ритуала.
Но ответа не последовало. Пятеро магов в чёрных мантиях, склонившись над огромным, пульсирующим кругом, не шелохнулись. Они не оборонялись, не атаковали. Они сидели, опустив головы, их позы выражали не концентрацию, а странную, жуткую отрешённость.
— Чёрт возьми... — прошептал Риан, его взгляд метнулся от магов к центру круга, где воздух уже колыхался, как над раскалённой плитой.
Изабель резко, почти болезненно, схватила его за запястье.— Они не поглощают ману из зала, — выдохнула она, и в её голосе прозвучал ужас от осознания. — Они жертвуют собой! Отдают свою собственную! Это финальный аккорд, призыв!
В центре круга реальность дрогнула и порвалась. Из разрыва вырвалась громадная, бесформенная тень, увенчанная четырьмя пылающими, как угли, глазами. Существо ещё не обрело плоть, но его первый коготь чёрный, отполированный до зеркального блеска адским пламенем, уже прорезал тонкую ткань этого мира, цепляясь за край разлома, чтобы вытянуть себя наружу.
И в этот самый момент, словно по зову драмы, в дверях появилась Ребекка. Она застыла на пороге, её взгляд скользнул по склонённым магам, по пульсирующему кругу и, наконец, по материализующемуся кошмару.
— Ну... — её голос дрогнул лишь на долю секунды, а затем в нём зазвенела знакомая, безумная нотка. — Похоже, я всё-таки опоздала на самую эффектную часть.
Гарма, едва обретя форму, тут же учуяла густой, живой запах маны, исходящий от трёх ворвавшихся гостей. Её четыре глаза, полные древней, бездушной ненависти, мгновенно сфокусировались на Ребекке — на самой шумной, на самой «яркой» в магическом смысле. Без предупреждения, без рыка, демон рванулся вперёд, его движение было неестественно быстрым для такого размера, а коготь, только что разрывавший реальность, теперь нацелился в её сторону.
Ребекка не отпрыгнула. Она рассмеялась. Звонко, истерично, отчаянно-радостно. И в этот миг первый коготь Гармы, острый как бритва и холодный как смерть, распорол ей плечо. Тёплая, алая кровь брызнула, забрызгав её подбородок и губы. Она почувствовала её вкус — солёный, металлический, невероятно живой.
— Ох, — выдохнула она с почти блаженным стоном, её глаза загорелись лихорадочным восторгом. — Вот это уже интереснее...
—Как же я скучала по этим сладким ощущениям! — её голос звенел неестественно высоко и радостно, будто она кружилась на ярмарочной карусели, а не уворачивалась от следующего удара, способного развалить на части каменную колонну.
Гарма ответила оглушительным рёвом, от которого в ушах зазвенело, а по коже побежали мурашки. Четыре её глаза, пылающие холодным, разумным безумием, следили за каждым движением этой безумной человечишки. Но Ребекка уже не стояла на месте. Она кувыркнулась вперёд, проскочив под брюхом чудовища, и её кинжалы, сверкая в фиолетовом отсвете магического круга, оставляли на тёмной, бугристой шкуре длинные, искрящиеся маной порезы.
— Ядовитая змея, настигни! — она выкрикнула заклинание, и брызги её собственной крови, смешавшись с маной, превратились в пару извивающихся, ядовито-зелёных энергетических клыков, которые впились в мощную ногу демона. Гарма взвыла и на этот раз в звуке послышалась не только ярость, но и боль.
Риан, отбросив оцепенение, вступил в бой первым. Он вскинул руки, и всё его существо сконцентрировалось на одном образе — сжатии, толчке, взрыве. Из его ладоней вырвалась невидимая, но сокрушительная ударная волна, которая с глухим ударом пришлась прямо в морду Гарме. Шкура на её морде обуглилась и задымилась, но демон лишь яростно тряхнул огромной головой, как собака, сбрасывающая воду, и продолжил движение.
— Она слишком прочная! — закричал Риан, отпрыгивая в сторону и едва успевая увернуться от мощного хвоста, который, словно таран, пронёсся мимо и пробил каменную стену, как будто та была из мокрой бумаги, осыпав всё вокруг обломками и пылью.
Изабель, стиснув зубы, ответила своей атакой.— Ледяные шипы, атакуйте! — её голос, полный ярости и концентрации, прорезал гул битвы. Воздух перед ней вспоролся, и десятки длинных, заострённых кристаллов голубого льда, свистя, впились в спину Гармы. Чудовище оступилось, его движение нарушилось, но лишь на мгновение. Оно развернулось, и его массивные когти, будто гигантские скребки, с грохотом сбили наросты льда, отправив осколки лететь во все стороны.— Не помогает! — крикнула Изабель, прыгая назад, но один из когтей всё же зацепил её, оставив на коже и ткани ещё одну, кровавую полосу.
А Ребекка... Ребекка в это время смеялась. Это был не истеричный смех страха, а что-то гораздо более жуткое и искреннее.Она не просто не уворачивалась, она, казалось, играла с болью. Целенаправленно подставила руку под следующий размашистый удар — когти Гармы, острые как бритвы, разорвали кожу и плоть от локтя до запястья. Боль пронзила её, яркая и обжигающая, как удар электрическим током, и она застонала, но не от страха или отчаяния, а от неподдельного, почти экстатического восторга.— Да-да, вот так! Глубже! — её глаза блестели лихорадочным блеском, как у ребёнка, развернувшего самый желанный подарок на свете. Она плюнула сгустком собственной крови прямо в один из ближайших, пылающих глаз Гармы.— Багряный царь зверей, испепели! — выкрикнула она, и из её окровавленной, почти не слушающейся ладони вырвался миниатюрный, но невероятно концентрированный огненный вихрь. Он впился прямо в глазницу. Гарма издала такой рёв, что казалось, задрожало само основание подвала, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни.
Риан, видя, что чудовище на секунду отвлеклось от дикой боли, воспользовался моментом. Он мгновенно закрыл глаза, отсекая внешний хаос. В его сознании, с непривычной скоростью, сложился чёткий образ: не вздымающаяся земля, а сама каменная плоть пола, сжимающаяся, растущая вверх, смыкающаяся. Он не кричал заклинания, он его представлял, вкладывал в мыслеформу всю свою волю и остатки страха. И пол под ногами Гармы отозвался. Каменные плиты вздыбились, растрескались, и из трещин выросли массивные, острые шипы, с грохотом сомкнувшись вокруг её мощных ног, пытаясь сковать чудовище, хотя бы на мгновение.
Изабель произнесла слова нового заклинания, и воздух в подземелье задрожал от колдовского напряжения.
— Воды пучины, захвати! — её голос прозвучал, как звон хрусталя.
И тут же из ничего взметнулся яростный водоворот. Он обвил шею Гармы, сжимаясь с силой стальной удавки, и на миг казалось, что чудовище сковано.
Но демон был порождением древнего ужаса, и его ярость не знала границ. Он рванулся вперёд с рёвом, раздирающим сознание, и магические путы разлетелись, как гнилая паутина.
И тогда Ребекка совершила нечто безумное, стремительное, необдуманное и прекрасное в своей отчаянной дерзости. Она прыгнула, как дикая кошка, и вцепилась в горбатую спину Гармы.
— Катаемся? — прошептала она прямо в изуродованное ухо чудовища.
Её кинжал блеснул, вонзаясь в основание черепа. Взбешённый рёв Гармы потряс стены. Она металась, как в буйном припадке, с размаху ударяясь о каменные громады, сотрясая древнюю пыль сводов.
Но безумная девчонка на её спине лишь сильнее сжимала бока ногами. Её смех — звонкий, почти ликующий, таял в грохоте и скрежете.
— О, да… — вырвалось у неё, глаза закатились в немом экстазе. — Продолжай эту прекрасную мелодию!
Кинжал взмахнул снова, войдя глубже, с противным хрустом. Хлынувшая фиолетовая кровь обожгла ей грудь, жгучая, как адская кислота. Кожа под ней пузырилась и чернела, но Ребекка лишь скривила губы в дикой, нечеловеческой ухмылке.
— Больно? Отлично.
Изабель и Риан обменялись единым шокированным взглядом, в нём читался ужас и смутное понимание. Медлить было смерти подобно.
Пока ослеплённая яростью Гарма отчаянно выгибалась, пытаясь достать когтями свою мучительницу, они приготовили финальный удар.
— Лед и пламень, сомкнитесь! — их голоса слились воедино.
Два магических круга, алый и ледяной голубой, вспыхнули в темноте одновременно. Морозный вихрь, шипя, опутал ноги чудовища, сковывая их хрустальными оковами. А огненная молния, раскалённая до бела, ударила прямо в грудь с треском разрывающейся плоти.
Чудовище рухнуло. Его падение отозвалось глухим гулом в каменном чреве зала.
Ребекка скатилась с бездыханной туши, вся в дымящейся фиолетовой крови, с разорванной до кости рукой. Но на её лице сияла самая счастливая улыбка на свете.
— Вот это было да… — она облизнула окровавленные губы.
И сознание покинуло её, словно оборвалась струна.
Гарма ещё дёргалась в последних судорогах. Но её тело уже покрывалось паутиной трещин, из которых сочился угасающий свет древнего проклятия.
Изабель рухнула на колени рядом с бездыханным телом Ребекки. Её пальцы дрожали от истощения, каждый сустав ныло от выгоревшей маны, но она всё равно выводила в воздухе сложный исцеляющий узор. Каждая линия светилась тускло, будто сквозь туман.
— Чудо маны, помоги и исцеление начни, — её голос сорвался на шёпот, хриплый и надтреснутый.
Золотистый, едва тёплый свет окутал истерзанное тело Ребекки, мягко струясь по рваным ранам, сращивая переломы. Даже ужасные ожоги от ядовитой крови Гармы медленно начали бледнеть, оставляя после себя лишь розовые, свежие шрамы.
— Ты… сумасшедшая… — прошептала Изабель, вытирая с виска капли холодного пота. Уголки её губ дрогнули, сражаясь между укором и чем-то другим. — Абсолютно безумная.
Ребекка лишь слабо ухмыльнулась, не открывая глаз. Её ресницы вздрогнули, а в полубессознательном взгляде, когда она всё же приподняла веки, блеснул знакомый лихорадочный блеск.
— Э-это… того стоило…
Тишина повисла между ними, густая и звенящая, нарушаемая лишь далёким треском остывающего камня. Изабель подняла голову, её усталый взгляд встретился со взглядом Риана, стоящего над телом демона.
— Мы… мы сделали это…
Он медленно кивнул, и в его глазах отразилась та же пустота после битвы, смешанная с острым облегчением.
— Да. Сделали.
Ребекка слабо застонала, пытаясь приподняться на локте. Свежая кожа на её груди натянулась, и она скривилась.
— Ой, всё… уже кончилось? Как невежливо… меня же не дождались…
Изабель фыркнула, и это фырканье обернулось сдавленным, почти истерическим смешком. В её глазах, наконец, засветилось чистое, безудержное облегчение.
— Заткнись, дура. Ты и так достаточно повеселилась.
Тем временем Риан стоял над поверженной Гармой, его тень длинной полосой ложилась на оплавленный пол. Ладони его всё ещё дрожали от перенапряжения, но голос, когда он заговорил, звучал низко и твёрдо, как наковальня. Тело демона лежало неподвижно, но в воздухе висел тяжёлый, нездоровый звон, Риан решил что и сам справится с изгнанием мертвого демона.
— Пепел и тлен, врата бездны, примите обратно того, кто нарушил договор!
Чёрные, словно вырезанные из самой ночи, символы вспыхнули у его ног. Они поползли по обугленному телу Гармы, как живые цепи, впиваясь в плоть с шипением. И тут же демон завыл — пронзительно, нечеловечески, всеми четырьмя своими глазами, которые начали бешено вращаться в орбитах. Её тело затрепетало в новой, неестественной судороге.
— Взывая к силе богов и получая отклик, я обращаю святую силу против тьмы! Тем самым разрушаю законы мироздания и изгоняю демона из этого мира!
Огненный вихрь, ослепительно-белый в сердцевине, ударил с потолка, будто низвергнутый самим небом. Он сжигал плоть, превращая её в хлопья пепла, кости трещали и чернели. Но вместо того, чтобы обратиться в прах, Гарма вобрала этот очищающий огонь в себя.
Риан ахнул, ощущая, как мана вырывается из-под контроля. Он попытался отсечь поток, но было поздно. Впитанная энергия взорвалась внутри чудовища. Цепи символов лопнули, как паутина. Гарма, с огнём, бьющимся под её кожей, резко вырвалась на свободу и продолжила увеличиваться.
Её тело раздувалось, ломая остатки сводов, когтистая лапа пробила потолок подземелья. Камни сыпались дождём. Риан, обессиленный, едва отполз в сторону, ощущая леденящую слабость.
Рост чудовища остановился только тогда, когда оно, извергаясь из недр земли, пробило несколько каменных этажей и вырвалось наверх. В зал.
Немного ранее, когда троица только направлялась в подвал, обстановка в парадных залах висела на тонкой грани между светской условностью и скрытой угрозой. На втором этаже Крис прижался к балюстраде, его рыжие волосы почти сливались с алым бархатом драпировки. Тень скрывала его фигуру, а взгляд, острый и напряжённый, отслеживал движение внизу.
— Трое в чёрных масках направляются к центральной колонне, — передал он шёпотом в кристалл связи, зажатый в потной ладони.
Он наблюдал, как подозрительные фигуры скользят сквозь толпу, используя тени как укрытие. Их движение было неестественно плавным, безмолвным. Внезапно воздух за его спиной сдвинулся — лёгкий скрип половицы, едва уловимый запах ладана и металла. Крис инстинктивно рванулся в сторону.
Из темноты ниши на него набросилась маскированная фигура. Клинок блеснул, целясь в шею.
— Аккуратнее!
Эндрю возник из ниоткуда. Он резко оттащил Криса назад, за воротник плаща, и шагнул вперёд сам. В его руке, быстрой как мысль, уже сверкала сталь рапиры.
Металл звонко стукнулся о металл, высекая сноп искр. Вспышка от столкновения осветила лестницу на мгновение — и на ней, застывших в шаге от атаки, ещё пятерых в таких же багровых мантиях.
— Они предугадали наш план, — сквозь стиснутые зубы процедил Крис, отступая к спине Эндрю. Боль от ушиба пульсировала в плече. — И решили выводить преподавателей из игры по одному...
Его слова, полные холодной догадки, разорвал оглушительный, нечеловеческий рёв, донёсшийся из глубин подвала. Пол дрогнул под ногами, зазвенели хрустальные подвески люстр. В этот момент Гарма только была призвана. Потом люстры взорвались, все по очереди.
Кровь капала с лезвия рапиры Эндрю, образуя на светлом мраморе причудливые алые узоры. Он стоял, широко расставив ноги, как непоколебимая скала. В правой руке — рапира, остриём направленная к врагу, в левой — серебряный кинжал, подобранный с пола в самом начале стычки. Крис, тяжело дыша, прижался к его спине. Его собственный меч дрожал в руках, но не от страха — от адреналина, от яростной готовности стоять до конца.
Перед ними, из сгустившихся теней колонн, вышли трое. Их багровые мантии шелестели, словно живые, а серебряные маски с трещинами, будто от древних ударов, холодно отражали неровный свет магического шара, что создала Кейтлин где-то на балконе.
— Вы стоите на пути бога, — прошипел центральный маг. Его голос звучал глухо, будто сквозь толщу воды и пепла, лишённый всякой человечности.
Эндрю плюнул на мрамор, не отводя взгляда.
— Выглядите как дешёвые актёры в опере. Слишком много пафоса, слишком мало умения.
Маг слева вздрогнул, судя по резкому движению плеч, его задело это пренебрежительное высказывание.
— Цепи пустоты! — Его пальцы сжались в сложной конфигурации, и в воздухе перед ним вспыхнул, закручиваясь, чёрный круг, втягивающий в себя свет.
Из тьмы круга вырвались тенистые, липкие щупальца, устремляясь к дуэту. Крис едва успел поднять меч для защиты, но Эндрю был быстрее. Он не отступил, а рванулся навстречу, его рапира сверкнула молниеносным уколом, рассекая сердцевину заклинания. Тени рассеялись с тихим шипением.
— Скучно, — пробормотал Эндрю, и в его голосе звучала не просто насмешка, а ледяная усталость от предсказуемости противника.
Второй маг, не тратя времени, ударил посохом о пол. Удар отозвался глухим гулом.
— Каменные клыки!
Мрамор под ногами Криса и Эндрю вздыбился, потрескался, и из него рванулись вверх острые, как иглы дикобраза, шипы. Крис отпрыгнул назад, но один из осколков, отлетевший от основного шипа, впился ему в бедро. Острая, жгучая боль пронзила ногу, и он глухо вскрикнул, почувствовав, как по штанине растекается тёплая влага.
— Чёрт!
Эндрю даже не оглянулся на хрипящего за спиной Криса. Его движение было стремительным и безошибочным — серебряный кинжал, все ещё тёплый от первой схватки, просвистел в воздухе и вонзился прямо в горло ближайшего мага. Тот захрипел, тело дёрнулось... и засмеялось. Звук был влажным, булькающим и совершенно нечеловеческим.
Кровь текла по мантии, но рана на шее затягивалась на глазах, будто стягиваемая невидимыми нитями.
— Мы не то, что вы думаете, — прошипел маг, и его голос прозвучал уже из грудной клетки.
Третий маг в это время поднял руки в ритуальном жесте. Его серебряная маска с треском раскололась окончательно и упала на пол. Под ней не было лица — лишь пульсирующая, живая тьма, в которой плавали, как звёзды в туманности, крошечные искры чужого сознания.
Воздух дрогнул, загудел на низкой ноте.
Крис понял первым, его ум, отточенный годами изучения древних трактатов, сложил факты в ужасную картину.
— Они не люди! — выкрикнул он, прижимая руку к кровоточащему бедру. — Это смоляные копии! —
Эндрю скривился в гримасе, которая была больше похожа на оскал.
— Ещё лучше. Значит, их не жалко.
Он рванулся вперёд, нанося укол в сердцевину тьмы под маской первого мага. Но в этот момент тот, будто предугадав движение, схватил его за запястье. Прикосновение было ледяным и липким, как смола.
— Твоя сила, твоя ярость, твоя жизнь... станут нашей, — голос зазвучал прямо в голове Эндрю, обходя уши.
Тьма поползла по его руке, не просто обжигая, а прожигая кожу насквозь. Чёрные, ядовитые прожилки расходились от запястья к локтю, как корни ядовитого плюща, высасывая тепло и волю. Эндрю скрипнул зубами, боль вырвала из горла сдавленный стон, но пальцы его, побелевшие от нечеловеческого напряжения, лишь сильнее впились в рукоять рапиры. Он не отпустил оружие.
— Не сегодня, — прохрипел он, и в его глазах вспыхнул тот самый дикий, неуправляемый огонь, которого так боялись на тренировках.
Его свободная левая рука резко провела по острому лезвию рапиры. Кровавый след, алая полоса его собственной жизни, задымился и вспыхнул холодным синим пламенем. Шёпот, сорвавшийся с его губ, был похож на скрежет камней:
— Клинок мой — плоть моя, сталь моя — гнев мой. Раздвоись и сожри!
Рапира в его руке дрогнула, и в напряжённом воздухе раздался высокий, чистый звон, будто лопнула струна на невидимой арфе. И клинок… раздвоился. Не механически, а магически, разделившись на два призрачных, но оттого не менее смертоносных лезвия. Одно — из того самого синего, пожирающего пламени, другое — из живой, дышащей стали, пронизанной кровью Эндрю.
Маг, державший его, замер. Пустое пространство под его разбитой маской сжалось, будто невидимые глаза расширились в немом ужасе и непонимании.
— Ты... как ты можешь... это запрещённое...
Эндрю не дал ему договорить. Он рванул зажатую руку вперёд со всей силой отчаяния.
Двойной клинок, пламенный и стальной, пронзил грудь мага насквозь. И на этот раз тьма не исцелила рану. Синее пламя вспыхнуло внутри разорванной багровой мантии, и маг завизжал — пронзительно, по-звериному, голосом ломающегося механизма. Его тело затряслось, покрываясь паутиной трещин, с треском, напоминающим звук лопающегося перегретого фарфора.
Крис не стал ждать. Стиснув зубы от боли, он вырвал из своей раны окровавленный осколок мрамора и, не моргнув, с короткого замаха вонзил его прямо в «лицо» второго мага, в одну из плавающих в тьме искр.
— Попробуй это исцелить, тварь!
Третий, последний маг, отступил на шаг. Его разбитая маска дрогнула. Пустота под ней сжалась, будто невидимые глаза сузились в догадке и внезапном, животном страхе.
— Ты... — его голос, похожий на скрип ржавых петель, сорвался на беззвучный хрип.
Но Эндрю уже вырвался из оков умирающей тени. Его правая рука дымилась, кожа от запястья до локтя была покрыта паутиной чёрных, обугленных прожилок, но пальцы сжимали рукоять рапиры с мёртвой хваткой. Само лезвие, отполированное до зеркального блеска, холодно отражало последние сполохи угасающих магических кругов и широкие, шокированные глаза гостей, выглядывающих из-за колонн. В этом отражении мелькнуло нечто большее, чем просто непреклонная воля, готовая расколоть саму тьму.
Один стремительный шаг. Короткий, сконцентрированный взмах руки.
Удар пришёл снизу, стремительный и неотвратимый, как удар гадюки. Серебряный клинок вошёл в пульсирующую пустоту под разбитой маской с тихим, влажным хрустом — будто пробил тонкий, гнилой лёд.
На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Казалось, даже пыль в воздухе застыла.
Сжатая тьма, лишённая сдерживающего её сосуда, рванулась наружу, как чёрное, беззвучное пламя. Мантии инквизиторов вспыхнули синим отблеском и рассыпались в пепел, не успев упасть. Их тела, мгновенно лишённые тёмной энергии, рухнули на мраморный пол с глухим стуком — пустые, безвольные, словно сломанные марионетки, у которых перерезали все нити.
Тишина, пришедшая после, была оглушительной.
Крис тяжело опёрся на окровавленный меч, его грудь вздымалась от частого, прерывистого дыхания. Капли пота, стекая по вискам, смешивались с пылью и кровью на лице, оставляя грязные разводы. Его взгляд упал на правую руку Эндрю.
— Эндрю... — он с трудом сглотнул ком в горле, — ...твоя рука...
Эндрю, не глядя, резко встряхнул кистью, будто стряхивая невидимую грязь. Чёрные, ядовитые прожилки под кожей медленно, с шипением, отступали, сворачиваясь в узлы и уходя вглубь. На их месте оставались лишь бледные, будто выжженные изнутри, шрамы — память о прикосновении Бездны.
— Пустяки, — его голос звучал хрипло, надсадно, но в привычных, чуть надменных углах губ дрогнула тень усмешки. — Словно ожог от плохого кофе.
В этот момент из глубин академии, из-под самых их ног, донесся новый, протяжный и яростный рёв Гармы. Не просто звук, а физическая волна. Камни под ногами дрогнули, на паркете поползли трещинки, с высокого потолка, расписанного фресками, густой завесой посыпалась штукатурная пыль и мелкая крошка.
Крис вытер лоб грязным, окровавленным рукавом и перевёл взгляд на разрушенную галерею, на груду тел и пепла, на испуганные лица гостей, выглядывающих из-за укрытий.
— Нам надо вниз. Сейчас.
— Тогда перестань ныть и пошли — Эндрю бросил короткий, оценивающий взгляд через плечо, и в его глазах, холодных и острых, как ограненный алмаз, вспыхнул знакомый, почти безумный вызов. Вызов всему, что ждало их в бальном зале
Крис коротко, беззвучно хмыкнул, поправляя хватку на липкой от крови рукояти меча. Боль в бедре пульсировала, но уже отходила на второй план, затмеваемая адреналином и жгучей необходимостью действовать.
Когда Эндрю и Крис ворвались в центральный зал, их встретила сцена, заставившая обоих на мгновение замереть
Ещё до того, как тройка отважилась спуститься в подземелье, и до того, как Крис с Эндрю скрестили клинки с инквизиторами в тишине второго этажа, бал блистал во всей своей ослепительной пустоте.
Всё началось идеально. Хрустальные бокалы искрились, переливаясь в свете сотен свечей. Оркестр выводил томный, сладковатый вальс, струясь под самые своды расписного потолка. Среди кружащихся пар почти никто не обратил внимания на строгую фигуру заместителя директора, Натали, которая с обычной для неё бесстрастной эффективностью наблюдала за мероприятием. Никто не заметил, как в глубокой тени мраморных колонн замерли неподвижные фигуры в тёмных плащах. Никто не уловил странной, восковой бледности на лицах преподавателей, которые один за другим незаметно исчезали из зала.
...И тогда начался ад.
Пол под ногами вздрогнул, потом затрясся с такой силой, что массивные хрустальные подвески на люстрах закачались, издавая тонкий, зловещий звон. «Натали», до этого момента наблюдавшая за происходящим с холодной отстранённостью, резко выпрямилась. Её тёмно-синие глаза, глубокие как океанская бездна, внезапно утратили присущую заместителю директора суховатую рассудительность и сузились, наполнившись решимостью. Она поняла мгновенно, с пронзительной ясностью: команда Риана не успела. Демон уже призван.
Люстры взорвались одновременно. Дождь горячих искр и осколков хрусталя осыпал зал, погрузив его в кричащую тьму. В этой тьме «Натали» почувствовала движение воздуха за спиной и опасность, острую и безжалостную. Её губы уже шептали заклинание.
— Свет дня явись! — прозвучал голос, но это был уже не ровный, размеренный голос заместителя. Это был низкий, властный и знакомый каждому в академии тембр, перерезавший хаос.
Из её раскрытой ладони вырвался и взмыл к потолку ослепительный шар холодного сияния. И в его безжалостном свете произошло второе потрясение для нападавших: строгий костюм и облик Натали дрогнули, как мираж, и развеялись, словно дым. На их месте стояла сама директор Кейтлин Вейнхарт, с непокрытыми каштановыми волосами, собранными в привычную тугую косу, и с лицом, на котором горела не маска официальности, а чистая, неограниченная властью ярость. В этом свете она также увидела ясную картину: около тридцати фигур в плащах, тащивших учеников к стенам.
Именно в этот момент ворвался Мираи. Увидев директора в самом центре хаоса, он лишь на долю секунды встретился с ней взглядом и всё понял. Его голос прозвучал спокойно:— Я возьму на себя всех здесь. А вы, мисс Вейнхарт, поддерживайте с расстояния.
Несколько ближайших инквизиторов действительно опешили, замерши на миг. Их расчёт был на отсутствие главной защитницы академии. Появление Кейтлин, да ещё и раскрывшей их планы, было сокрушительным ударом по их тактике. И этого мига растерянности хватило.
— Хорошо! — ответила Кейтлин, и её голос звучал как скрежет медных шестерён. Она резко отступила, освобождая пространство. Иллюзии были больше не нужны.
Мираи неспешно положил длинную, узкую ладонь на рукоять своего меча. Его лицо было безмятежным.
— Dei benedicant: Время.
Для всех в зале ничего не изменилось. Но для беловолосого юноши мир замер, звуки растянулись в низкий гул, а движения людей превратились в медленные, тягучие потоки. Он сделал один, невероятно быстрый и точный выпад. Лезвие его меча описало в воздухе широкую, смертоносную дугу.
А потом время щёлкнуло, вернувшись в своё обычное русло.
Семь фигур в плащах у центральной колонны замерли, а затем рухнули на пол одновременно, распадаясь на части. Чёрная, смолистая жидкость брызнула на мрамор. Мираи уже стоял, спокойно отряхивая клинок от крови и этой странной тьмы.
Но инквизиторов было больше. Намного больше. Они, казалось, вырастали из самых стен, их серебряные маски без эмоций поворачивались к новой угрозе. Они не испугались. Они просто изменили тактику, начав окружать его плотным, безмолвным кольцом.
Кейтлин встала спиной к Мираи, создав с ним временный, нерушимый союз. Она вскинула руку вверх, пальцы сложились в сложную вязь.
— Осколки льда и снега северного ветра, явите мне их тела!
Над её головой вспыхнул и завертелся сложный круг из голубоватой маны. Из его центра, с тихим свистом сгущающегося холода, вырос не просто меч, а длинное, идеальное ледяное копьё, искрящееся внутренним светом. Она ловко подхватила его, и холодное оружие легло в её руку как будто было всегда её частью.
Пока ледяное копьё Кейтлин сокрушало атаки со спины, описывая в воздухе сверкающие смертельные дуги, перед ней разворачивалось нечто, напоминавшее не бой, а холодный, расчетливый разбор механизма.
Мираи двигался. Это было самое точное слово. Он не носился в лихорадочной ярости и не демонстрировал ослепительных трюков. Он просто… двигался. Каждый его шаг, каждый поворот корпуса, каждый короткий, экономный взмах клинка был предрешён, будто он читал сценарий, написанный для его противников. Инквизиторы бросались на него волнами — кто с криками, кто в гробовом молчании, — но он ускользал от их стали и щупалец тёмной магии с непринуждённостью человека, уворачивающегося от медленных капель дождя. Он знал. Он видел. Янтарные глаза, холодные и ясные, фиксировали малейшее напряжение мышц под плащами, едва заметный вздрагивание пальцев перед заклинание, смещение центра тяжести перед выпадом. И он отвечал — не раньше, не позже, а ровно в тот миг, когда атака противника уже началась, но ещё не набрала силу. Его меч находил щели в защите, суставы в доспехах, слабые точки в магических барьерах. Лезвие сверкало простым, ничем не примечательным светом, но его траектории были безупречны. Он не тратил лишней энергии, и от этого его мастерство казалось не человеческим, а божественным — пугающе совершенным и безэмоциональным. Он не сражался; он разбирал их, одного за другим, превращая отлаженный отряд в груду дымящихся тел и смоляных луж.
Когда последний инквизитор в их секторе рухнул, и Кейтлин, с коротким, тяжёлым вздохом опустив ледяное копьё, окинула взглядом зал, выжившие враги отступили. Они сплотились в центре бального зала, у самой границы развороченного паркета, образуя тёмное, зловещее пятно. Их серебряные маски молча смотрели на двоих, кто обратил их замысел в прах. Казалось, они что-то замышляли, собирали последние силы для отчаянного ритуала.
Но планы — и их, и защитников академии перечеркнуло чудовище.
Сначала был звук, низкий, гулкий скрежет, будто земные недра скривили каменные зубы. Потом мраморный пол под сгрудившимися инквизиторами не просто треснул он провалился, рухнув в чёрную пасть внезапно образовавшейся пропасти. И из этой пасти, обдавая зал волной смрада серы и разложения, выползла Гарма. Она была ещё больше, чем в подземелье, её шкура дымилась, трескалась и зарастала вновь, а в четырёх глазах плясало безумие чистого хаоса. Она даже не взглянула на Кейтлин и Мираи. Один взмах лапы, вооружённой когтями, будто высеченными из ночи, и полтора десятка инквизиторов перестали существовать, превратившись в кровавую пасту и разлетающиеся клочья ткани. Второй лапой она подгребли эту дымящуюся массу к себе и, издав чавкающий, влажный звук, вобрала её в свою бездонную утробу. Чудовище облизнулось, и на миг в зале воцарилась леденящая, шокированная тишина.
Именно эту апокалиптическую сцену увидели Эндрю и Крис, только что ворвавшиеся в зал с другой стороны. Они замерли на пороге, острые силуэты на фоне дыма и разрухи. На лицах Криса, бледного от боли и напряжения, отразилось отрезвляющее, жуткое понимание масштаба кошмара.
А из бокового коридора, ведущего из подземелий, вывалилась, спотыкаясь, ещё одна группа. Изабель, её лицо в поту и саже, рыжие волосы выбились из хвоста и прилипли к вискам. Она тащила на себе, как трофей, безжизненное тело Ребекки, а другой рукой, подставив плечо, поддерживала еле державшегося на ногах Риана, который шагал, спотыкаясь, его взгляд был пуст и направлен внутрь себя. Они были измотаны, изранены, залиты фиолетовой кровью демона и собственной — ходячее свидетельство битвы, кипевшей под землёй.
Крис, забыв на мгновение о чудовище в центре зала, ахнул и первым бросился вперёд. Эндрю, сжав зубы, последовал за ним, его острый взгляд мгновенно оценил тяжесть ран и состояние товарищей. Ни слова не было сказано, только сцепленные руки, поддержка под плечи, тихий стон, когда Изабель наконец смогла снять с себя ношу, передав хрупкое тело Ребекки заботливым, но дрожащим от усталости рукам Криса.
Демоническое создание, вырвавшееся из недр академии, не имело разума в человеческом понимании, но его древний, первобытный инстинкт безошибочно указал на самую насыщенную, самую чистую и потому самую вожделенную добычу в зале. Его четыре глаза, пылающие багровым огнем, разом уставились на Мираи. Там, где другие видели человека, Гарма видела сияющее солнце чистой маны, невероятный, ослепляющий источник силы. Она не рычала, не ревела предупреждающе — она просто двинулась, огромная и неумолимая, как оползень, замыкая на нём своё чудовищное внимание.
Но Мираи уже действовал. Его движения были не быстрыми — они были мгновенными, словно он не тратил времени на раздумья, а лишь выполнял заранее вычисленный план. Он не стал принимать вызов на месте. Вместо этого он в один плавный бросок подхватил Кейтлин, чья рука еще не разжалась на рукояти ледяного копья. Она, опытная воительница, на миг застыла от неожиданности, но не сопротивлялась — лишь её тёмно-синие глаза, широко раскрытые, зафиксировали абсолютную решимость на его спокойном лице. Он перенёс её к груде обломков, за которыми уже собирались остальные, измученные, окровавленные, но живые. Постановка её на ноги заняла меньше секунды.
— Я его задержу, а вы, пожалуйста, уберите всех, кто находится рядом с полем битвы, — произнёс он, и в его голосе не было ни пафоса, ни надрыва. Была лишь холодная, железная констатация факта. Он даже не обернулся, чтобы проверить, услышали ли его. Он уже повернулся и направился навстречу Гарме, которая, почуяв его отступление, ускорилась, сотрясая пол тяжёлыми шагами.
— Dei benedicant: Мертвая роза.
Его обычный меч, окровавленный и зазубренный, исчез из руки, будто растворился в воздухе. И вместо него в его крепкой ладони материализовался другой клинок. Он был черен, как самая безлунная полночь, но не матовой тьмой, а холодным, поглощающим свет блеском воронёной стали. Его рукоять была обвита шипами, а на гарде красовалась изысканная, пугающе детализированная роза, выкованная из той же чёрной стали, с острыми, как бритва, лепестками. Сам клинок казался собранным из множества тончайших стальных пластин, наложенных друг на друга, что создавало ощущение змеиной гибкости и смертоносной хрупкости одновременно.
— Давно я тебя не доставал, — тихо обратился Мираи к оружию, и в его голосе прозвучала тень чего-то, отдалённо напоминающего ностальгию. В тот же миг он влил в клинок порцию своей маны.
Меч отозвался. Он не засветился. Он рассыпался. Пластинчатая структура распалась на сотни отдельных, идеально отполированных сегментов, которые, не падая на пол, повисли в воздухе, соединённые друг с другом живым, пульсирующим фиолетовым свечением. Чёрная сталь и лиловый свет сплелись в гибкий, змеящийся стальной кнут длиной в несколько метров, каждый сегмент которого был острее бритвы.
— Dei benedicant: Пространство.
С этими словами мир вокруг Мираи дрогнул. Он не исказился, он обозначился. От его ног во все стороны на пол и в воздух легли чёткие линии ярко-жёлтого света, прочертившие на полу сложную геометрическую сетку, а в объёме, серию прозрачных, мерцающих кубов, пирамид и плоскостей. Это была его арена.
Он сделал шаг и не просто шагнул вперёд. Пространство внутри жёлтой зоны сжалось для него и растянулось для всего остального. Он оказался перед мордой Гармы в мгновение ока. И его рука с гибким, светящимся бичом взметнулась.
Удар был не просто быстрым. Он был пространственным. Фиолетово-чёрный кнут не прочертил дугу в воздухе, он на мгновение исчез у руки Мираи и тут же материализовался, уже взметаясь от пола вверх, со страшной силой рассекая воздух и впиваясь стальными сегментами в морду чудовища. Раздался не рев, а визгливый, высокий вопль неземной боли. Кожа и плоть Гармы, казавшаяся непробиваемой, расползлась глубоким, дымящимся рубцом.
Ослеплённая яростью, Гарма ответила. Её лапа, способная раздробить каменную колонну, обрушилась на то место, где только что стоял Мираи, с силой, от которой сотрясся весь зал, а из-под удара взметнулось облако мраморной крошки. Но Мираи там уже не было. Он даже не отпрыгнул. Пространство внутри его жёлтой зоны исказилось, сдвинулось. Для наблюдателей со стороны это выглядело так, будто он остался на месте, а весь мир вокруг него, включая удар лапы, сместился на полметра в сторону. Удар провалился в пустоту. А сам Мираи, стоя теперь чуть левее, сделал очередной, незаметный жест.
Его кнут ожил. Он не просто хлестнул, он обвил демона. Сотни сегментов, повинуясь единой воле, извились в воздухе и, словно стальная анаконда, обвили поднятую лапу чудовища. Фиолетовое свечение между сегментами вспыхнуло ярче, превратившись в жгучую, прожигающую энергию. Гарма взревела, пытаясь рвануть лапу на себя, но стальные звенья впились в плоть, сжимаясь. В воздухе запахло палёной кожей и серой. Демон рванулся, пытаясь раздавить противника массой, но Мираи был неуловим. Он не бегал, он смещался, исчезая в одном узле пространственной сетки и появляясь в другом, всегда на шаг впереди, всегда в самой неудобной для гиганта точке. Его чёрно-фиолетовый меч свистел, оставляя на теле чудовища новые раны, не давая ему сконцентрироваться, заставляя метаться в пределах жёлтой зоны, которая стала для Гармы не полем боя, а клеткой, опутанной невидимыми, режущими нитями искажённой реальности.
Пока в центре разрушенного зала разворачивалось немыслимое зрелище искажённого пространства и черной розы, в тени у обломков колонн царила иная, не менее напряжённая тишина. Кейтлин опустилась на колени рядом с распростёртыми телами Ребекки и Риана. Её лицо было бледно, но совершенно спокойно, а в глубоких синих глазах горел сосредоточенный, холодный огонь.
Она не произносила длинных, цветистых формул. Её заклинания были тихими, как шёпот самой жизни, и невероятно плотными по силе. Ладони директрисы засветились мягким, но пронизывающим золотым сиянием, куда более интенсивным и целенаправленным, чем то, что могла позволить себе измотанная Изабель. Она положила руки на окровавленную грудь Ребекки. И под её пальцами плоть буквально оживала. Страшные рваные раны, ожоги от кислотной крови и переломы не просто затягивались — они исчезали, будто время для этой кожи и костей отмотали вспять. Следы битвы стирались, оставляя после себя лишь чистую, бледную кожу и ровное, спокойное дыхание. Перейдя к Риану, Кейтлин лишь слегка коснулась его виска, и синяки, ссадины и глубокая истощённость, наведённая магическим выгоранием, отступили, словно смытые тёплой волной. Он вздохнул полной грудью, и в его глазах, до этого пустых и отрешённых, снова появился осмысленный блеск, мгновенно прикованный к происходящему в центре зала.
Затем её внимание перешло к Крису. Его рана в бедре была болезненной, но не смертельной. Золотистый свет окутал его ногу, и Крис скривился, почувствовав, как плоть срастается с почти щекотливой быстротой. Процесс занял считанные секунды.
— Двигайтесь, — голос Кейтлин прозвучал не как приказ, а как констатация очевидного следующего шага. — Убираем всех, кто в радиусе.
Не нуждаясь в дальнейших инструкциях, группа пришла в движение. Изабель и теперь уже твёрдо стоящий на ногах Риан подхватили под руки едва пришедшую в себя Ребекку. Крис и Эндрю, обменявшись коротким кивком, метнулись к ближайшим кучкам перепуганных, ошеломлённых студентов, застывшим у стен. Они действовали молча, быстро и эффективно, как хорошо смазанный механизм: подхватывали, подбадривали короткими фразами, указывали путь к относительно безопасному дальнему крылу. Эндрю, с его ледяной собранностью, без лишних слов буквально выносил людей из-под разваливающихся балконов, а Крис, несмотря на недавнюю боль, говорил тихие, успокаивающие слова потрясённым первокурсникам.
Риан, помогая тащить очередного студента, не мог оторвать глаз от боя. Он наблюдал, как Мираи, этот беловолосый юноша, дирижирует пространством, как его чёрный клинок оставляет на теле неудержимого демона жгучие шрамы, как он ускользает от ударов, будто находясь не в трёх, а в десяти местах одновременно.
— Невероятно… — вырвалось у Риана тихим, почти благоговейным шёпотом. В его голосе не было зависти, лишь чистое, неподдельное восхищение перед мастерством, выходящим за рамки всего, что он знал. Это был расчётливый, безупречный танец на грани возможного, и Риан, сам любитель нестандартных тактик, не мог не оценить его красоту и смертоносную эффективность.
Благодаря слаженности и скорости, с которой действовала вся команда под негласным руководством Кейтлин, периметр вокруг искажённого жёлтым светом круга быстро опустел. Последнего оглушённого профессора уволокли в безопасность как раз в тот момент, когда Гарма, обезумев от боли и неуязвимости противника, в очередной раз всей своей чудовищной массой обрушилась на пустую точку, где только что стоял Мираи, превращая ещё один участок роскошного паркета в груду щебня и пыли.
— Мы всё! — властный, собранный голос Кейтлин разрезал грохот битвы, долетев до Мираи сквозь пыль и магические искажения.
Этого было достаточно. Спокойная, сдерживающая маска на лице беловолосого юноши исчезла. То, что было до этого, лишь отвлекающим манёвром, игрой с пространством, теперь сменилось стремительным, сокрушительным натиском. Он не стал менять тактику, он умножил её интенсивность на порядок.
Он перестал уклоняться. Вместо этого он встретил чудовище лицом к лицу. Каждый взмах чёрно-фиолетового кнута теперь был не хлёстким уколом, а полноценным, размашистым ударом, рассекающим плоть и сухожилия с ужасающей точностью. Стальные сегменты, раскалённые до бела и пронизанные лиловой энергией, впивались в шкуру Гармы и… не выходили обратно чисто. Они оставляли после себя рваные, пылающие раны. Синий, холодный огонь вспыхивал в глубине каждого разреза, жёсткий и неумолимый, как священный приговор. Этот огонь пожирал саму суть демонической регенерации. Плоть вокруг ран чернела и крошилась, не пытаясь срастись.
Гарма взвыла. Но теперь это был уже не яростный рёв, а сплошной, непрекращающийся вопль чистейшей, животной агонии. Боль, которую она не могла заглушить и исцелить, сводила её с ума. Четыре безумных глаза потеряли фокус. Координация, и без того примитивная, исчезла полностью. Она впала в слепое, разрушительное буйство. Её массивное тело, пылающее синими огнями ран, стало биться обо всё подряд: о уцелевшие колонны, которые трескались и сыпались гранитом, о стены, оставляя в них глубокие вмятины, о сам пол, выбивая из него новые кратеры. Это был конвульсивный танец смерти, угрожавший обрушить то, что осталось от зала, на всех.
Тогда Мираи сделал шаг назад. Не от страха, а для разбега. Он опустил руку, и сложная сеть жёлтого света, очерчивавшая его зону контроля, дрогнула и рассыпалась мириадами искр. Пространство с хлопком вернулось в свою обычную форму.
В наступившей на долю секунды тишине, заполненной лишь тяжёлым, хриплым дыханием истязуемого чудовища, Мираи двинулся. Один мощный, сконцентрированный выпад. Чёрно-фиолетовая плеть прочертила в воздухе две чёткие, перекрещивающиеся линии. Раздался сухой, кошмарный хруст, больше похожий на ломку вековых деревьев. Две массивные, когтистые лапы Гармы отделились от тела и с глухим стуком рухнули на окровавленный мрамор. Чудовище, лишившееся опоры, свалилось на пол, издав короткий, захлёбывающийся вой.
Мираи не дал ему и секунды. Гибкое оружие в его руке извилось, и стальные сегменты, всё ещё соединённые фиолетовым сиянием, с шипением обвили толстую, покрытую бляшками шею демона. Энергия кнута вспыхнула, впиваясь в плоть, и с непреодолимой силой пригвоздила морду Гармы к полу.
И тогда Мираи заговорил. Его голос, до этого момента бывший лишь тихим шёпотом заклинаний, обрёл новое, металлическое звучание. Он звенел в разрушенном зале, как удар колокола:
— Боги молвили, отрекись от мира сего и вернись в свою обитель, Хранитель адских врат, что явился сюда.
Он вскинул свободную руку, и под извивающимся телом монстра, прямо на полу, вспыхнул гигантский магический круг. Он был фиолетовым, пульсирующим, испещрённым рунами, зеркально отражавшими те, что использовались для призыва. Круг был чудовищно огромен, покрывая почти всю уцелевшую площадь бального зала, и его свет заливал все. В самом его центре, прямо под Гармой, пол потерял твёрдость, превратившись в зияющую, вращающуюся воронку бездны. Из неё потянуло леденящим ветром пустоты и запахом распавшихся миров.
Гарма, пригвождённая к полу, бессильно забилась, её рёв превратился в булькающий хрип. Но сила круга была неумолима. Воронка закрутилась быстрее, и демоническое создание начало погружаться в неё, словно в трясину. Камень, плоть, кости — всё это затягивало вниз с тихим, жутким шумом. Через несколько мгновений, с последним глухим всплеском тьмы, воронка схлопнулась. Магический круг погас, оставив после себя лишь чёрное, обугленное пятно на полу и абсолютную, оглушительную тишину.
Дым медленно рассеивался в разрушенном зале, ленивыми клубами смешиваясь с вездесущей пылью. Под ногами хрустели осколки хрустальных люстр, а по стенам, как живые шрамы, змеились глубокие трещины. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным гарью, кровью и острым, металлическим привкусом магии.
Ребекка тяжело оперлась о полуразрушенную мраморную колонну, её пальцы впились в холодный камень. Она дышала прерывисто, чувствуя выворачивающую усталость после мощного исцеления. Но на её лице всё равно играла знакомая безумная ухмылка, в уголках губ застыли капельки запекшейся крови.
— Ну что, весело было? — её голос звучал хрипло, но в нём всё ещё звенела вызывающая нота.
Она медленно обвела взглядом остальных, своих израненных товарищей, и не смогла сдержать короткого, сдавленного смешка.
Изабель стояла рядом, опираясь обеими руками на эфес меча, воткнутого в треснувший паркет. Её рыжие волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Она тяжело дышала, пытаясь привести в порядок скачущие мысли.
Два часа спустя академия напоминала гигантского, смертельно раненого зверя. Преподаватели, очнувшиеся от колдовского сна, с землистыми лицами метались между пострадавшими.
Директриса Кейтлин, в своём костюме, покрытом пылью и тёмными пятнами, стояла на импровизированном возвышении из обломков. Её пальцы, перебирающие списки раненых, мелко дрожали.
Профессор рунной магии, с белой повязкой вокруг головы, склонилась над бледным студентом. Её пальцы выводили на его груди сложные лечебные руны.
— Держись, почти закончила, — шептала она, и её голос, несмотря на усталость, источал согревающее душу тепло.
В самом центре зала лежали аккуратные ряды тел, накрытых с головой простыми тёмными тканями. Профессор алхимии медленно обходил их, ставя магические метки. Его взгляд стал пустым и отстранённым.
Именно тогда к группе своих друзей подошла Изабель. В её руках был лист пергамента с аккуратными колонками цифр.
— Четыреста восемьдесят семь студентов… — её голос дрогнул на первом же слове. — Двадцать преподавателей… Из них… четырнадцать погибших. Шестьдесят тяжелораненых… Остальные отделались испугом и колдовским сном.
Тишина, наступившая после этих цифр, была тяжелее любого заклинания. Даже Ребекка перестала ухмыляться. Её пальцы впились в камень так, что побелели костяшки.
Эндрю, прислонившийся к стене, сжал кулаки так сильно, что из свежих ран на ладонях снова выступила алая кровь.
— Это… — начал он, но слова застряли у него в горле.
— Не ваша вина, — тихо, но чётко произнесла Кейтлин, поднимая голову. — Вина лежит на тех, кто принёс эту тьму в наши стены.
Мираи сидел на обломках ступеней, прислонившись спиной к мраморной статуе. Его белые волосы были испачканы сажей и кровью демона. Он хрипло, беззвучно рассмеялся.
— Значит, теперь маги охотятся на инквизицию? — Его янтарные глаза горели холодным огнём.
— О, ты такой смешной, прямо с острил! — попыталась парировать Ребекка, но шутка прозвучала плоской и пустой. Воздух оставался насыщенным болью.
Кейтлин медленно спустилась с возвышения, а потом подошла к Риану и остальным. Она выглядела пронзительно уставшей, но в её прямой спине всё ещё читалась непоколебимый внутренний огонь.
— Сначала будут похороны, — произнесла она, и её слова прозвучали как приговор. — Потом будет месть.
Её взгляд скользнул по разгромленному залу, по безмолвным рядам под тёмной тканью, по выжившим с глазами, полными шока.
— А теперь — идёмте. Нас ждут живые.
И остальные, хромые, уставшие, израненные телом и душой, но не сломленные, молча последовали за ней, оставляя позади дым, руины и тяжёлое эхо только что закончившейся битвы.
Конец первой арки произведения! Спасибо всем, кто читал и поддерживал меня, для меня это действительно важно. С любовью ваш Автор!
Обновлено: 19.02.2026