Ши Юэцзян сглотнул, глядя на миску кислых пельменей в супе.
— Что-то не так? У тебя есть какие-то ограничения в еде? Я сама не ем кинзу, поэтому дома её нет, только немного зелёного лука, — с набитым ртом спросила Яо Синьцюань.
Он поспешно покачал головой — дело было не в этом.
— Может, это многовато? — слегка замялся он.
Эта миска... нет, этот тазик — в его семье раньше такой пользовались, когда четверо ели суп вместе.
— Не доешь? Почему не доешь? — Яо Синьцюань удивлённо приподняла брови. — Я тебе положила не так уж много. Себе налила пятнадцать, а у тебя всего двадцать. Ты ведь крупный парень, неужели не справишься с двадцатью пельменями? Мой отец, которому уже за сорок, раньше съедал под тридцать! Ладно, суп можно не допивать.
Ши Юэцзян медленно выдохнул. Для молодого мужчины двадцать пельменей — ерунда. Но с тех пор как он ушёл со службы, он, кажется, и не помнил, когда в последний раз нормально поел.
Яо Синьцюань сделала вид, что не заметила его колебаний, и откусила ещё один пельмень.
— Если уксуса мало, можешь добавить. Острый перец тоже есть. Через пару дней мои сычуаньские соленья и квашеный имбирь будут готовы, сейчас ещё недосолены.
Ши Юэцзян подхватил смену темы, съел пельмень и спросил:
— Ты ещё и солишь овощи? Кажется, нет ничего, чего бы ты не умела.
Она рассмеялась и махнула рукой:
— Да ладно, не преувеличивай. Жизнь заставляет учиться.
— Мой дядя приехал из Сычуани. Хотя он был молод, но кое-что умел. Я у него научилась.
— Ханьцы в Синьцзяне приехали со всех уголков страны. Ты перенимаешь что-то у меня, я — у тебя. Насчёт аутентичности не скажу, но главное, чтобы было вкусно.
Ши Юэцзян кивнул:
— Верно. Но у тебя вообще нет акцента.
Яо Синьцюань залилась смехом:
— Наконец-то спросил! Я уже ждала, когда же ты поинтересуешься!
Он тоже рассмеялся:
— Виноват, надо было раньше поинтересоваться.
— Просто после школы многие, узнав, что я из Синьцзяна, спрашивали, как это у меня так хорошо получается говорить по-китайски. Да смешно! Мои родители переехали с севера, и сами говорили с лёгким акцентом. Но когда учили меня, специально старались говорить максимально чётко. А в школе вовсю продвигали путунхуа. Тётя боялась, что из-за акцента меня будут дразнить, и купила мне кассетный плеер — тогда это была дорогущая вещь, привезённая из-за границы! Я слушала записи и постепенно избавилась от акцента.
— Ни капли вкуса шашлыка, верно? — она лукаво подмигнула Ши Юэцзяну.
— Совершенно чистый путунхуа, — подтвердил он. — Прямо как у диктора.
Его комплимент смутил её.
— А на местном языке говоришь?
Яо Синьцюань кивнула:
— Я учила казахский. Но это взаимосвязанные языки — возможно, не идеально, но с уйгурами могу объясниться. А ты? Мне любопытно: с твоим-то бэкграундом наверняка много чего знаешь.
Ши Юэцзян согласился:
— Кроме английского, знаю русский, японский, арабский и немного французского.
Яо Синьцюань округлила глаза. Ну надо же, вот это да!
— Ты — огонь! — она подняла большой палец.
Он улыбнулся, но без особой гордости. Вынужденная мера — не таскать же с собой переводчика на задания.
Заметив, как его выражение лица потускнело, Яо Синьцюань заподозрила, что за этим стоит немало тяжёлых воспоминаний. Она не стала расспрашивать, но, чувствуя ответственность за товарища по несчастью, хотела как-то помочь.
— Жаль, что тебя не будет здесь в следующем году.
Её слова задели его, но он быстро взял себя в руки:
— Почему?
— В ноябре здесь приняли документ — что-то вроде «Решение о дальнейшем расширении внешней открытости». И снова открыли порт Хоргос. В этом году не успела, но в следующем хочу съездить. Наша внешняя торговля в основном ориентирована на Среднюю Азию и Ближний Восток. А ты знаешь арабский — вдруг пригодится?
Ши Юэцзян поддержал разговор:
— Я не в курсе насчёт документа, но, думаю, это связано с распадом СССР. Простые люди узнают новости с опозданием, но власти-то не могли не знать заранее.
Яо Синьцюань отхлебнула суп с выражением потрясения на лице:
— Когда я вчера спускалась в город, услышала новость о распаде СССР — обалдела! Я не особо слежу за политике, но СССР всегда казался мощной державой. Как он мог просто взять и развалиться?
Он не хотел углубляться в тему и продолжил:
— После распада СССР нам досталось кое-что из «наследства». Новые независимые государства наверняка будут активнее торговать с Китаем. Местные власти не упустят такую возможность.
Яо Синьцюань кивнула.
— Я не совсем уверена, как именно мои родители планировали вести это ранчо, но у меня есть кое-какие собственные задумки.
Она раньше ни с кем не делилась своими планами — просто не было подходящего момента. Но сейчас, раз уж разговор зашёл об этом, её вдруг потянуло поговорить.
— У меня четыре тысячи му пастбищ, а сейчас тут всего пятьсот овец, восемьдесят пять коров и пять лошадей. Это далеко не предел возможностей, и просто оставлять землю пустовать — растрачивать ресурсы!
— Наши тонкорунные овцы — местная порода. Их вывели в пятидесятых, и за это время они стали довольно неплохими. Но я изучала другую породу — китайских мериносов. Ты, наверное, о них не слышал?
Ши Юэцзян подтвердил кивком.
— Судя по названию, это не местная порода.
— Точно! — согласилась Яо Синьцюань. — Но их тоже адаптировали. Если я не ошибаюсь, в конце семидесятых или начале восьмидесятых Китай завёз австралийских мериносов и скрестил их с местными тонкорунными овцами, постепенно выведя китайскую разновидность.
— У местных овец есть свои плюсы. За десятилетия акклиматизации наши тонкорунные лучше приспособились к холоду и засухе, им комфортнее в условиях Синьцзяна. К тому же, по сравнению с другими тонкорунными, наши овцы крупнее, и у них выше мясная продуктивность.
— Но у китайских мериносов шерсть более равномерная и блестящая. Я могла бы сосредоточиться на разведении овец с лучшими мясными качествами — чисто мясную породу. А для шерсти — улучшать её качество. Если пытаться получить и то, и другое, может выйти что-то среднее. Для местного рынка, может, и сойдёт, но если выходить на приграничную торговлю или зарубежные рынки, этого будет недостаточно. Правда, я колеблюсь: специализация только на мясе или только на шерсти снижает устойчивость к рискам.
Обновлено: 21.01.2026