Глава 20 — Глава: 20

Глава: 20 Многие говорят: если утром у человека ничего не болит – значит, он, скорее всего, умер. Что ж, Сайго определенно был жив. Болело всё - абсолютно. Каждое мышечное волокно, каждый сустав, каждый сантиметр кожи горел немилосердным, глухим огнем. Даже простое открытие век ощущалось как попытка приподнять свинцовые шторы, а свет, проникающий сквозь щели, жёг сетчатку сродни раскалённой кочерге. Он тупо уставился в потолок пещеры – неровный, закопченный, пропахший гарью и кровью. «Двигаться. Надо двигаться». Он попытался пошевелить пальцем. – Ежты! – Боль пронзила руку, как током – ощущение, будто конечность оторвали, перекрутили жилы и сухожилия, пришили обратно задом наперед и включили высокое напряжение. «Не дело. Совсем не дело». Стиснув зубы до хруста, он попытался подняться. – Граа! – хриплый крик сорвался с губ прежде, чем он успел его сдержать. В глазах потемнело, мир поплыл. Тело стало неподъемной глыбой, и душа, измученная, тут же возжелала сбросить эту ношу, уйти в небытие. Но он упёрся локтем в камень, заставив себя сесть. Циничным, оценивающим взглядом окинул себя: обугленные лохмотья вместо одежды, кожа под ними – сплошной кроваво-гнойный леопардовый узор, пальцы трясутся мелкой дрожью. Быстро оглядел пещеру: разруха, копоть, труп дракона, от которого уже шел сладковато-гнилостный дух. Парень подводил итоги: «Победил? И ладно... Время... Черт, время! Сколько я провалялся?» Внутренние часы, как и весь измученный организм, сбоили. Дрожащими, словно в лихорадке, ногами он со скоростью больной улитки доковылял до огромной туши дракона. Трясущейся рукой потянулся к поясу... Пусто. «А что?» Его ножа не было. Осознание этого простого факта накрыло с запозданием: он стоял почти нагишом, если не считать жалких, вонючих, пропитанных его же паленой плотью лоскутов. «Ладно... Воспользуемся дарами природы». Подобрал с пола первый попавшийся острый осколок камня, размером с кулак. Без лишних церемоний вонзил его с хрустом в край драконьего глаза, что торчал из черепа размером с повозку. … Гвардеец считал ворон. Казалось бы – недопустимо на посту. Но, как говаривал его сержант: «Какой пост, такая и служба». Он сменил предыдущий караул уже три часа назад. И ничего, сплошная тишина. В этой глуши, максимум – воробей на начищенную кирасой нагадит. Информацию о том, что сам Линси фон Альтштадт, богатейший человек империи, прошел в эти проклятые врата Черной Горы сутки назад, он благополучно оставил за скобками. Ему было плевать. Они с напарником, уже забили спор на десять золотых: как быстро толстосум выбежит с криками "Помогите!" из этой каменной пасти? Напарник, наивный идеалист, что порой даже верил в людей дал ему двое суток. Он же, честнее выражая свое к Линси отвращение, поставил на одни. Сутки, которые вот-вот должны были истечь. От этого нервишки скакали, как блохи на псе. И люди Линси, стоящие поодаль – пара наемников и приказчик с лютней – нервировали его еще больше. «Может, прогнать?» – мелькнула мысль, но немного подумав он сам ответил. «Не». Во-первых, ему было лень. Во-вторых... – он прислушался к тихой, грустной мелодии, что скрашивало его досуг – «...умеет парень на лютне играть. Вот если бы не пел про своего свинорылого хозяина – цены б ему не было». Топ... топ... топ... Звук донесся из черного зева пещеры за спиной. Нет, не шаги – топот. Глухой, неровный, тяжелый. Гвардейцы молниеносно развернулись, алебарды с лязгом встали в боевую позицию, острием в непроглядную тьму. Наемники Линси вскинули мечи, приказчик умолк, прижав лютню к груди, а топот все нарастал. С каждой секундой он становился громче, тяжелее, сливаясь с бешеным стуком сердец гвардейцев. В пещере водилось разное – тролли, трупоеды, призраки. Но то, что медленно выплыло из мрака, было страшнее и величественнее всего, что они могли представить. Прихрамывая на обе ноги, сгорбившись, но с невероятным усилием воли таща за собой нечто огромное, вышел... Линси. Его дорогущий, инкрустированный доспех сиял, будто только что из кузницы, невредимый. Но это было не главное. Главное было то, что он волок за собой по камням: глаз - огромный, как бочка, зловеще мерцающий даже в полутьме, с торчащим из него окровавленным осколком камня. Драконий глаз. Дойдя до границы солнечного света, падавшего перед входом, Линси с грохотом бросил трофей на землю и рухнул на колено, опираясь на меч. – Что вы стоите, сволочи?! – его голос, хриплый от усталости, но полный нечеловеческой ярости, прорезал тишину. – Помогите мне! Все засуетились разом. Гвардейцы, роняя слюни от неожиданности и жадного любопытства, бросились поднимать его, не сводя глаз с чудовищного трофея. Тот осторожно тыкнул алебардой в глаз. Твердый и реальный. Запах крови и магии ударил в нос. – Да это он... – прошептал Марк. – Никаких сомнений... Но... как? – вырвалось у него, полное немого восхищения и ужаса. Линси (точнее, тот, кто им притворялся) поднял голову. Шлем скрывал лицо, но в щели забрала горели два уголька – усталые, но исполненные дикой, хищной силы. – Просто, сынок, – голос звучал хрипло, но с ледяной усмешкой. – Я думать умею. – Но ведь и я... – начал было Марк. – А тебе думать еще рано, – отрезал "Линси", отталкиваясь от плеча гвардейца. – Не дорос еще. А теперь господа – я вынужден вас покинуть. Сломанные ноги... ой как болят. – Он сделал шаг и зашатался. – Минутку, сир! – Второй гвардеец вскочил перед ним, заглядывая в щель забрала. – Могли бы вы показать ваше лицо? Ради формальности... «Блядь...» – мысленно выругался Сайго под маской. Но медлить было нельзя. Щелк! Замок шлема расстегнулся. Шелк! Шлем с гулким стуком слетел на камни. Вместо обыденного обрюзгшего лица Линси гвардейцы увидели тоже лицо, но изможденное, искалеченное, с невероятно жесткими, горящими, как раскаленные угли, глазами. Губы были стянуты в злобную, усталую усмешку, а во взгляде читалась лишь одна простая, первобытная вещь: жажда крови и смерти для тех, кто встанет на пути. – П-понял! Понял! – запинаясь, отпрыгнул Том, бледнея. – Сейчас же вышлем гонца! Сию минуту! Но Сайго уже не слушал. Люди Линси (теперь его люди, по крайней мере, на этот момент) ловко подхватили его под руки, не дав упасть, и почти на руках спешно затолкали в роскошную карету, стоявшую в тени. Дверца захлопнулась. Лошади рванули с места. Гвардейцы остались стоять у входа, глядя вслед пылящему экипажу и на гигантский, жутковато мерцающий глаз дракона, лежащий у их ног, как немой укор их сомнениям и символ непостижимой силы того, кто только что уехал. – Я должен тебе десять золотых? – Не отойдя от шока спросил гвардеец. Немного помолчав, его напарник ответил. – Если кто и заслужил эти деньги, то точно он, но я полагаю наши копейки ему без надобности.