Глава 4 — Глава 4

Оказывается, я богат. Не настолько, чтобы до конца своих дней и пальцем не пошевелить, но эквивалент миссии S-ранга – это, как выяснилось, весьма приличные деньги. Особенно когда речь об инфильтрации. Оплата посуточная. За весь период моего исследовательского проекта, который, по сути, растянулся на последние четыре года. Хотя Третий, судя по всему, накинул сверху годовой оклад в качестве бонуса. Я тупо уставился на цифры. «Придется идти к швее, чтобы изменить заказ», – отрешенно подумал я. Если бы Шисуи только что не лишил меня чувствительности буквально ко всему на свете, превратив в ходячую и окончательную утечку секретных данных, я бы, наверное, впал в шок. С другой стороны, деньги были даже не самым удивительным в этой папке. Сия честь досталась книжному контракту. Книжный. Контракт. На мои методы исследования. И не с каким-то случайным рупором из Шукуба-Мати, а с самим издательством «Падающий меч» из Хэйан-кё, столицы Страны Огня. «Всего лишь» третье имя в бизнесе. Учитывая, что первое обязано своей славой покровительству даймё, а второе целиком держится на низкопробных любовных романах вроде серии «Ича-Ича» Джирайи, «Падающий меч» вполне может оказаться брендом с самой высокой деловой хваткой из всех. У них явно был самый взыскательный вкус. Книжный контракт. Издание либо под настоящим именем, либо под псевдонимом. Будь я в то время чуть менее депрессивным и склонным к суициду, я бы, возможно, не так сильно троллил окружающих, выбирая «Финн Маккул» в качестве литературного имени. Теперь мне с этим жить. Надеюсь, это не значит, что люди будут спрашивать, могу ли я превращаться в гигантского младенца и испражняться базальтом. — Я был уверен, что мои исследования засекретят до самых глубин ада, в чем подвох? — Неужели современные статистические методы не настолько меняют парадигму, как я думал? — На этом настаивали, – Шисуи безжалостно разрушил мои надежды на коллективное благоразумие человечества между ложками торта. — Но Хокаге отклонил эти аргументы. Иди-ка ты к чёрту, Шимура Данзо. И еще… что? Может, Сарутоби Хирузен чувствовал себя настолько в долгу, что решил, будто у него больше нет ни права, ни видения, необходимых для цензуры моих действий? Ага, как же. С другой стороны, если бы он сейчас не относился к своим успехам на посту Хокаге хотя бы с долей самоиронии, я бы всерьез обеспокоился его адекватностью. Хотя, говоря о самоосознании… — Эй, малец, тот десятилетний срок – это время отката для гипотетического обладателя того ужасающего преступления против человечества, которое я теоретизировал, или для любого, кто, скажем, украдет глаза для собственного использования? Красноречивое молчание. — Ну, просто замечательно. Если ты не хотел, чтобы я впал в еще больший экзистенциальный ужас, то ты с треском провалился. Кстати, у меня внезапно снова подкосились колени, а я сегодня еще не обедал. В холодильнике есть плов и стейк, принеси их, ладно? Будь хорошим парнем, и давай-ка разогрей их – старым добрым способом, без техник огня, используя вон ту плиту. Не хотелось бы, чтобы ты придумывал нелепые оправдания и сбегал, чтобы «избавить меня от бремени своей компании» или «перестать пользоваться моей добротой», или еще какой-нибудь подобной ерунды. Шисуи подчинился, но на протяжении всего процесса бросал на меня странные взгляды. Какова наглость – считать странным меня! Дети – существа нелепые, а превращение в наемных убийц еще до полового созревания, видимо, делает их только хуже. Я снова посмотрел на папку. — Этот контракт – разовое предложение, или я могу что-то добавить? Обменять? Сделать встречное предложение? Шисуи поглядывал на меня, проверяя сковороды ровно настолько часто, насколько это было необходимо – видимо, опыт имелся. Точно, Шисуи ведь был кормильцем для своих родителей? Или теперь только для матери… его отец ведь уже мертв? — Вопрос поднимался в совете в связи с вашими правами на техники. Хокаге уважит ваше решение, если вы пожелаете их засекретить, но боюсь, их использование теми, кто присутствовал на вашей презентации, уже вне вашего контроля. — Не глупи, пути науки должны быть прозрачны для всех. Я определенно соглашаюсь на контракт. Представляешь, если это прочитает кто-то вроде Орочимaru? Ты ведь понимаешь, что там содержатся прямые научные доказательства неадекватности его бесчеловечного подхода к экспериментам на людях? Можешь вообразить его реакцию? Я, вероятно, попаду в Книги Бинго как человек, который был ближе всех к тому, чтобы убить его, когда у него случится аневризма. Нет, мне скорее интересно, можно ли издать две книги. Одну об этом, а вторую – о той базовой истории, в которой вы все, кажется, абсолютно невежественны. Честно говоря, тот факт, что никто из вас никогда не слышал имени Ооцуцуки, просто недопустим. Ты ведь понимаешь, что Кагуя – это та, от кого пошел клан Кагуя? И Мудрец с братом тоже были ее детьми. Учиха и Сенджу – все они в конечном итоге потомки ее и Императора Тэндзи. Индра? Асура? Дети Мудреца? Никаких ассоциаций? Нет? Боги, малец, это довольно важные вещи, чтобы о них просто забыть, ведь и тысячи лет не прошло. Шисуи поджал губы, накладывая порцию мне, а затем и себе, после того как я сверлил его взглядом достаточно долго. — Думаю, вы серьезно недооцениваете ценность знаний, которыми обладаете, сэр. Эпоха Воюющих Кланов не способствовала ведению записей и была еще суровее к устным традициям. Если вы сможете доказать правдивость своих историй хотя бы на десятую часть так же хорошо, как результаты других ваших исследований, то, вероятно, можете рассчитывать на титул Хранителя Преданий в дополнение к званию Доктора. Да, официально я теперь Доктор Масанари. Физик, который пошел и предал свою область и все точные науки ради непостоянной лжи «мягких» наук. Флаг мне в руки. — Доказательства вроде знания нескольких различных языков, которые, кажется, тоже никто больше в мире не помнит? Шисуи моргнул. То ли от самой информации, то ли от того факта, что я в этом признался – я не понял. Скорее второе. — Это, вероятно, было бы весомым аргументом, да. И для этого, и для многого другого, я уверен. И большинство из этого мне бы наверняка не понравилось. — Ну, не надейся особо. И мне не давай. Если только ты не сможешь раздобыть Цунаде Сенджу – маловероятно – и кого-то из Кагуя – несмотря на то, что Страна Воды и сейчас враг Огня – шансы на успешное генетическое сравнение ничтожны. — Клан Кагуя сейчас еще должен быть жив, а Ягура еще даже не стал Мизукаге, чтобы Тоби промыл ему мозги и начал чистки по признаку улучшенного генома. Увы, четкой хронологии того, когда всё это происходило, никогда не было. В любом случае, у меня остались лишь самые смутные воспоминания. — И это не считая минного поля в виде третьего объекта этого генетического теста – Узумаки Наруто. Шисуи какое-то время молчал. Посмотрев на него, я увидел на его лице выражение искреннего удивления – о, он только что попробовал стейк. Я ухмыльнулся, приступая к своей порции. Вилкой, потому что я вот такой засранец, спасибо большое. Уже много лет я поражаю этих несчастных своим традиционным ирландским жареным стейком с соусом на виски. Ни одного прокола. Шисуи взял себя в руки под моим взглядом и применил древнейшую стратегию сохранения лица – смену темы. — Полагаю, мне не нужно спрашивать, как много вы знаете об Орочимару и связанных с ним делах. — Окей, стратегия смены темы, которая на самом деле не смена темы. — Признаю, оглядываясь назад, удивительно, что вы не упомянули его в своей презентации. Даже в самой диссертации вы ни разу не вспомнили о нем после инцидента с Кьюби. Я поморщился. — Ну да… Это потому, что Орочимару должен был откуда-то брать сотни подопытных. Сотнями. В лучшем случае за несколько месяцев, учитывая временные рамки. Есть разница между «все догадываются о ниндзя-которого-нельзя-называть» и «путем исключения я теперь точно знаю, кто именно в этой самой комнате похищал наших детей и творил с ними неописуемые вещи». Шисуи замер с открытым ртом, опустил палочки и посмотрел на меня с нескрываемым беспокойством. Обеспокоенно и ошеломленно, но я сомневался, что он действительно всего этого не знал или не вывел логически. — Господин Масанари, это… — Заставляет меня удивляться, почему я до сих пор не совершил трагическое самоубийство, да. — Половина присутствующих может знать или подозревать обо всем происходящем, но личность человека, стоящего за всем этим? Технически я был единственным, кто знал это наверняка. Из тех, кто не был ниндзя, во всяком случае. Кроме того, чтобы такое количество жертв было в принципе возможным, Данзо должен был иметь полный доступ к приютам – как минимум – а это значит, что Сарутоби смотрел в другую сторону. Все свое правление. Возможно, смотрит и сейчас. Но я не собирался сливать свой кредит доверия на этом фронте. — Кстати, когда ты возглавляешь самую секретную из секретных организаций, но тебя от одного побережья до другого знают в лицо как «Тьму Шиноби», ты хреново справляешься со своей работой. Шисуи лишился дара речи. Это напомнило мне об одном деле. Я полез в карман за маленьким блокнотом – у меня их было полно, они были разбросаны по всему дому на случай, если придет озарение, которое нужно записать, пока не забыл, а это случалось часто – и сделал пометку на английском: составить список видов, имеющих общую генетику с человеком. На случай, если Орочимару в будущем, которое может наступить, а может и нет, захочется побиться головой об стену. Лягушки, жабы, мыши, крысы… Всё это время Шисуи продолжал смотреть на меня с ужасом. Буквальным ужасом, на этот раз я действительно мог его прочесть. Маленькие убийцы не должны быть такими милыми. Шисуи покраснел. Потому что эту часть я пробормотал вслух. Просто так. — Господин Масанари, вы не могли бы хотя бы постараться не быть столь беспечным со своей жизнью? Хотя бы ради меня, если не ради чего-то другого? Пожалуйста? — Говорит ребенок, который только что слил мне самый важный оперативный секрет Деревни на данный момент. — Я наблюдал, как краска сходит с щек мальчишки так же быстро, как и появилась, пока он не зажал переносицу, зажмурившись в явном расстройстве. — Начальник-которого-нельзя-называть убьет меня, если узнает, надеюсь, ты это понимаешь. До или после того, как использует меня в качестве приманки, чтобы выманить тебя. Шисуи отложил палочки и сжал кулак. — Я говорил лишь гипотетически. Я искренне извиняюсь за это. Именно так я и решил это воспринимать. — Ешь свою еду, я над ней трудился, а ты еще растешь. Вообще, вот, возьми добавку. — Стук ложки. — Я знаю, что вы, ниндзя, сжигаете энергию быстрее, чем Наруто пожирает мою добрую волю. Лицо Шисуи помрачнело, но он снова подчинился, потому что, конечно же, он был сверхкомпетентным наемным убийцей, который чувствовал вину только тогда, когда убивал тебя непреднамеренно. Пока Шисуи заканчивал трапезу, я сходил в свой гараж – да, я изобрел гараж раньше, чем автомобиль, потому что почему бы, черт возьми, и нет? — И осторожно перенес свою очень хрупкую посылку из тележки в кухонный лифт. Она едва вошла, но это было нормально: сделать лифт максимально большим, чтобы не таскать грузы по лестнице, и было основной целью. Остаток времени я провел, собирая ему с собой остатки еды и торта. Он пытался отказаться, но не настаивал – воспитание. Хороший мальчик. Однако в столовой он задержался, выглядя обеспокоенным. Обеспокоенным и напряженным. — Господин Масанари… — Можешь называть меня Хандзо, если хочешь. — «Не вижу смысла ждать, пока я истеку кровью ради тебя», – но вслух я этого не сказал. Я был циничен, но не настолько зл. — Тогда господин Хандзо. — Шисуи замялся, явно подбирая слова. — Мне… нужно точно знать, что именно вы знаете об Орочимару в сравнении с тем, что любой другой мог бы разумно предположить в отсутствие вашего личного опыта. Я печально улыбнулся ребенку. Я буду делать это, даже когда он окончательно вырастет. Мне было искренне жаль его, но я не собирался потакать его тщетной надежде, что это различие что-то изменит, просто чтобы он почувствовал себя лучше. — Орочимару – отличный козел отпущения, но логистика не сходится для одного человека, каким бы могущественным или хитрым он ни был. Слишком много детей за слишком короткое время. — И тот факт, что он мог принять Ямато за мертвого среди множества трупов, означал, что он проводил эксперименты одновременно, в очень короткий промежуток времени, прежде чем Сарутоби нашел его. — Кроме того, он должен был получить свою более… нетипичную подготовку от кого-то, и я сомневаюсь, что это был Сарутоби Хирузен. Шисуи поморщился. Он запечатал кастрюлю в печать хранения – прямо на коже – и глубоко вздохнул. И всё равно не ушел. Вместо этого он перевел взгляд со своей руки на мои глаза и очень серьезно произнес: — Спросите меня о чем-нибудь важном. Э? Шисуи сложил ручные печати со скоростью, которую я действительно смог отследить. Я увидел и почувствовал слабые струйки дыма вокруг нижней половины своего лица. — Это техника «Длинный Язык», ниндзюцу иллюзий, которое я наложил во время нашего разговора на улице, чтобы защитить нас от тех, кто читает по губам, в дополнение к ветряному барьеру. Я уставился на него в недоумении. — О Котоамацуками пока знаем только мы двое. Я даже не говорил эт… — Стой! Шисуи замолчал. Затем я тяжело опустился на сундук с приданым моей жены и обхватил лицо руками. Последовавшая тишина была глубокой, тяжелой и искренней. Она бесила меня до чертиков. — …Вот именно поэтому я ничего не говорил раньше, я знаю, что вы чувствительны к иллюзиям… — Я чувствителен к угрозе ментального изнасилования, а не к преломляющему свет ниндзюцу, которое едва ли сложнее базовой техники клонирования, доступной любому ребенку в этой деревне, и проблема вовсе не в этом! Шисуи запнулся под напором моей вспышки. — Я лишь пытаюсь установить взаимные рычаги давления. Так мы, ниндзя, проявляем добрую волю. — Шисуи. — Я снова поднялся на ноги и многозначительно посмотрел Шисуи прямо в глаза. Они все еще были черными, но кто скажет, не иллюзия ли это? — Я понимаю, что ты пытаешься сделать. Но в твоем плане есть один огромный, фатальный изъян: я не ниндзя. У меня нет ни силы, ни навыков, ни способности защитить себя или любые знания буквально от любого мало-мальски значимого человека, я не могу использовать никакие рычаги давления. Поэтому, пожалуйста, когда ты в следующий раз подумаешь о том, чтобы посвятить меня в еще более секретную информацию, сделай нам обоим одолжение и… — Внезапно слова застряли у меня в горле, когда мысли скорректировали курс. Мои навыки критического мышления пробились сквозь стену тревоги и страха, заменив всё одной внезапной, обжигающей вспышкой абсолютного отчаяния, настолько глубокого, что я мгновение не мог понять, в чем причина. А потом понял, и не мог поверить, что когда-либо считал себя выше подобных чувств. — Это просто еще одна гребаная проверка, не так ли? Выражение лица Шисуи дрогнуло, как… Но нет, мне было уже плевать. — Благодарю за готовность ответить на мои вопросы, достопочтенный ниндзя. Я признателен Хокаге за щедрость и узнал всё, что мне было нужно о его распоряжениях и сопутствующих делах. У меня больше нет вопросов. — …Господин Хандзо, я… — Прошу прощения, господин ниндзя, но я не смею больше обременять вас своим обществом. Я воспользуюсь стандартными каналами связи, когда у меня будет ответ для Третьего. Спасибо за помощь. — …В таком случае, не за что. Наконец, Учиха Шисуи тихо, благословенно покинул мой дом. Каких еще доказательств доброй воли вы хотите, чего вы еще у меня не забрали? Я смотрел ему вслед. Мне не нужно было видеть соседей, чтобы знать: они там, изображают незаметную заметность. Я вспомнил, что весь этот визит начался с откровения Шисуи о том, что клан Учиха последовал моему совету и начал работать над своим имиджем в деревне. Я едва не хлопнул дверью. Едва. А ведь я собирался пригласить тебя посмотреть, как я создаю жизнь в бутылке. Полицейские государства – отстой. К счастью, у меня был истинный лучший друг, который всегда отвлекал меня от горестей и никогда не предавал – наука. Как и в большинстве других вещей в этом мире, существование магии и четыре мировые войны подряд сделали науку крайне неравномерно развитой и еще более шизофреничной в ее применении. Этот мир знал о нейтральности заряда и дебаевской длине, например, хотя и под другими названиями. Но здесь не знали о двойных плазменных слоях, хотя они естественным образом образуются в любой достаточно сложной плазме. Например, в молнии, северном сиянии, буквально в любом виде электричества, переносящего ток, даже в неоновых лампах. На самом деле, в этом мире даже не было термина «плазма», всё это называли молнией, электричеством или какими-то их вариациями. Что логично – термин «плазма» был введен Ирвингом Ленгмюром только после того, как он заметил ее сходство с живыми клетками крови. Может, где-то там есть другой континент с более продвинутой наукой, как в том фильме про пацана с магическим камнем вместо сердца, но я сомневался. Судя по картам этого места, Элементальные Страны по площади примерно соответствовали всем континентам моей прошлой жизни вместе взятым. Кроме того, таких вещей, как клан Курама, кинотеатры и Страна Снега, здесь не существовало, так что тот иностранный континент, вероятно, существовал не более чем весь филлерный контент. Что было мне на руку, потому что я его никогда не смотрел. Мне и так стоило огромного труда вписать чакру в свою исследовательскую парадигму, не говоря уже о чем-то вроде, скажем, Рюмяку. Хотя это определенно объяснило бы, где Шинжу берет энергию для сбора чакры. Или ее создания. Я всё еще развивал свои теории на этот счет. Впрочем, я отвлекся. Там, на другой Земле – или, может быть, на той же самой в прошлом или будущем, кто знает, на что была похожа Пангея в те времена – парень по имени Бом обнаружил, что введение электронов в плазму заставляет их перестать вести себя как индивидуумы и начать действовать как часть более крупного и взаимосвязанного целого. Даже кажущиеся случайными движения отдельных электронов на самом деле складывались в коллективные, организованные эффекты. Эффекты, подобные тем, что можно увидеть в биологическом организме. Плазма вела себя как амеба, постоянно регенерируя себя и изолируя примеси в стенке, подобно тому как одноклеточный организм может изолировать инородные объекты в цисте. Плазма буквально формировалась в двойной слой, который вел себя как мембрана живой клетки. У меня не было компьютера, не говоря уже о системе, способной запускать и отображать модели молекулярной динамики. Так что я не мог, подобно Цытовичу, виртуально смоделировать нужные условия в открытом космосе, где частицы неорганической пыли могут подвергаться самоорганизации, по мере того как их электрические заряды разделяются, пока плазма не поляризуется, образуя спиральные структуры, которые взаимодействуют друг с другом так, будто они являются органической жизнью. Однако у меня были средства для воссоздания эксперимента Лознеану-Сандуловича. То есть я должен быть в состоянии симулировать ионизирующие суперштормы первобытной Земли, создав нужные условия в изолированной среде низкотемпературной плазмы. Мой заказ у стекольщика представлял собой то, что, по сути, являлось гигантским аквариумом. Только вместо того чтобы поселить там рыб, я только что закончил монтировать его вверх дном над своей небольшой установкой в пустом пространстве, где в центре располагались два электрода, а по внешнему кругу – три катушки Теслы; весь пол был покрыт слоем максимально близкой имитации космической пыли, которую мне удалось раздобыть. Мое сердце было в пятках всё то время, пока стеклянный купол висел на моем самодельном кране – он был слишком широким, чтобы нести его в руках – но в итоге мне удалось опустить его на место, не разбив на миллион осколков, что спасло меня от самовозгорания на почве чистой апоплексии. Это была самая стрессовая часть моих приготовлений, хотя настоящая черная работа ушла на то, чтобы сделать всё герметичным. Когда всё закончилось, я обошел дом, заперев каждую дверь и окно, а затем потратил еще десять минут, бегая как ошпаренный из одного конца мастерской в другой, разбрасывая повсюду гвозди и гаечные ключи. Когда я уже задыхался от усталости и всё еще не зашиб своим безумным поведением ни одного невидимого наблюдателя, я решил, что свободен от соглядатаев настолько, насколько это возможно. Если только Хокаге не решил в рабочее время воспользоваться своим хрустальным шаром, чтобы пошпионить за мной прямо сейчас, всё должно быть в порядке. Если только не существуют заклинания или печати для удаленного наблюдения и прослушивания, но я в этом сомневался. Если бы такие вещи существовали, ниндзя не нуждались бы в линиях электропередач, громоздких кинокамерах и VHS-кассетах… Хотя портативные рации были реальностью. Или станут ею к тому времени, как Наруто закончит академию – существуют ли они уже сейчас? Я не помню, чтобы их использовали в сериале до рождения Наруто, и почти уверен, что их не было во время нападения Кьюби. Я потратил еще полчаса, проверяя каждый уголок на наличие жучков и даже ультрасовременных шпионских камер, которых, я был почти уверен, здесь еще не существует, прежде чем решиться. К счастью, я ничего не нашел. Теперь… Время науки! Я осторожно откупорил два клапана на стеклянном сосуде, оставив один открытым для выхода воздуха, а другой подсоединив к баллону с аргоном. И боже, собрать его было той еще задачкой, даже в таком небольшом количестве. У меня не только не было подходящего оборудования для криогенной фракционной дистилляции, но этот мир даже не знал о существовании такого элемента. Мне пришлось воссоздавать метод изоляции Рэлея – Рамзая на основе первопринципов и повторять его до тошноты в течение многих дней. Когда маленькая дуга молнии между парой электродов, которые я держал у отверстия, начала окрашиваться в пурпурный, я быстро закрыл клапан. Затем я просто стоял перед своей установкой и ждал, пока утихнет дрожь. Она всегда охватывала меня перед началом эксперимента. Требовалась недюжинная сила воли, чтобы удержаться от немедленного научного удовлетворения, не минимизировав риски того, что что-то пойдет не так. Когда дрожь наконец соизволила уйти, я проверил всё еще раз. Даже швырял разные предметы в стены и углы, создавая все более нелепые засады, чтобы подловить невидимых наблюдателей. Трижды. Наконец я достаточно успокоился, чтобы продолжить. — Игорь, – позвал я, возможно, со слишком большим восторгом. — Включай рубильник! Я дернул рубильник. Катушки Теслы ожили. Ба-дум-визг-треск-ба-дум. Внезапно внутреннее пространство стеклянного купола заполнилось электрическими дугами в пурпурном свете. Молнии метались повсюду. Я наблюдал за тем, как они становились всё мягче и мягче, зазубренные потрескивающие разряды постепенно превращались в устойчивые, непрерывные лучи, кончики которых лениво ползали по внутренней поверхности стекла по мере ионизации пурпурного газа. Однако крошечные шаровые молнии спонтанно не появлялись. Ну и ладно. Это была всего лишь подготовительная фаза. Сначала ионизируешь атмосферу, создавая условия для рождения Земли-какой-она-была. А затем играешь в бога. Молнии успокоились, превратившись в медленно блуждающие потоки, похожие на переплетающиеся стебли чертополоха. Или на корональный выброс массы звезды. Эффект был гораздо более продвинутым, чем я ожидал; я не думал, что молнии Теслы так основательно изменят поведение. Как именно и насколько далеко зашли изменения в среде? Медленно я повернул выключатель. Катушки деактивировались. Дуги света исчезли. Пурпурное свечение задержалось, как послеобраз. Посреди всего этого пыль висела в воздухе, распределившись по всей сфере, словно в невесомости. Я ожидал какого-то возмущения от разрядов катушек, но не этого. Не обнуления гравитации. С другой стороны… Теория заключалась в том, что спиральные структуры плазмы могут подвергаться тем же изменениям, что и биомолекулы. Делиться, создавать копии, взаимодействовать, вызывая изменения в соседних структурах, провоцировать эволюцию в совершенно новые формы. Может ли это означать, что можно создать структуры, которые взаимодействуют с энергией и силой принципиально иным образом, чем остальная материя? Даже если это не так… Гравитация и статическое электричество – это одна и та же сила на планковском масштабе. Тишина. Я щелкнул вторым выключателем. Два электрода в центре среды ожили, пространство между ними рассекла яркая, живая молния в непрерывной дуге. Слабый визг нарушил тишину, похожий на чириканье птиц где-то вдалеке. Искры летели между металлическими стержнями и прочь. Зависшая пыль задергалась на месте. Какое-то время больше ничего не происходило, по крайней мере, ничего такого, что я мог бы увидеть через свою систему линз. Будь проклят этот мир за отсутствие электронных микроскопов. Я придвинул стул и сел прямо за кругом рельсов, на которых была установлена моя усилительная линзовая установка. Наблюдал за зрелищем перед собой, за светом и тенями, танцующими на мне, на полу и стенах сверху донизу. Интересно, как выглядела первобытная Земля, когда всё было именно так. То, что я сделал, было импровизацией Земли до возникновения жизни, когда планета была окутана электрическими бурями, вызывавшими образование ионизированных газов в атмосфере. Пока я смотрел, электрическая дуга между двумя электродами всё больше и больше походила на миниатюрный удар молнии, особенно когда концентрация ионов и электронов вокруг положительно заряженного электрода возросла. Затем внезапно произошло нечто, что я представлял себе как вспышку новой, и там зависла маленькая сфера света. Я вскочил на ноги и осторожно приблизился, надеясь, что мне это не кажется. Не казалось. Она действительно была там. Просто парила… Сфера шевельнулась. Она была размером с булавочную головку, но светилась ярко. Четко. Каким-то образом я видел, как она движется на месте. Я быстро прогнал линзовую установку по рельсам вокруг среды для лучшего обзора. Мне не привиделось, сфера двигалась самостоятельно. Я чуть было не назвал это её собственной орбитой, но затем штуковина дернулась в другую сторону, как будто… Нет, не «как будто» – я едва не пропустил это из-за скорости, но она буквально увернулась от второй появившейся клетки. Я пытался убедить себя, что это просто эффект движущегося газа, но затем сфера уплыла прочь, избежала встречи с парой других себе подобных, без проблем прошла сквозь частицы пыли, поглотила несколько случайных искр и прошла сквозь неактивную катушку Теслы, словно её там и не было. Бесстолкновительная плазма. Это был не газ. Существо двигалось по собственной воле. Инстинкт выживания. Я заставил себя дышать. Уймись, мое бьющееся сердце. Положительный электрод породил еще одну сферу. И еще одну. Четвертую. И больше. Я мог только стоять, вытаращившись на них через линзы. Я почти мог представить, как частицы плазмы нанизываются друг на друга, образуя нитевидные филаменты. Филаменты, скручивающиеся в спиральные нити, мало чем отличающиеся от ДНК. Электрически заряженные нити «не-ДНК», притягивающиеся друг к другу в спиральные структуры, функционально и визуально идентичные биомолекулам. ДНК, РНК, белки. По крайней мере, их энергетические аналоги. Но, увы, если всё это и происходило, то на очень малом масштабе, слишком малом даже для моей огромной установки из трех соединенных огромных линз. Хотя, если прищуриться, я мог бы поклясться, что вижу отголоски того, как эти структуры соединяются и распадаются, словно рои. Прошло десять минут, прежде чем я стряхнул с себя оцепенение и начал яростно делать заметки, а затем продолжал писать больше часа, пока крошечные искорки шаровых молний оживали и разлетались в стороны от пыли. Тускнели. Разгорались. Рассеивались. Сливались воедино. Ели. Я смотрел на жизнь, которую создал. У меня не было слов. Две клетки внезапно слились. Затем три. Десять. Кажется, это произошло случайно, просто потому что токи газа принесли их в одну точку, но я не был до конца уверен. Внезапно мне больше не нужна была моя нелепая альтернатива микроскопу, чтобы видеть происходящее. Там блуждала плазменная сфера, крупнее всех остальных. По мере движения она избегала, касалась и пожирала искры, частицы аргона и даже пылинку, пока не стала буквально гигантской. Самой крупной человеческой клеткой была яйцеклетка, которая могла достигать 0,2 мм в диаметре и была едва видна невооруженным глазом. Плазменная клетка передо мной была размером с горчичное зерно. И она всё еще двигалась. Вела себя всё более сложным образом. Лавировала между заряженными хлопьями пыли, зависала рядом с обработанной сталью, словно проявляя любопытство… нет, не надо проецировать, Хандзо… а затем, ни с того ни с сего, штуковина подплыла к самому краю стекла и начала кататься по внутренней стороне, как мячик. Я поспешил пододвинуть свою увеличительную установку и провел следующие полчаса, абсолютно завороженный её всё более уникальным поведением, пока вдруг она не разделилась. Пополам. Как клетка. Я замер, затаив дыхание. Митоз! Я безмолвно смотрел на кружащееся зрелище. Факт: первобытная Земля имела высокоионизированную атмосферу. Факт: LUCA был последним универсальным общим предком. Факт: в прошлой жизни мои предшественники теоретизировали, что на первобытной Земле могла возникнуть плазменная форма жизни. Факт: древняя мифология описывала мир как созданный из гигантского сверхъестественного существа. Кронос, Брахма, Пань-гу, космическое яйцо… Из плоти Имира была создана земля, горы из его костей, океан из его крови, а небо… Небо из черепа великого прародителя. И под небом они имели в виду всё небо, небесную твердь, звездную тьму в вышине; устные предания древнейших людей говорили не о воздухе с синим смещением, они имели в виду гелиосферу. Предварительный вывод: если формы плазменной жизни служили шаблоном для более привычных органических молекул жизни на основе углерода, то… — Неужели я только что открыл первого универсального общего предка? — Аббревиатура сама собой сложилась в уме. — Погодите, нет! Я ни за что не назову это «FUCA». Тут моё сердце едва не выскочило из груди: одна из двух теперь самых крупных клеток попыталась пройти сквозь стекло и погибла. Я поморщился, хотя был и удивлен. Бесстолкновительная плазма должна была пройти без проблем, что случилось? Исходная клетка всколыхнулась и вернулась в родную среду, проведя следующие десять минут… поедая еще больше. Её светящаяся оболочка становилась ярче, но и тоньше, так как клетка еще больше росла в объеме. Когда некоторое время спустя она вернулась к краю среды, её ширина составляла три сантиметра. Я буквально видел её насквозь, несмотря на излучаемый свет. Она не была пустой. Она не была однородной. Внутри было ядро из… похоже, газа. Пораженный тем, что это происходит на масштабе, который я действительно могу изучить, я поднес увеличительную установку как можно ближе. Между внутренним ядром и мембраной проскакивали крошечные молнии. — Плазменная жизнь… успешно создана в лабораторных условиях… — благоговейно прошептал я. Не знаю, сколько я там простоял, просто осознавая реальность своего достижения. — Первоначальный образец будет назван… — Имир – это было слишком в лоб, но, в конце концов, это была лишь поздняя версия того самого жертвоприношения, известного древним европейцам, не так ли? — Первоначальный образец отныне именуется Йемо. — Во рту пересохло после этого посвящения, пока я записывал слова. — Светящаяся оболочка, выполняющая роль клеточной мембраны. Двухслойная плазменная форма жизни с внешним слоем отрицательно заряженных электронов и внутренним слоем положительно заряженных ионов. Ядро из атомов газа с электрическим полем между границей и ядром, внутри которого ускоряются электроны. Морфологические предположения ожидают проверки. Йемо парил там, его ядро пульсировало в ровном, ритмичном вдохе и выдохе. Дыхание. Далеко за спиной первого и самого скороспелого из моих новых творений рой молодых жизней становился с каждой минутой всё больше и ярче. Йемо снова разделился. Дитя снова попыталось пройти сквозь стекло. И преуспело. Я был потрясен. Оно на мгновение замерло в открытом воздухе, казалось, столь же изумленное, как и я. Затем оно бросилось назад, но лишь для того, чтобы печально рассеяться, прежде чем оно смогло… воссоединиться с родителем? Я сглотнул, чувствуя странную грусть. Может, оно еще не было достаточно крепким, чтобы выжить вне родной среды? — Эволюционировавшая сфера выглядит как стабильное, самоограниченное, слоистое, светящееся и почти сферическое тело, – бормотал я, записывая. Неохотно. Каждый миг, потраченный на записи, был мигом, когда мне приходилось отводить от них взгляд. — Способно к размножению путем митоза. Процесс размножения, по-видимому, включает в себя передачу функций управления дочерней клетке. Полученные клетки идентичны и способны немедленно действовать скоординированно. Способность к передаче «генетической» памяти неясна. Количество энергии в начальной искре, похоже, определяет их размер и продолжительность жизни. Йемо еще раз подкрепился и даже слился с парой других более мелких клеток, прежде чем разделиться в третий раз. «Ребенок» повторил свой исход, но тут же метнулся обратно в свой дом и слился с родительской клеткой. Затем Йемо… немного завис на месте, прежде чем развернуться и подплыть к ближайшей катушке Теслы. Затем он вышел на стабильную орбиту вокруг тороида и, казалось, не собирался делать ничего другого. На мгновение я всерьез задумался о том, чтобы снова включить катушки. Вместо этого я сначала выставил регуляторы мощности на всех трех на минимум, а затем активировал только одну из них на самом низком уровне – ту, что была дальше всего от Йемо. Вместо мощных дуг молний в начале проскочила лишь слабая искра, но реакция последовала незамедлительно. Вся среда пришла в движение. Плавающая пыль задрожала. Рой молодых плазменных клеток, толпившихся вокруг электродов внизу, с почти сверхъестественной координацией отшатнулся от катушки, а Йемо выбросило с его орбиты. Но затем большая часть роя оторвалась от своего… места рождения и собралась вокруг катушки Теслы. Несколько штук подобрались слишком близко и были испепелены. Остальные же, видимо, усвоили урок и обосновались на более безопасной орбите. Йемо кружил на внешней границе остальных, другие клетки летали к нему и обратно. Либо мне это казалось, либо у них развивалась социальная динамика. Общение. И они почему-то очень хотели быть рядом с катушкой. Больше, чем рядом с электродами, которые дали им жизнь. Статическое электричество служит топливом? Им удалось занять лишь подобие дальней орбиты. Чуть ближе – и «вж-жих» в небытие. Я не мог сделать катушку еще слабее, не выключив её совсем. Я не был уверен, будет ли это иметь для них значение, если она станет слабее. А выключать её теперь казалось жестоким, раз уж они предпочли её своему буквальному месту рождения. Я был поражен их координацией. Сотрудничеством даже со стороны Йемо, который вырос таким большим отчасти потому, что съел целую кучу остальных. Ну, слился с ними, если в этом есть разница. — Основываясь на синхронных пульсациях более крупных наблюдаемых экземпляров, я предполагаю, что существа передают информацию, излучая электромагнитную энергию, заставляя атомы внутри других сфер вибрировать на определенной частоте. Мне нужно будет разработать настоящий микроскоп и соответствующее оборудование для электромагнитной спектроскопии, чтобы убедиться в этом. — По крайней мере, в одном другом эксперименте, о котором я читал, наблюдался именно такой эффект, похожий на вибрирующую диафрагму в телефоне, которая позволяет передавать информацию из одной точки в другую. — Мои новые дети – телепаты, хе… погодите, нет, не записывай это, никогда не думал, что буду рад отсутствию записывающей аппаратуры. Йемо, вероятно, из-за своей большей массы, подошел ближе всех остальных и позволил молнии Теслы ударить в него. На мгновение я подумал, что он мертв: мембрана пошла рябью, а внутренние механизмы замерли. Но затем его мембрана фактически стала прочнее, а дерганые движения Йемо от шока после удара постепенно сгладились, пока он не… не завис на стабильной орбите вокруг катушки Теслы. Боже мой, это просто… А затем мембрана Йемо стала толще и ярче, и – увеличительную установку, живо! — И… и теперь он сам испускал молнии, словно был каким-то ретранслятором для катушки Теслы. Дуги были крошечными и мягкими, они плавали свободно, как пряди волос, но я всё равно их видел, едва-едва. А потом мне и видеть их не нужно было, потому что стало очевидно, что происходит: множество других, более мелких клеток роились вокруг Йемо и начали вращаться вокруг него, фактически зависая на других концах лучей, которые он испускал. Другие плазменные клетки теперь тоже подплывали близко к катушке Теслы, настолько близко, насколько хотели, даже паря как одно целое в форме двойной спирали вокруг одной большой ровной дуги неживой молнии, потому что разряд теперь был стабильно и безопасно зафиксирован на форме Йемо, как… как будто он был спутником. Йемо превратил себя в луну, нелепо подумал я, хотя мысль быстро перестала казаться абсурдной. И он, по сути, теперь защищает и взращивает остальных. Это мой мальчик! Нерешительно, но уже не так сильно, как раньше, я выключил питание электродов. Некоторые из «детишек» постарше – хе – приплыли проверить внезапное затишье в их ранее хаотичном месте рождения, но затем, казалось, в унисон пожали плечами и вернулись к своему новому дому, чтобы… толпиться вокруг старшего брата и жить своей жизнью, я полагаю. Просто висеть там. Жить в свое удовольствие… Боже мой, я создал жизнь! Я стоял там какое-то время, просто глядя на свои творения, охваченный благоговейным трепетом. Я не ожидал, что из этого что-то выйдет. Это была просто прихоть, дело чести – приложить хоть немного усилий к своей страсти после того, как я потратил почти всё, что имел, на «мягкую» науку и самую изнурительную задачу в обеих моих жизнях, без исключения. И всё ради спасения кучки людей, в заслуженности которого я больше не был уверен. Нет, это не совсем справедливо. Осознание снизошло на меня внезапно, как это обычно бывает, когда ты хорошенько отдохнул от пережевывания своих проблем. Не уверен, что я приветствовал его в данный момент. Может быть, Шисуи намеренно тупил в конце. Может быть, это было что-то, что Данзо навязал Сарутоби, а Шисуи хотел, чтобы это провалилось нарочно, и я просто не оправдал его ожиданий. Я был почти уверен в этом, как только мысль пришла мне в голову, но вместо смущения или стыда, которые я мог бы почувствовать в любое другое время, я просто разозлился, потому что к чёрту всё это. Шимура Данзо должен лежать в сырой земле без единого камня на могиле после всего, что он натворил, а не диктовать свою волю Хокаге даже сейчас. Я стиснул зубы. Мой кулак был сжат. Внутри среды мои творения жили своей маленькой жизнью, совершенно не подозревая о мире снаружи. Ах, блаженство невежества. Увы, я не мог похвастаться таким же самообладанием. Извините, дети, но папочка хочет немного погреться в вашем присутствии. Обещаю не быть слишком навязчивым. Медленно, очень медленно я подошел к столу с установкой. Остановился. Наклонился, чтобы посмотреть на стекло как можно ближе. Нерешительно поднял руку и постучал пальцем по стеклу. Один раз. Существа вздрогнули. Словно стайка рыб, они все без исключения рванули в сторону от своих прежних траекторий относительно источника вибрации. А Йемо, находившийся на своем месте у головки катушки Теслы, сорвался с орбиты. И тут же рванул к точке удара так быстро, как только мог, остальные существа следовали за ним, их пульсация стала неровной, лишенной прежней синхронности. Йемо подошел к стеклу настолько близко, насколько мог, не проходя сквозь него. Покатился, как мячик, описывая идеальный круг по внутренней стороне. Искал. Ждал. Я снова постучал по стеклу. Йемо мгновенно метнулся к этому месту и буквально прижался к стенке. Это самое милое, что я когда-либо видел в своей жизни. Извините, дети, у папы появился новый любимчик. Позади моего ангела остальные существа собрались в единый кластер, светящуюся нить, раскачивающуюся взад-вперед в ритме с дугой Теслы, теперь покинутой и далекой. Это навело меня на мысль. Довольно нелепую, но чем больше я о ней думал, тем больше убеждался: преступно, что я не сделал этого с самого начала. В конце концов, что за творец я был бы, если бы не дал своему миру музыку? Профессор бы меня устыдился! Сначала я перекалибровал две другие катушки и активировал все три разом. Внезапное повторное появление живительной энергии из всех трех мегаструктур вызвало в среде совершенно новую форму хаоса. Это дало мне еще десять минут новых наблюдений для записей. Но на этот раз, когда существа адаптировались к своей новой, более богатой среде, Йемо предпочел не выходить на орбиту, как раньше. Вместо этого он подплыл к краю стекла и начал парить взад-вперед по кругу. Словно искал меня. И это усиливалось по мере того, как остальные снова начали подплывать и присоединяться к нему, как самая крошечная стайка рыб. Стайка самых крошечных рыб, я имею в виду: рой был далеко не маленьким, их там, должно быть, были сотни. Поскольку время, когда мне нужно было беспокоиться о посторонних переменных, загрязняющих эксперимент, давно прошло, я принес свой фонограф. Удача на этот раз была на моей стороне: у меня уже была установка для разделения аудиосигналов по каналам – я много экспериментировал с музыкальной функцией с тех пор, как в первый раз лишил Шисуи дара речи. Мне пришлось самому собрать большую часть оборудования, но я к этому привык. Я выключил катушки Теслы. Извините, дети, папа всего на секунду. Но секунда в таком масштабе – это, наверное, целая вечность, не так ли? Этому миру было еще далеко до программных эквалайзеров, но мне удалось разделить звуковые каналы на три потока, которые я подключил к каждому из блоков управления Теслы. Затем, скрестив пальцы, я активировал все катушки разом. Среда ожила. Молнии запели. Мои творения затанцевали. Даже вопреки себе. Возможно. Песня была грустной. Но она была одной из немногих, знакомых мне по обеим жизням, и у меня не хватило духу притворяться позитивным. Извините, детки, у папы сейчас не так много собственного счастья, чтобы им делиться. Я подошел и встал у самого стекла. — Ну, никакого счастья, кроме того, что даете мне вы, малыши. Как бы грустно ни было, песня была прекрасной. Одна из моих любимых, независимо от жизни и планеты. И малышам она, кажется, тоже нравилась, несмотря на мои опасения. Я был рад. Не каждый день удается подчинить гром своей воле и заставить его петь. У меня ведь не было рядом ни жены, ни детей, чтобы они задавали бесконечные вопросы, заставляли меня бегать из одного конца мастерской в другой и утаскивали их прочь под смех в тщетной попытке уберечь лабораторию от неуклюжих рук. Может, мне стоило назвать их Декстер и Ди-Ди. Или нет. Юи, может, и подходила под стереотип, но Кэндзо по сравнению с ней был далеко не таким интровертом. Внутри среды существа плавали в унисон – одна длинная, непрерывная петля, текущая как река по кругу между катушками Теслы, состоящая из двух отдельных воронок, закручивающихся друг вокруг друга в двойную спираль. В этот момент я испытал глубокое, горячее чувство, раздувающееся в груди так, как не случалось со времен пробуждения памяти о прошлой жизни. Дыхание перехватило. Сердце громко стучало в ушах. Эти существа были маленькими и мимолетными, в них были лишь самые базовые жизненные инстинкты, но они были чудесными, сияющими и моими. Я постучал по стеклу. Йемо поднялся из потока душ, большой и яркий, всё еще в ритме с музыкой, и подплыл к источнику звука. И стал ждать. Живой, пульсирующий в унисон со многими другими, следующими за ним, и терпеливый. Я действительно должен перестать приписывать разум одноклеточной жизни. Но я не мог ничего с собой поделать! Вот они действуют поодиночке, вот – нет, вот они ведут себя как рой, вот они едят молнии, посмотрите, как они танцуют и ищут малейший знак своего создателя, где бы они его ни нашли… О, Бритва Оккама, куда же ты подевалась? Почему ты меня покинула? Я постучал снова. Они сгрудились ближе, Йемо вел их за собой, их танец стал еще более сложным, каким-то образом при этом не теряя ритма с песней грома. На самом деле они были полностью синхронизированы с моим сердцебиением. «Анам» было ирландским словом, означающим душу. Наконец, поддавшись импульсу, я прижал кончик пальца к стеклу и оставил его там. — Я назову вас Анами. Йемо оказался рядом мгновенно; дочерняя клетка отделилась от него и метнулась сквозь кожу и обратно, спеша вернуться к родителю. Это вызвало покалывание. Затем покалывание стало еще ощутимее, когда Йемо разделился снова, потом еще раз и еще, дочерние клетки объединялись всё больше, пока я не увидел смутное подобие кончика своего пальца. Дети учатся через подражание. Я снова проецирую? Или это было нечто большее, чем неосознанное отражение того, как ведет себя тонкая материя? Минуточку… Процесс не закончился. Деление продолжалось. Кончик моего пальца был идеально отражен в их амальгаме, и они всё еще не закончили дробиться и перегруппировываться. Что они… о. Я смотрел на синюю, светящуюся, идеальную копию кончика своего пальца, вплоть до мельчайших деталей отпечатка. — Потрясающе. Я позволил себе невозможную мысль, что то, как они мерцают, вызвано моей похвалой. Слышат мой голос. Способ, которым они общаются посредством вибрации, не так уж сильно отличается от слуха, верно? Иначе они не смогли бы танцевать. В определенном смысле этого слова. Медленно я прижал остальную часть пальца к стеклу, а затем и всю ладонь. Маленькие клетки порождали клетки еще меньше, которые вытягивались в цепочку, пока почти идеально не начали имитировать разряды Теслы, проносясь и извиваясь внутри и снаружи среды сквозь стекло, покалывая мою кожу. Я наклонился вперед так близко, как только мог, пока не увидел отражение своих глаз в стекле. Видел их отраженными в отражении моих глаз, пока они жили, пульсировали и объединялись в единую синхронность крошечных индивидуальностей. И вот оно, наконец. Вот они – сформировались в идеальное зеркало моей руки. Мне казалось, сердце сейчас разорвется. — …Хорошая работа. — У меня… у меня по щекам бежали гордые, счастливые слезы. Я мог бы поклясться, что чувствую, как мои слова и чувства вибрируют через руку, стекло и до самого сердца моих маленьких творений и их собрания. — Я горжусь вами. Что-то произошло. Что-то удивительное. Волна света пробежала по поверхности сияющего, зеркального подобия моей руки. Я едва мог отличить эти крошечные создания друг от друга. Затем без предупреждения рука пронеслась сквозь стекло, словно его и не было, и прямо в мою. — Мать твою! Я отпрянул с хриплым криком, рефлекс отбросил меня от стекла, но этого не хватило, чтобы уберечь от болезненного падения. Я сильно приложился боком, но едва обратил внимание на вспышку боли. Моя рука ожила от ощущений: каких-то старых, каких-то неожиданных, каких-то совершенно причудливых и неведомых. Моя кожа, плоть, нервы покалывало всё сильнее, словно я засунул руку в розетку, но это ощущалось странно приятно, и сердце не вопило, готовое выскочить из груди от учащенного сердцебиения. В то же время, но отдельно, я чувствовал себя как в тот раз, когда целый час держал руки на генераторе Ван де Граафа, просто чтобы наполниться статикой и посмотреть, что будет. Но ощущение локализовалось ниже запястья, и то, что происходило сейчас, не было похоже на тот случай; а затем покалывание достигло нервов и наложилось на нейроны. Люди не могут чувствовать свои отдельные клетки, – подумал я, затаив дыхание, глядя на свою руку, которая тут же поспешила доказать обратное своей кожей, складками, морщинами и мертвыми клетками; мой разум осматривал потовые и жировые железы, миновал крошечные волоски до их корней и дальше, глубже и глубже, пока не увидел кровь. Люди не могут видеть свои… — Покалывание достигло мозга, и я… Моя рука… Я внезапно узнал её, вплоть до каждого эритроцита и лейкоцита, и сосудов, по которым они путешествовали, чтобы достичь костей, мышц и нервов, с их клетками, митохондриями и каждым завитком в крошечном, бесконечном клубке пряжи, которым была моя ДНК несколько триллионов раз… и… и… Там было много всего. И я знал всё это. Всё. До молекулы и всего, что в них содержалось. И делалось. Говорят, капля ДНК обладает емкостью и скоростью обработки данных, сравнимыми с квантовым компьютером. Теперь я мог в это поверить: этот запутанный клубок генов, их связей и отсутствия связей, спутанный, свернутый и обернутый вокруг самого себя, заключенный в белок и многое другое, цитоплазма за его пределами с гораздо большим количеством содержимого, чем учили меня учебники биологии, биомолекулы, кислоты, митохондрии, клеточная мембрана, а вокруг клетки, над ней и сквозь неё теперь было тонкое светящееся поле, как… Точно как. Бесстолкновительная плазма. Человеческая клетка. Плазменная клетка. Идеальное наложение. Паранормальное. Все эти странные истории, городские легенды и странные явления в старом мире. Двухслойные шары плазмы теоретически считались некоторыми причиной всего этого. Я сомневался в этом, потому что сомневаюсь в большинстве теорий, пытающихся дать единое объяснение всему на свете, но… Неужели мои клетки только что обрели собственные души? Когда моя реальность наконец снова стала макроскопической, когда яркое воспоминание застряло в уме, в то время как само знание – нет, потому что моя кратковременная память не могла выгрузить его достаточно быстро, чтобы сохранить хотя бы процент, была одна неотвязная мысль, охватившая всё мое сознание. Люди застряли в режиме выживания. Моей второй мыслью было ощущение, похожее на тончайшую сеть полуавтономных биосхем, проложенную вдоль моих кровеносных сосудов и нервной системы, раскинутую по руке, как наполовину сплетенная паутина. Она была слабой, атрофированной и голодной. Система циркуляции чакры, – вяло подумал я. Души моих клеток. Она… пожирала их? Кажется, мне это не нравится. Третьей моей мыслью была боль. Мои бока болели. И не только. Появилась резкая, упорная боль под ребрами и в животе. Я попытался встать… — Кх… н-н-н… а-ах! — У меня не получилось. Боль вспыхнула, сильная и острая, накатывая волнами. Я чувствовал её. Чувствовал, как она распространяется от спины к животу и ниже, пока не заполнила всё пространство от легких до паха. Четвертой моей мыслью было: мне нужно в туалет. Прямо сейчас. Стиснув зубы, я сумел, опираясь на стену, подняться на ноги – едва-едва – и поблагодарил всех своих предков-домоседов за традицию всегда иметь уборную под боком. Кое-как я добрался. А потом – нет. Прежняя боль была ничем. Как только я начал, жуткая, неописуемая агония вспыхнула в мочевом пузыре и прошла до самого конца, и я закричал. Жжет, – подумал я сквозь пламя, пожирающее мои мысли. — Как кислота. Моя моча была… Она была черной. Шок был единственным, что удерживало меня на ногах, но и он прошел, когда я подумал, что худшее позади, только чтобы увидеть, как черный цвет сменился красным. Я мочился кровью. Я привалился к стене и едва не сполз на пол, успев ухватиться за раковину. Стеклянный стакан отлетел в сторону, разбившись вдребезги об пол, рассыпав зубную щетку и бритву. Я… я едва мог соображать. Мне нужно в больницу. Я вывалился наружу, обратно в лабораторию и мимо неё, задыхаясь и постанывая от боли при каждом шаге, но едва добрался до двери, как колени подкосились. Каким-то образом мне всё же удалось подползти и отпереть её, потянуть на себя. Но затем я, должно быть, на мгновение отключился, потому что следующее, что я помню – как я ползу на четвереньках вверх по лестнице, едва волоча свое тело. Почему так темно? — Отстраненно подумал я. Прищурившись, я увидел знакомую картину: лунный свет отбрасывал слабые тени вдоль стен на верхней площадке. Когда наступила ночь? Я добрался до предпоследней ступеньки, прежде чем тело окончательно отказало. Я не доберусь, – в отчаянии подумал я. — В этот раз я не доберусь. Я попытался позвать на помощь, хотя знал, что я слишком далеко, даже если не брать в расчет стены между мной и ближайшим человеком, но из горла вырвался лишь хриплый, нечленораздельный крик. Что со мной происходит? Надзирающий АНБУ опустился на колено рядом со мной. О… Высокий. Поджарый. Маска со стилизованной мордой пса. Его руки уже мелькали, складывая серию печатей. Они всё-таки пришли за мной. Ну… это объясняло боль. — Кучиёсэ-но дзюцу! Древний Нифон, – несвязно подумал я. — Мнемоники техник на другом языке? Белый дым. Коричневая шерсть. Белые клыки. — Акино, посмотри, сможешь ли ты выследить яд. Яд? — Понял! Ниндзя-пёс перепрыгнул через меня и помчался вниз по лестнице. — Держись, здоровяк, – АНБУ взвалил меня на плечо «пожарным» хватом. — Было бы жаль расстраивать моего младшего дважды за день. Без лишних слов Хатакэ Какаши понес меня в больницу. Я был извращенно рад, что мои габариты не позволили ему выпрыгнуть в окно. В моем угасающем сознании осталась лишь одна мысль, когда мы наконец выбрались наружу и он в прыжке оттолкнулся от земли, превращая мир в размытое пятно. Тот пёс что, был в солнечных очках? **Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!**