Глава 3 — Глава 3

«… 22 октября, 5 г. П. Б…» «… Сарутоби Хирузен, Третий Хокаге Деревни Скрытой Листвы…» «В заключение: так называемое „Проклятие Ненависти“ клана Учиха, термин, введенный Вторым Хокаге, стало самоисполняющимся пророчеством. Несмотря на то, что Военная Полиция Конохи была основана Тобирамой Сенджу и формально передана Учиха как знак доверия и доброй воли, она превратилась в „белого слона“, через которого происходит отчуждение клана. Ситуация усугубляется рядом вспомогательных факторов: строительством полицейского участка рядом с тюрьмой; неучастием клана Учиха в отражении атаки Девятихвостого; переносом квартала Учиха на окраину деревни вместо центра при восстановлении; и висцеральной реакцией „бей или беги“, возникающей у людей на угрозу ментального контроля – к которому Учиха привычно прибегают даже вне тех редких случаев, когда им приходится действовать против других шиноби. Это сопряжено с очевидным отсутствием механизмов апелляции в случае превышения полицией полномочий, поскольку лица, рассматривающие жалобы, буквально или фигурально являются теми же, кто совершает злоупотребления. Основываясь на изложенных ранее статистических тенденциях, необратимый разрыв отношений между Конохой и Учиха достигнет критической точки всего через год. Следовательно, требуется срочное и фундаментальное изменение политики и практики – как для того, чтобы разрушить нарратив о „злоупотреблении привилегиями“, возникший из-за монополии на карательную силу, так и для создания альтернативных векторов взаимодействия, через которые имидж клана Учиха может быть реабилитирован. Ниже приведены сценарии, наиболее вероятные согласно текущим прогнозам, с рекомендациями, призванными предотвратить их или, в случае неудачи, смягчить последствия». По его сигналу Ворон поставил на паузу видеозапись, которую Хирузен и расширенный состав его совета никак не могли закончить разбирать, хотя за время закрытых обсуждений посмотрели её уже восемь раз с обильными паузами и перемотками. Здесь присутствовали его старые соратники Митокадо Хомура и Утатане Кохару, командующий Корня Шимура Данзо, командир джонинов Нара Шикаку и даже глава отдела допросов и пыток Морино Ибики. Хирузен также распорядился, чтобы последние четыре дня среди дежурных АНБУ всегда находился Учиха Шисуи в качестве неофициального связного с главой клана. Присутствие Учиха Фугаку в первый день чуть не переросло в перепалку на повышенных тонах с Данзо, после чего первый в негодовании удалился. Сарутоби был искренне удивлен, что Фугаку попросил присутствовать на этой «финальной» «оценке» «научного трактата» Масанари Хандзо, несмотря на его крайне личную заинтересованность в вопросе. Шикаку шумно вздохнул и подпёр подбородок рукой. — То, что этот человек не шиноби – чертовская трагедия. — Мы всё еще уверены, что это так? — Проворчал Фугаку, демонстративно не глядя на Данзо. — Мы провели тщательное расследование. Если он ниндзя, то он одновременно лучший и самый неэффективный чертов шпион во всей писаной истории, — ответил Ибики. — Кроме того, на следующий вечер я замаскировался и «случайно» столкнулся с ним. Сказал, что видел, как он выходил из резиденции Хокаге, и спросил, каково это – быть гражданским внутри. Он посмотрел на меня как на сумасшедшего за одну мысль о том, что он меня не раскусит – хотя я дурачил опытных ниндзя тем же трюком с вдвое меньшими усилиями. Затем он, с охапкой медной проволоки, магнитов и резинок в руках, совершенно серьезно заявил, что не знает, так как был слишком занят, потенциально подписывая себе смертный приговор ради «защиты докторской диссертации по политологии». Мне даже не пришлось изображать смех. Я думал, он просто ткнул пальцем в небо, увидев мою маскировку, и что его самосознание – лишь игра. В конце концов, что это за доктор такой? — А разве он не доктор? — Задумчиво произнес Хомура. — Он выявил симптомы, диагностировал болезнь, изучил историю болезни субъекта и дал рекомендации по лечению. — Совершенно верно, — согласился Ибики. — Учитывая, что человек буквально изобрел целую новую научную область только ради этого, я полагаю, он может называть себя как угодно. «Целая новая научная область» – это еще мягко сказано. Масанари Хандзо потребовалось три часа, чтобы закончить «защиту диссертации», еще пять – чтобы выстоять под их вопросами о методологии (к которой прилагалась стопка бумаг даже толще самой диссертации, и это не считая приложений, чей коллективный объем превышал всё остальное вместе взятое). Потребовалась целая ночь закрытого заседания Совета только для того, чтобы понять используемые процедуры, три дня на индивидуальное изучение, целая неделя на обсуждение в совете – и вот теперь они пытались понять, что делать дальше. Не слишком успешно. Введение к «трактату» само по себе насчитывало более десяти тысяч слов. Затем автор представил «контекст» в виде обширного «обзора литературы», охватывающего все факты истории клана Учиха и Военной Полиции Конохи, которые не были засекречены. Пятнадцать тысяч слов человек посвятил только описанию своей методологии, масштаб которой даже Данзо счел, честно говоря, пугающим. «Количественное исследование тенденций действий полиции с использованием прагматистской философии», основанное на «статистическом анализе вердиктов и результатов апелляций в период с 739 по 745 год». Вот только этот статистический анализ на самом деле состоял из шести различных видов анализа, четыре из которых никто в этой комнате – да и где-либо еще – никогда не встречал. Похоже, Масанари Хандзо придумал их сам и даже приложил подробную документацию по процедурам и расчетам, объем которой превосходил итоговое содержание работы. Там было нечто под названием «дисперсионный анализ», другое именовалось «ранговой корреляцией Финна» в честь его странного псевдонима и объяснялось как «непараметрическая мера ранговой корреляции, показывающая статистическую зависимость между рангами двух переменных». Имелось и поистине мучительное погружение в Ёми под названием «полиномиальный регрессионный анализ» (к которому прилагалось почти столько же страниц, сколько ко всему остальному, просто для иллюстрации математических выкладок), и четвертая процедура – «прескриптивный анализ», полный графиков и диаграмм больше, чем все остальные вместе взятые, «служащий для направления будущих управленческих решений». Масанари «признался», что один из этих методов на самом деле принадлежит некоему Карлу Гауссу, который давно умер. Это никого не успокоило. Совсем. Хирузену потребовалась целая бессонная ночь, чтобы во всем разобраться. Успех, повторенный только Шикаку, прежде чем тот потер усталое лицо, расхохотался и громогласно объявил, что крадет всё это. Ибики понадобилось два дня, но в конце концов он заявил то же самое. Чувствуя жажду мести, Хокаге, Ибики и Шикаку засучили рукава и тщательно проверили все цифры. Хорошая новость: они нашли ошибки. Плохая новость: они заметили эти ошибки только после того, как кропотливо ввели ту малую часть данных, которую смогли, в свои компьютеры, к которым у гражданских не было доступа. Совсем плохая новость: исправление этих ошибок лишь сделало результаты и выводы Масанари более точными, а его многочисленные таблицы и диаграммы – еще более убийственными. А затем, после «количественной» части «трактата», словно из жалости к бедолагам, которые не могли угнаться за его расчетами, человек посвятил еще около тридцати тысяч слов «качественному тематическому анализу неструктурированных интервью» с «репрезентативной выборкой горожан Конохи» на тему «воспринимаемого влияния Военной Полиции Конохи на социальную динамику с участием членов клана Учиха». К этому прилагались собственные приложения в виде еще одной стопки бумаг, на этот раз заполненных стенограммами. Завершала всё «метанарративная дискуссия» о «тенденциях» и «темах» в контексте официальных законов, постановлений, указов и заявлений резиденции Хокаге относительно клана Учиха в сравнении с официальными ответами последнего, «опубликованными в газете „Мудрец Конохи“ с первого номера по сегодняшний день». Попунктный список всех использованных отрывков был включен в «библиографию» наряду с обширным списком книг, с которыми консультировались и на которые ссылались на протяжении всей работы, с указанием имени автора, названия, даты публикации и номера тома или выпуска. Напечатано на машинке, отформатировано и снабжено «ссылками» по «стандарту» с деловитой, беспощадной фактичностью. Стандарт, который Масанари установил сам и которому, согласно отчетам из Конохи и других мест, уже начали следовать другие. «У гражданских гордости не меньше, чем у шиноби, – мрачно размышлял Хирузен. – …Но они не черпают её из насилия и смерти». — Я полагаю, у нас нет идей получше, с кем именно этот человек разговаривал? — Фугаку теперь смотрел на Данзо в упор. Данзо его проигнорировал. Фугаку стиснул зубы. — Он очень добросовестно защищал свои источники, — ответил вместо него Ибики. — Я знаю, что он не ниндзя, но я всё равно хочу его к себе в отдел. — Можешь спросить, — разрешил Хирузен. — И только спросить. Никакого принуждения. Впрочем, сомневаюсь, что он согласится. — Не утруждайтесь, — подал голос Данзо, впервые за весь день. — Он слишком мягкотелый. «Ты имеешь в виду, что его моральные принципы слишком сильны», – подумал Хирузен, пока остальные в энтый раз возвращались к прежним аргументам. Перед заключением в «трактате» шел пространный пассаж об этике исследований и о том, что полное удаление всех имен, дат, речевых оборотов, демографических деталей и прочей «персонально идентифицирующей информации» – буквально всего, что могло бы помочь опознать людей, которые явно не знали, к чему ведут их разговоры, – является недостаточной этической строгостью. Потому что этого якобы недостаточно для соблюдения принципов «анонимности», «конфиденциальности», «благодеяния» и «непричинения вреда», если исследованию не хватает «аутентичности». Которая в данном случае, по-видимому, была подорвана, так как «первичный сбор данных» проводился без «информированного согласия» участников. Данзо уставился на Хирузена своим единственным, острым как буравчик, глазом. — Ты ведь не собираешься идти на поводу у этого человека. — Врачи занимаются исцелением, — уклонился он от прямого ответа. — Станем ли мы корить человека за попытку исцелить нацию вместо отдельных личностей? — Технически Коноха не была нацией, но Хирузен легко мог представить, как этот человек устремляет свой взор на еще более широкие горизонты. — Полагаю, тогда всё просто, — пробормотал Хомура, на что ответом была многозначительная тишина за столом и усталый вздох командира джонинов, который свирепо смотрел на застывшее изображение Хандзо на экране. Тот явно не ценил все те часы сна, которые потерял из-за него. — Я не согласен, — сурово отрезал Данзо. — Мы ниндзя. Мы не принимаем информацию без проверки. Шикаку откинулся на спинку стула. — За исключением того, что здесь всё легко проверяется, так как взято из открытых источников и общеизвестных в деревне фактов. — Тем не менее, я предлагаю задержать его и подвергнуть ментальному вскрытию Яманака. Вопрос слишком деликатный, чтобы рисковать. — Нет, — мягко сказал Хирузен, игнорируя яростный взгляд Данзо. — Ни он, ни Иноичи не заслуживают такого давления. — «Или ментального увечья». — Ты не можешь говорить мне, что готов игнорировать все эти… несоответствия. В биографии этого человека нет ничего, что объясняло бы его… — Впечатляющий набор навыков? — Перебил Шикаку там, где даже старые коллеги Хирузена медлили. — Ты сам сказал, что Корень следил за его перемещениями с момента его второй публикации и ни разу не видел, чтобы он копал там, где не положено. Почему ты поднимаешь этот вопрос только сейчас? Единственный глаз Данзо бесстрастно уставился на собеседника. — В его досье нет ничего, что объясняло бы такой… опыт сбора разведданных. — Масанари Хандзо, 28 лет, гражданский, профессия: электрик, мастер на все руки и эпизодический изобретатель игрушек, а с недавних пор – редких инструментов ниндзя с электрическим функционалом, — зачитала Кохару, прежде чем отложить тонкую папку. — Мы видели подобные изменения жизненного пути у многих после нападения Кьюби, причем при гораздо менее явных травмах. Смену интересов легко объяснить трагической потерей семьи, которую нужно было развлекать и обеспечивать. — Теперь и ты ищешь ему оправдания? Хирузен покачал головой. — Я не стану корить человека за его компетентность… — Тогда тебе стоит укорить его за дерзость и самонадеянность. — …Особенно когда он раскрыл её мне, полностью ожидая именно тех действий, которые ты сейчас предлагаешь, Данзо. Именно поэтому он заранее попросил амнистию, которая, напоминаю, была предоставлена. Глаз Данзо сузился. — Этот человек – храбрый житель нашей деревни, рискующий собственной жизнью, чтобы предотвратить величайшую трагедию, которую Коноха когда-либо видела. По твоему собственному признанию, его выводы достаточно заслуживают доверия, чтобы настаивать на калечащем допросе. По твоему собственному признанию, он не сделал ничего подозрительного, кроме того, что не является ниндзя. «В этом-то и Корень проблемы, не так ли, старый друг? Он смутил тебя. Его умение собирать информацию смутило тебя. На самом деле, он смутил всех нас – простой гражданский. И никто из вас не может смыть это оскорбление, не уничтожив буквально всё исследование и не убив человека, а заодно и всех присутствующих в этой комнате». Атмосфера похолодела под влиянием настроения Данзо. Хирузен не отступил. Со стороны гражданского было вполне разумно опасаться превышения полномочий, особенно в свете таких законов, как Табу на Кьюби, которое человек нарушил в нескольких пунктах во время своей «защиты». В частности, резюмируя раздел о «потенциальном саботаже со стороны пропавших без вести выживших Учиха или дезертиров, завербованных вражескими фракциями». Фугаку был оскорблен этим намеком, но напоминание о последних годах жизни Мадары подействовало как всегда усмиряюще. Оставалось надеяться, что Данзо не примет это на свой счет, как и всё остальное… — А как быть с секретами, на которые он наткнулся? Мы должны оставить их в его беззащитных руках? Был лишь один момент, когда Хирузен едва не потерял самообладание и чуть не приказал арестовать человека, несмотря на подписанную предварительную амнистию. Масанари Хандзо безошибочно вычислил, что Наруто – сын Четвертого Хокаге, основываясь исключительно на его внешности и на том факте, что Хирузен «выбрал мягкий подход к внедрению философии Воли Огня». Человек осмелился поставить под сомнение его намерения в отношении Наруто – слова задели неожиданно глубоко – и в тот же миг указал на то, что Наруто подвергался публичному остракизму и поношению еще до своих проделок, несмотря на близость к Хирузену. Что, по-видимому, являлось «явным свидетельством конфликта интересов в вопросе столь масштабном, что он диктует поведение всей Деревни Скрытой Листвы, от последнего гражданского до высшего ниндзя». Это было достаточно плохо, но человек также вычислил личность Кушины как предыдущего джинчурики Кьюби, основываясь на известных отношениях Минато с ней, его выборе сосуда и времени кончины Мито сразу после прибытия Кушины в Коноху. Затем, словно половины присутствующих по ту сторону трибун, жаждущих заставить его замолчать навеки, было мало, человек выдвинул теорию о саботаже со стороны третьих лиц во время родов Кушины. Основываясь исключительно на высочайшем мастерстве в запечатывании обоих родителей Наруто, жизненной силе Узумаки и отсутствии буйства Кьюби во время собственных родов Мито. А затем, чтобы добавить соли на рану, человек уделил едва ли страницу рассуждениям о потенциальных целях такой третьей стороны, возможностях сбора разведданных – или инсайдерских знаниях – необходимых для того, чтобы знать, когда и как нанести удар, и вероятных способностях, требуемых для победы над Желтой Молнией – включая манипуляции с пространством-временем, которыми, что примечательно, никто из оставшихся в деревне Учиха на тот момент не обладал. Вместо этого автор перешел к краткому: «но спекуляции на эту тему выходят за рамки компетенции данного исследователя и за пределы данной диссертации». Ибики тогда улыбнулся. Хирузен – нет. То, что как минимум половине руководства Конохи потребовался простой гражданский, чтобы разжевать им это, было абсолютно невыносимо. — Честно говоря, — внезапно произнес Нара Шикаку посреди возникшего напряжения. — Тот факт, что Масанари ожидает от Конохи наказания за добрую службу вместо награды, заставляет меня задуматься: где мы свернули не туда? Фугаку немедленно ухватился за этот косвенный выпад против Данзо, породив новую волну споров. Хирузен оставил их и мрачно посмотрел на портрет Тобирамы. «Знал ли ты, что так будет?» Затем он перевел взгляд на раму Четвертого. «О чем ты не успел мне рассказать, Минато?» — Лорд Хокаге, — позвала Кохару как раз в тот момент, когда напряжение готово было сорваться в крик, чего им с трудом удавалось избегать с того первого провального дня. — Что вы решили? «Я хочу этого человека к себе в штат, – внутренне ворчал Хирузен. – …Он, возможно, единственный, кто знает, как выглядит мир». Напрасная надежда, но мечтать было приятно. — Сказано и пересказано уже почти всё. Остается определить, как заинтересованные стороны поступят с этой информацией. Хирузен посмотрел на Фугаку. Фугаку бросил на Данзо последний свирепый взгляд, нахмурился и поджал губы, глядя на свою копию Трактата Масанари. Взглянув на страницу, Хирузен увидел, что это был тот самый спорный и вызывающий дискуссии раздел «Прогнозы». Хирузен перелистнул страницы своего экземпляра и в двенадцатый раз пробежал глазами по тексту. Сценарии, наиболее вероятные согласно текущим прогнозам. Отчуждение. Дезертирство. Исход. Агрессивные действия. Кровавые контрмеры. Внутренний раскол. Насильственный раскол. Государственный переворот. Проваленный переворот. Превентивный обезглавливающий удар. Неудачный обезглавливающий удар. Последствия во всех случаях одинаковы, разнятся лишь степенью тяжести. Моральный крах Конохи, моральный крах Учиха, дипломатический провал обеих сторон, человеческие жертвы, сопутствующий ущерб, жертвы среди непричастных, даже если Военная Полиция Конохи не воспользуется своим положением, чтобы держать в заложниках рядовое население деревни. Все сценарии посеют беспокойство среди других кланов по поводу возможности аналогичного подавления и чисток. Тотальная война вряд ли закончится без выживших, которые затаят обиду и предадут Коноху ради других фракций; это уничтожит шаринган как актив и/или позволит сотням глаз попасть в руки злоумышленников; потеря главного стратегического сдерживающего фактора спровоцирует независимых игроков и любые тайные организации, стремящиеся заполнить вакуум. Тотальная война приведет либо к уничтожению Конохи, либо к полной Резне Учиха, истреблению бесчисленного количества мужчин, женщин и детей. Худший сценарий, избегать любой ценой. Ограничения исследования: на перспективу диссертации может влиять личное убеждение исследователя, что «любая цена» не включает в себя «моральную цену», так как моральных цен не существует, есть только потери. Отказ от ответственности: данный исследователь не претендует на то, чтобы диктовать политику или культуру ниндзя Конохи. Хирузен перевел взгляд с папки на Фугаку. Ему было интересно, о чем думает этот человек. Он задавался вопросом: что говорит о нем самом тот факт, что он не отмел мгновенно возможность того, что когда-либо отдаст подобный приказ? Он гадал, что это значит – он полон решимости не доводить дело до такой точки, но случайный гражданский всё равно верит, что это может произойти. Всего через год. Наконец Фугаку поднял глаза от папки. — Я хочу поговорить с ним с глазу на глаз. Хирузен едва подавил вздох облегчения и старательно не смотрел в раздел «Рекомендации». Это не был отказ. — Тогда хорошо, что я взял на себя смелость пригласить его на прием сегодня. Более того, полагаю, он ждет уже больше десяти минут. — Хирузен достал из ящика хрустальный шар и активировал его, сфокусировав намерение на приемной своего кабинета. Изображение и звук прояснились как раз вовремя, чтобы показать Масанари Хандзо, который даже не пытался скрыть своего недовольства, пока Наруто прожужжал ему все уши, лазая по кабинету Хокаге в поисках магических свитков. — …точно должны быть где-то здесь, не может быть, чтобы их не было, Старик никогда не оставляет меня здесь одного, значит, он точно что-то для меня приготовил, вот увидишь! — «Одного», говорит он. А я что, призрак? — Сухо бросил Хандзо, сползая в кресле. — За что мне это? Ожидание я понимаю, это стандартный жест власти, но зачем он подкинул мне еще и тебя? — Эй! У тебя какие-то проблемы?! — Ты – моя проблема, ты вообще меня слушал? — Но я же ничего не сделал! Человек оторвал голову от руки и недоверчиво уставился на Наруто. — Ой, да ладно тебе, это было на прошлой неделе, и я же извинился! — Пацан, извиняются и надеются, что, может быть, другой человек простит безобидную ошибку. Уничтожение моей единственной тележки, осквернение останков моей семьи и взлом моего дома с попыткой меня прикончить – это не «честная ошибка», это как минимум четыре смертных греха, наваленных друг на друга. Наруто открыл рот, закрыл его, скрестил руки на груди, повернулся к мужчине спиной и угрюмо плюхнулся на задницу прямо на стол Хирузена. Вовсе не тронутый этим, Хандзо тихо вздохнул и откинулся назад, наслаждаясь моментом покоя. Хирузен нахмурился, не в силах скрыть разочарования. Он надеялся, что, поместив их в одну комнату… Ах, но он начинал понимать, что у Масанари Хандзо был в корне иной взгляд на вещи, чем у всех них. — Я не пытался тебя убить, — пробормотал Наруто, примечательным образом не оспаривая всё остальное. — Я знаю, малец, — Наруто оживился. — Но это делает тебя еще большей угрозой, ты же понимаешь это, да? — И теперь Наруто сдувался, как проколотый шарик. — Ой, не смотри на меня так, мои дети были в десять раз милее тебя, и на них это тоже никогда не работало. Наруто так и подпрыгнул от возмущения. — Я не милый! — Вот именно. — Га-а-а! — Вскрикнул Наруто, потрясая кулаком. — Ты вредина! — Ты хотя бы знаешь, что это значит? — Это значит, что ты… какашка! — Ясно, не знаешь. Слава богу. — Эй! Что это должно значить?! Хандзо поморщился и потер висок. — Малец, я тебя и так прекрасно вижу. Тебе не обязательно продолжать на меня орать. Почему-то это заставило Наруто замолчать. Мужчина фыркнул, скрестил руки и опустил голову, явно в надежде вздремнуть. Хирузен был поражен этим зрелищем. «Мы ведь злоупотребляли твоей доброй волей, не так ли?» Они делали это всё время, если вдуматься. Заставили его проводить презентацию в тот самый день, когда его выписали из госпиталя с предписанием соблюдать покой. «Я предъявлял к гражданскому те же требования по выносливости, что и к своим ниндзя». Но с этим человеком всё казалось таким естественным… — Больше никто так не делает, — пробормотал Наруто как раз в тот момент, когда Хирузен собирался прервать сеанс связи. Хандзо хмыкнул, совсем как почетный Учиха. Какая тревожная мысль. Это только придало Наруто смелости. — Никто больше меня не видит. Я не знаю, что они видят, когда смотрят на меня, но это не я! Они пялятся на меня вечно! Ну, теперь-то у них есть повод! Мне жаль, что ты в это впутался, но мне не жаль, что я это сделал, вот так! — Наруто был более проницательным, чем казалось, если бы только… — Хотел бы я хоть знать, почему они меня так ненавидят. — Ты тут ни при чем, пацан. Нарастающее веселье вокруг Хирузена мгновенно испарилось. — Что это значит… подожди, ты знаешь почему? Скажи мне, скажи! Хандзо отшатнулся от лица Наруто, которое внезапно оказалось вплотную. — Дистанция, дистанция, ты, стихийное бедствие! — Это так жестоко! — Но Наруто отступил. Ровно настолько, чтобы начать раскачиваться с пяток на носки и… — Скажи мне, скажи мне, скажи мне, скажи мне, скажи мне… Хандзо свирепо посмотрел на него, и Хирузен уже собирался подать сигнал АНБУ, когда… — Это из-за твоих волос, ясно? … Э? — По крайней мере, это часть причины. Для некоторых людей. Относительно говоря. — Перестань использовать умные слова, будто я идиот! — Пацан, ты блондин. — И что в этом плохого? — Слушай, малец, я говорю тебе только то, что мне говорили другие люди, ясно? У других будут другие причины и… — Скажи мне, скажи мне, скажи мне… — Не раньше, чем ты перестанешь ныть. Наруто с видимым усилием замолк. Он всё еще покачивался с пят… — И раскачиваться тоже перестань, мелкий паршивец! … на носки больше не перекатывался. Хирузен был искренне впечатлен. Теперь, если бы он только мог надеяться, что человек не собирается злоупотреблять условиями своей амнистии, он мог бы… — В общем, Узумаки – рыжеволосые… — Как ты? — Наруто! — Прости, прости! Хандзо открыл рот… — Так значит, как ты? — Да, как я, но я не…! Боги, пацан, ты жалуешься, что люди тебя игнорируют, а сам даже не слушаешь меня, когда я этого не делаю? — Ну про-сти-те! — Наруто фыркнул, но поник под взглядом Хандзо. — То есть, извини. Я слушаю. Хандзо сверлил его взглядом так долго, что даже Хирузен подумал, не бросит ли он этот разговор в брезгливости. — Слушай, пацан, я буду использовать простые слова, чтобы даже такой тупица, как ты, понял. Наруто надул щеки, но изо всех сил старался молчать. Почти получилось. Хандзо усмехнулся, затем посмотрел на Наруто и заговорил. Очень медленно. — Узумаки – рыжие. Ты – нет. Все Узумаки мертвы. Ты – нет. Поэтому некоторые люди злятся на тебя за то, что ты живешь, в то время как «настоящие» Узумаки, которых они знали и любили, — нет. Тишина в кабинете Хокаге была глубокой и такой же убийственной, как и всё остальное, что Хандзо раскрыл за эти две недели. — Молодец. Теперь можешь говорить. — Но… но это несправедливо – и что это вообще – у меня есть клан?! — То, что ты вломился в мой дом и чуть не убил меня, тоже было несправедливо. — Наруто рухнул, словно сраженный стрелой в сердце; этот человек не собирался спускать ему это с рук, верно? Если бы только это не было таким удачным отвлечением внимания. — К тому же, ты не живешь как королевская особа, хотя последние две Узумаки были практически принцессами. Наруто вскочил на ноги, глаза его сияли. — У нас были принцессы?! — Из-за этого определенные люди считают тебя бастардом. Воцарилось ошеломленное молчание. По обе стороны хрустального шара. — Но я не хочу быть бастардом! — Заныл Наруто, драматично падая на колени. — Это они меня заставили! — Как я заставил тебя чуть не убить меня? — Наруто ударил кулаком по полу еще более драматично; неужели его внук будет таким же? Хирузен пожелал своей дочери удачи, если… — Не в том смысле бастард. А в буквальном. Ребенок без законных родителей, рожденный вне брака, нагулянный на стороне и так далее. Хирузен встретился взглядом с окружающими с не меньшим недоверием. Не могло же всё быть так просто – неужели всё это время всё могло быть так просто? — …Я бастард? — Никогда не видел твоих записей о рождении, так что не могу сказать, — человек мастерски избежал лжи. — Но ты блондин вместо рыжего, живешь на пособие деревни вместо чего-либо еще, и ты настолько невыносимо громкий, что последние десять минут я буквально мечтал о самоубийстве. — Ну почему ты всегда такой вре-е-е-едны-ы-ый?! Хирузен прервал технику прежде, чем Масанари Хандзо окончательно заставил его почувствовать себя дураком. И теперь ему предстояло наслаждаться неловким молчанием в кругу элиты шиноби. Как чудесно. Тишину нарушил Шикаку, и ухмылка, которую он адресовал Хокаге, была столь же самоироничной, сколь и дерзкой. — Этот человек просто не может перестать смущать вас, Лорд Хокаге. — Похоже на то, — проворчал Хирузен. — Если желаешь, Фугаку, мы пойдем к нему сейчас. — С превеликим удовольствием. — Тогда после вас. Остальные свободны. Но, пожалуйста, оставьте человека в покое. Думаю, мы и так достаточно на него давили. — «И я не хочу думать, кого из вас он опозорит следующим». На выходе он снова встретился взглядом с Данзо. Как только они вошли, Наруто вторгся в личное пространство Хокаге с целым потоком вопросов: где, что, как и «Почему ты не сказал мне, что я бастард, я не могу в это поверить!». И теперь ему пришлось объяснять гиперактивному ребенку, что нет, он не бастард, но важно, чтобы никто больше об этом не знал по причинам, которые понятны только взрослым. В этот момент Хирузен искренне завидовал Фугаку, но полагал, что сам навлек это на себя. — Господин Масанари. Хандзо встал. — Глава Учиха, прошу прощения, если не смогу смотреть вам в глаза. — Я понимаю эти чувства. — Что ничего не говорило о его терпимости к ним. — Но это резиденция Хокаге. За нами наблюдают элитные АНБУ. Мне не позволено применять гендзюцу без провокации в этом месте. Там действительно были АНБУ и… да, Данзо воспользовался служебными проходами, чтобы занять место за фальшстеной. — …Полагаю, мы все во власти Хокаге. — Человек встретился взглядом с Фугаку. Хирузен в который раз задался вопросом, почему слова этого человека так легко задевают его. — Ворон, отведи Наруто домой, пожалуйста. — Но… НЕТ, ТОЛЬКО НЕ СНО-О-О-О-О-ВА-А-А! — Голос Наруто затих вдали, прежде чем окно закрылось, вновь активировав звукоизолирующие барьеры. — У меня есть несколько вопросов по вашему трактату, — произнес Фугаку, когда вернулось спокойствие. — Я уверен, что там нет ничего, о чем бы вы все сами не думали, — уклонился Масанари. Он даже не пытался кокетничать. — И в самом деле, — сухо ответил Фугаку, не озвучивая то, о чем думали все. Тот факт, что простой гражданский (и далеко не единственный) мог так откровенно и проницательно рассуждать о вещах такого масштаба, основываясь исключительно на открытой информации, был пощечиной каждому из них и всей деревне в целом. Шикаку был прав. Если обычный обыватель мог во всем этом разобраться без всякого шпионажа, чем они вообще занимались в этой деревне? — У меня только один вопрос по этому… трактату, — заявил глава клана Учиха. — Когда вы говорили о «тайных фракциях», что именно вы имели в виду? — …Лорд Хокаге, я полагаю, срок действия моей амнистии еще не истек? «О боже». Хирузен едва успел подавить вспышку враждебной воли Данзо прежде, чем кто-либо заметил. «Зачем я позволил Фугаку обнадежить меня?» – …Я готов продлить её на сегодняшний день, за исключением чего-либо… скажем так, саморазоблачительного в отношении деяний, совершенных вне этого периода. — Понятно, — пробормотал Хандзо. — В таком случае я могу лишь сказать: я искренне надеюсь, что вы на самом деле не пытались держать это в секрете. Взгляд Фугаку неуловимо метнулся к месту, где скрывался Данзо, и обратно. — Это «это» – это что именно…? Хандзо нерешительно посмотрел на Хокаге. Хирузен вздохнул. Приказ замолчать или что-то подобное заставил бы Хирузена самого признать вину, а если гражданский каким-то образом всё узнал, то какой в этом вообще смысл? — Пожалуйста, говорите свободно. — Ладно, итак… моя стена. — Последовало подробное описание стеллажа в подвале Масанари Хандзо, стены за ним, рассуждение о физике материалов, связанной с ржавлением гвоздей, и обо всём, что не имело смысла во всей этой истории, после чего Хандзо наконец закончил: — …и поэтому я действительно надеюсь, что тем, кто явно имел обо мне превратное представление, уточнили их приказы. Хотя я понимаю, что безопасность деревни важна, я надеюсь, что к настоящему моменту достаточно доказал, что работаю на неё, а не против. Я был бы признателен, если бы мог жить без вечной неопределенности, висит надо мной меч или нет, если вы понимаете, о чем я. «Почему мне так легко в это верится?» – …Знаете что, господин Масанари, я не уверен, что понимаю вас. Пожалуйста, поясните. Хандзо обеспокоенно посмотрел на него. — Ну, знаете… их. Я даже не знаю, как вы их называете. Призраки? АНБУ внутри АНБУ? Чистильщики, похитители, ниндзя-которых-нельзя-называть, ну, вы понимаете. Фугаку небрежно прошелся по кабинету, по чистой случайности остановившись и прислонившись прямо к стене, за которой прятался Данзо. — Весьма любопытная теория. — Да, действительно, — Хирузен старался не выдать своего настроения. — Однако довольно смелый вывод из одного лишь подозрения. — Подозрения? Лорд Третий, да об этом знает добрая половина деревни. Фугаку внезапно зафиксировал стену Данзо своей ногой, покрытой чакрой. Хирузен надеялся, что тот просто перестраховывается. — …Опишите ход ваших мыслей. — Ну… наверное? Даже у самых «черных» АНБУ бывают выходные, и семья может связаться с ними через официальные каналы, пусть и с задержкой. Поэтому, когда студенты академии или генины вербуются только для того, чтобы исчезнуть с лица земли без возможности связи через эти каналы, родители это замечают. Они также замечают, когда их кормят завтраками через эти самые каналы буквально до конца жизни. Отсутствие соглашений о неразглашении – еще один яркий признак. Мне неприятно это говорить, но когда очередной юный шиноби пропадает без вести, не удивляйтесь, если родители решат, что это дело рук ниндзя-которых-нельзя-называть, а не поверят в официальную версию. «О, как же Данзо должно быть тошно от того, что он не устранил этого человека, как он явно желал». — Полагаю, эти предположения разумны, хотя и ничем не подтверждены. — «Как далеко ты зашел за мои границы, Данзо, если простое население видит тебя насквозь?» – Это всё? Хандзо теперь перевел взгляд на Фугаку. — Простите, если это прозвучит обидно, но эта политика внедрения определенных детей из знатных семей в АНБУ исключительно ради пропаганды тоже вносит свою лепту в убеждение людей, что АНБУ – это не настоящие АНБУ. Фугаку скрестил руки на груди, сверкнув глазами. — Вы ставите под сомнение компетентность моего сына? — Я отвечаю на ваш вопрос и вопрос Хокаге. Пожалуйста, не убивайте гонца. Фугаку хмыкнул, раздраженный, но не смертельно оскорбленный. — …Вы говорите, что все гражданские знают об этом? — Я не знаю, все ли, но многие – да. Нам что, на самом деле не полагалось знать? Неужели он действительно об этом спросил? — Господин Масанари… если бы такая организация существовала, и если бы я, Хокаге, не знал о ней или действительно терпел её существование, почему вы вообще решили, что она не должна была быть настоящим секретом? — Ну… потому что к этому относятся как к одной из тех вежливых фикций, о которых позволено недоговаривать только вам? По моему опыту, люди в целом относятся к этому как к Табу на Джинчурики, но… ну, на этот счет никогда не было официального указа. Что логично, если это самоуправство или секрет среди секретов спецслужб – не упоминать об этом в порядке вещей, очевидно. Но этот подход «давайте похищать людей и надеяться, что никто не заметит» имеет срок годности, и он должен был истечь лет десять или двадцать назад. Это фатальная слабость любой тайной фракции с высокой текучкой кадров, все это знают. «Все это знают», – эхом отдавалось в голове Хирузена. «Все это знают, все это знают, все это…» — Если бы ниндзя-которых-нельзя-называть набирали только из АНБУ, это не было бы так очевидно, но они этого не делают. Поэтому мы стараемся помалкивать об этом, пока нас не накроет паника или горе. Или, ну, выпивка. Тогда мы сочувствуем друг другу. — И всё же, — вкрадчиво произнес Фугаку. — Несмотря на то, что это такой масштабный кризис, как вы утверждаете, ни одна жалоба не прошла через мой стол. «Или через мой, но опять же, как далеко простирается влияние Данзо, если…» — Потому что нам не разрешено жаловаться? — Тон Хандзо, будь он неладен, был столь же несчастным, сколь и смиренным. — Мы все знали, на что подписываем своих детей, когда переезжали сюда. Или думали, что знаем. У нас нет возможности влиять на то, что означает «стратегическая выгода от одного генина», или видеть, как это соотносится с нашим прочим вкладом в дела деревни. Мы говорим себе, что деревня просто взяла свое раньше, чем мы ожидали, и пытаемся жить дальше, молясь, что когда-нибудь снова услышим о наших детях. Те, кто не может с этим смириться, уезжают. Или убивают себя. И это, мрачно подумал Хирузен, было самым убийственным из всего, что Хандзо сказал с момента их первой встречи. «Неужели дух Воли Огня действительно был извращен до такой степени?» — Как это не просочилось через сарафанное радио ниндзя? — Спросил мужчина, когда ни один из них не смог найти слов, и голос его звучал так же озадаченно, как чувствовал себя Хирузен. — Наши места отдыха не то чтобы строго разделены. С другой стороны, мне самому потребовалось пять лет, и в итоге я получил право голоса только потому, что Наруто случайно… ну, что бы там ни происходило с моей чертовой стеной. — Это всё, что я хотел знать, — внезапно заявил Фугаку, отходя от стены и направляясь к двери. — Я вернусь обсудить планы, когда вам будет угодно, Лорд Третий. До тех пор мы изучим варианты с нашей стороны. — Сердце Хирузена екнуло: неужели он действительно соглашается на…? — Думаю, я также займусь этим вопросом и постараюсь выяснить, сколько из тех семей, что уехали, на самом деле добрались до места назначения. Личный интерес, понимаете. Сердце Хирузена тут же снова упало. «Тебе обязательно было закончить на минорной ноте, не так ли? Проклятый человек». Дверь открылась и закрылась, оставив Хокаге и Хандзо наедине в компании лишь АНБУ и скрытого присутствия Данзо. — Итак, — произнес Хандзо. — Меня казнят? — Господин Масанари. — Да, сэр? — Вы свободны. — Мужчина был слишком удивлен, чтобы пошевелиться. — Будьте уверены, никаких действующих приказов о вашем устранении нет. — Наблюдение было другим делом, но Хирузену просто хотелось, чтобы для разнообразия этим занимался кто-то другой. Скажем, в ближайший год или три. — Мы очень внимательно изучили ваши выводы и примем необходимые меры. Вас вызовут позже для обсуждения вознаграждения, а пока, пожалуйста, примите мою благодарность за ваше усердие. И за ваше терпение. Я знаю, что это было стрессом для вас, особенно так скоро после пребывания в госпитале. — На самом деле всё прошло как по маслу. — Неужели этот человек не может перестать пререкаться хоть на мину… — Я был готов к нескольким годам слежки и еженедельным допросам, когда начинал это, полагая, что меня не лоботомируют и не выбросят в черную дыру где-нибудь силами ниндзя-которых-нельзя-называть. — Снова этот… что за деревню, по мнению этого человека, он тут возглавляет? — Вместо этого я смог спокойно подготовить диссертацию и защитить её в обстановке, где мог тешить себя иллюзией, что мой более крупный рост по сравнению со всеми вами действительно дает мне какие-то шансы на выживание! Спасибо за это. С вашего позволения? «Если бы ты только знал, как глубоко ранит твоя проницательность». — Идите. Наконец Масанари Хандзо оставил его в покое. Стена отодвинулась. — Хирузен… — Не сейчас, Данзо. — Эту ситуацию нельзя оставлять на… — Данзо, — произнес Третий Хокаге Деревни Скрытой Листвы. — Я никогда не прощаю один и тот же грех дважды. Ты ведь знаешь это? — …И всё же твое предварительное помилование позволило этому человеку совершать один и тот же грех снова и снова в течение считанных часов. — Ты здесь для того, чтобы попросить несколько помилований для девиаций Корня? Потому что должен сказать, мне весьма любопытно узнать о них всё. Тишина едва не рухнула под собственным весом, когда их воля и чакра скрестились в воздухе. Наконец Данзо склонил голову – едва заметно. — Полагаю, здравый смысл не зря называют «общим» достоянием. — Мужчина удалился. Из комнаты и, вскоре, из всей резиденции. «Ты никогда не перестанешь извращать дух моего закона, верно?» Помимо воли Хирузен велел Ворону принести ему диссертацию. Некоторое время смотрел на неё. На раздел «Рекомендации». Минимизировать использование ментального контроля. Переселить Учиха в центр деревни для более постоянного контакта с обычными жителями. Набирать шиноби Хьюга для большей оперативной гибкости. Набирать Инузука для выслеживания и криминалистики. Рассмотреть использование вспомогательных сил Яманака. Совместное руководство на основе ротации между тремя кланами. В идеале сделать членство доступным для любого законопослушного кандидата с соответствующими навыками, независимо от происхождения. Хирузен почти не видел слов. Всё, о чем он мог думать, – это то, что он не мог поверить, что Коноха стала местом, где граждане могут творить добро только вопреки ему и его шиноби. Он не хотел, чтобы Коноха была местом, где люди говорят с ним, веря, что в любой момент он может приказать их казнить. Это безумие – для беззаконников, для Дождя, для Деревни Тумана, но не здесь. Он встал из кресла и подошел к окну. Посмотрел на монумент Хокаге. Посмотрел вниз на людей, идущих по своим делам. Где-то среди них было значительное меньшинство, а возможно, и большинство гражданских, которые понимали, как работают он и его шиноби, лучше, чем большинство генинов. И всё же невидимая пропасть между ними и ниндзя была настолько велика, что никто не счел нужным признать это, не говоря уже о том, чтобы доложить. «Жители Конохи, по крайней мере, не дураки». Эта мысль уже не приносила столько радости, как раньше. **Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!**