Глава 3 — Глава 3

Глава 3: Несанкционированное соединение Их взаимодействия стали напоминать лёгкий, едва заметный бриз — его почти не чувствуешь, но он меняет атмосферу. Все началось с малого. В компьютерном классе после сложной лекции по оптимизации кода Миён застряла на ошибке компиляции. Она кусала губу, безуспешно прогоняя один и тот же участок программы, чувствуя, как нарастает знакомая паника отставания. Тень упала на её монитор. — Здесь пропущен символ точка с запятой, — прозвучал спокойный голос чуть сбоку. — В 87-й строке. Джихун стоял на почтительном расстоянии, указывая на экран не пальцем, а просто направлением взгляда. Он не пытался сесть рядом, не протягивал руку к её клавиатуре. Он просто констатировал факт, как будто говорил о погоде. Миён вздрогнула, нашла строку и поправила ошибку. Программа запустилась. — С-спасибо, — выдохнула она, поднимая на него глаза. — Не за что, — он кивнул, и углы его губ дрогнули в чём-то, что можно было принять за мимолётную улыбку, если бы присмотреться. — Эта среда иногда плохо подсвечивает синтаксис. Он повернулся и ушёл к своему месту, оставив её с внезапно колотящимся сердцем и странным ощущением, будто её только что вытащили из ледяной воды. На следующей неделе они оказались в очереди в столовой одновременно. Неловкое молчание. Миён нервно перебирала столовые приборы. — Кимчи-ччиге сегодня, кажется, переперчили, — негромко заметил Джихун, глядя на меню на стене. Миён удивлённо посмотрела на него. Он говорил о еде. Обычной, повседневной еде. — Да? — неуверенно отозвалась она. — А я люблю... покислее. — Тогда вам повезло, — он ответил, и в его глазах мелькнула едва уловимая искорка. Она не была насмешкой. Скорее, тихим, общим знанием. Они взяли подносы и, по негласному, необъяснимому согласию, оказались за одним столом. Не напротив друг друга, а сбоку, через угол. Безопасная дистанция. Сначала они ели молча. Потом Джихун спросил, поняла ли она материал с последней лекции профессора Пака. Разговор коснулся учёбы — нейтральной, безопасной территории. Но говорили они не как отличник и середнячок, а просто как два студента, столкнувшиеся со сложной темой. Он объяснял без снисходительности, слушал внимательно. Она задавала вопросы, сначала робко, потом смелее, обнаруживая, что он не кусается. — Вы всегда так... всё запоминаете? — не удержалась она, допивая свой бобовый чай. — Не всё, — честно ответил он, отодвигая пустую тарелку. — Только то, что считаю важным. — И что вы считаете важным? — сорвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Он на секунду задумался, его взгляд стал отстранённым, будто смотрящим куда-то внутрь себя. — Закономерности. Принципы. А не просто факты. Он не стал развивать тему, и она не стала спрашивать. Но в его ответе было что-то, что отозвалось в ней пониманием. Она тоже жила по принципам, жёстким и чужим. Возможно, в этом они были похожи. Это «чаепитие» длилось не больше двадцати минут. Но для Миён оно стало первым по-настоящему лёгким разговором с однокурсником мужского пола. Без подтекстов, без флирта, без давления. Просто два человека за столом. И в этом была самая большая опасность. Вернувшись в комнату, где Сора с восторгом стала выпытывать детали («Вы СИДЕЛИ ОДИН? Боже, мир рушится!»), Миён отмахивалась, но внутри её бушевала буря. Ей было непринуждённо. С ним. С этим молчаливым, загадочным парнем, о котором ходили слухи. Она не боялась сказать что-то не то, не боялась показаться глупой. Он слушал. По-настоящему слушал, не перебивая и не торопясь дать совет. В его присутствии тяжёлый груз на её плечах будто становился чуть легче, как будто кто-то на минуту взял его, чтобы дать ей передохнуть. И это её пугало до дрожи. Потому что это чувство — лёгкость, спокойствие, искренний интерес — было запретным плодом. Оно не входило в её договор с судьбой. Оно не было предусмотрено для невесты сына старосты из деревни Ёнпхун. Она привыкла к напряжению, к постоянному самоконтролю, к мысли, что её ценность — в послушании. А тут появился кто-то, с кем этот контроль ослабевал сам собой. Кто смотрел на неё не как на «дочь таких-то» или «будущую невесту такого-то», а просто как на Миён. На Кан Миён, которая любит покислее кимчи и путается в диаграммах потоков данных. «Это ненадолго, — строго говорила она себе, глядя в ночную тьму за окном. — Скоро семестр кончится. Я уеду. Всё это забудется». Но где-то в глубине души, под толщей долга и обязанностей, пробивался крошечный, хрупкий росток надежды. А вдруг?.. И этот росток был страшнее любой ясной и суровой определённости. Потому что надежда могла обмануть. А её жизнь была построена на том, чтобы обмана не было. Только чёткие, предрешённые линии. А Чон Джихун был живым, тёплым пятном, размывавшим эти линии. И она, к своему ужасу, начинала тянуться к этому теплу.